Наизнанку-2. Реальная сказка

Безвременье. Сказочный мир, Южногорье

      В столице Южного царства, как и всегда, было невероятно жарко — не спасали ни отбрасывающие тени высокие горы, ни воздушное шифоновое платье, ни приносимый слугами холодный лимонад. Алисе вовсе казалось, что еще чуть-чуть и нещадное солнце прожжет ажурный зонтик, поэтому она то и дело бросала взгляд на парасоль в руках, точно проверяя его целостность, и надеялась, что ей всё-таки удастся по окончании прогулки сохранить желаемую бледность кожи.       В очередной раз оторвав взгляд от зонтика, она посмотрела на щебечущего цесаревича и отчаянно попыталась вслушаться в его рассказ об увлечении кораблестроением. Правда, самостоятельно цесаревич изготавливал только макеты, но, стоило отдать должное, макеты добротные, очень похожие на настоящие большие суда и даже снабженные настоящими механизмами (к сожалению, не работающим ввиду безвременья). И Алиса, с искренним интересом рассматривая один из кораблей, вынесенный на улицу для просушки клея и краски, не могла не признать: получилось весьма со вкусом и несомненно талантливо. И даже гальюнная фигура девушки отдаленно чем-то напоминала саму Алису — тот же овал лица, нос, разрез глаз… Впрочем, этот образ могло просто дорисовать подсознание, боящеся, что именно при этой встрече случится непоправимое, и цесаревич при всех попросит ее руки.       Словно услышав ее мысли, Кирилл прервал рассказ о кораблях и море и, смущенно взлохматив темно-каштановые кудри, расстроенно спросил:       — Вам наверное совсем не интересно, да? Судостроение, ватерлинии…       — Ну что вы, Кирилл Николаевич, очень интересно! — поспешила заверить его Алиса, впервые, наверное, за все встречи с цесаревичем будучи абсолютно искренней. Ей и впрямь доставляло удовольствие разглядывать строение судов и слушать о морских просторах, тем более что Кирилл был неплохим оратором. — Если честно, я просто задумалась о том, что если этот корабль будет спущен на сказочные воды, он имеет все шансы если не быть потопленным морскими девами, то уж точно оказаться в пасти чудо-юды рыбы-кита. Ладно вы решили не рисовать лишний раз руны вдоль ватерлинии, но как можно было забыть про чешую золотой рыбки на палубе?       Удивленный ее заявлением Кирилл даже забыл смутиться. Лишь только восхищенно перевел взгляд с Алисы на макет и обратно и сказал:       — Признаться честно, я пользовался немаговскими чертежами и о защите от морских существ совсем не подумал. Это ведь так, макет, который никогда не превратится в настоящее судно. Но откуда у вас такие познания?       Любовно проведя пальцем по натянутым парусам, Алиса расплылась в кокетливой улыбке и, коря себя за эту игривость, всё-таки поведала:       — Когда я была помладше, я очень любила слушать истории своего крестного о том, как он служил на флоте. И мне очень хорошо запомнился оберег из чешуи золотых рыбок — наверное, потому что мне было их всегда очень жалко.       — Ваш крестный Федор Валентинович? — уточнил Кирилл и, дождавшись ответа, вдруг просиял: — Я вас прекрасно понимаю: когда он говорит о море, нельзя остаться равнодушным. Я ведь увлекся макетированием кораблей именно благодаря его рассказам. Между нами говоря, я ему очень сильно завидую.       — Из-за того, что он женился на королеве? — Алиса усмехнулась, и Кирилл поддержал ее смех, произнося:       — Моя августейшая тетушка бесспорно прекрасна, но завидую я тому, что Федор Валентинович успел повидать мир перед тем, как посвятить себя королевскому долгу. Я, к сожалению, такой возможностью не обладаю из-за своих наследнических обязанностей. Я не скажу, что жалуюсь своим царским бременем, нет, просто иной раз хочется той свободы, что есть у людей рангом ниже, но которая непозволительна нам. А у вас есть какая-нибудь мечта, которую вам не дает исполнить ваш статус и нормы этикета?       — Наверное я бы хотела водить машину, — ответила спустя минуту размышлений Алиса и тихо вздохнула, признавая: — Но это невозможно даже не столько из-за моего статуса, сколько из-за того, что у нас не работают технические приборы. Хотя мне нравилось до остановки времени наблюдать за тем, как редкие автомобили рассекают по улицам, а их водители уверенно держат руль.       Кирилл уважительно кивнул и, очевидно решив на этой ноте закончить разговор, взял Алису под руку и повел ее к летней веранде, где мать Кирилла, царица Евгения Матвеевна, вместе с Ниной Лидделл, младшей дочерью и фрейлинами вовсю обсуждали достоинства и практичность разных тканей, а отец Кирилла, царь Николай Николаевич, попивал кофе и с увлечением читал свежую газету. Идиллия достойная романов, подумала глядя на них Алиса, почти как когда-то во дворце Сказкограда.       Алиса еще тогда, шагая по вымощенной горным камнем тропинке и чувствуя рядом неровное дыхание цесаревича, поняла, что что-то непременно должно случиться. Поэтому, когда Кирилл вдруг опустился на одно колено и, достав из кармана жилетки фамильное кольцо, при всех предложил Алисе выйти за него замуж, она почти не удивилась. Лишь только незаметно встряхнула спрятанной за спиной ладонью, заставляя время остановиться для всех присутствующих, кроме нее самой, и, едва удовлетворившись сработавшему заклятию, громко и совсем неэтично выругалась.       Памятуя о том, что действие замораживающих чар из-за ситуации с остановившимся временем может закончиться в любой момент, Алиса бегло оглядела застывшие лица. Миновав восхищенную сестру цесаревича, удивленных фрейлин и царскую чету, глядящих на сына и возможную невестку с уважением и искренней радостью, она особенно долго задержалась на лице матери. Нина смотрела на дочь с ликованием, смешанным с надеждой, и Алиса, не сдержавшись, шумно вздохнула — на любой ее ответ (не считая, конечно же, абсолютного согласия) Нина ответит, как минимум, праведным гневом. Про максимум материнским возможностей думать в данный момент не хотелось.       Но о согласии не было и речи, ведь замужество совершенно не входило в планы на ближайшее будущее, полное переживаний за отца и судьбу государства. Впрочем, ответить категоричным отказом Алиса тоже не могла — обижать юношеские пылкие чувства не хотелось, тем более что в собственных она все еще была не уверена.       Наскоро перебирая всевозможные варианты в поисках достойного ответа, Алиса бездумно вращала головой по сторонам, пока взгляд, наконец, не зацепился за едва попавдавший в зону видимости макет фрегата. Того самого, что она с цесаревичем рассматривала мгновениями ранее. Внутри что-то щелкнуло, и Алиса, не придумав ничего лучше, постаралась принять прежнее положение и резко сняла чары, тут же расплываясь в вежливой улыбке:       — Кирилл Николаевич, это так неожиданно и приятно! Но, к сожалению, мы с вами не так много знакомы, чтобы я могла принять это предложение, тем более, что я еще не до конца уверилась в искренности вашего намерения.       Кирилл от ее слов заметно занервничал, даже вена на его виске вздулась и пульсировала почти в такт его дыханию, однако он с достоинством и не перебивая выслушивал слова возможной невесты, всем видом показывая, что готов к любому ее ответу.       — Я выйду за вас замуж, ваше высочество, только при условии того, что вы без использования магии построите летучий корабль.       Одна из фрейлин за спиной Алисы, громко ахнув, выпустила из рук стакан с лимонадом.              Временем позже, сидя у себя в спальне и изучая прихваченную из королевской библиотеки книгу, Алиса то и дело прокручивала в мыслях события прошедшего дня и раз за разом благодарила Евгению Матвеевну за то, что она сумела справиться с возникшей неловкостью и перевела сложившуюся ситуацию в шутку. Мол, все как надо, по традициям давних времен, когда ради руки невесты жених совершал различные невероятные подвиги.       Кирилл же все непродолжительное время до отъезда Алисы точно провалился в транс: сидел со стеклянным глазами, ни с кем не разговаривал и неустанно о чем-то сосредоточенно думал — настолько, что у него со лба не сходила задумчивая складочка.       Алиса понимала: ее слова были не отказом, а куда более болезненной и обидной отсрочкой на всю оставшуюся жизнь. Даже если Кириллу хватит гордости и терпения построить настоящий корабль, летать он его вряд ли заставит — механизмы в связи с остановкой времени не работали, да и, если бы работали, не было в их мире такого приспособления, способного без помощи волшебства возвести в воздух целый фрегат. И от этого просто осознания на душе становилось так противно, будто бы она сотворила какую-то несусветную гадость.       Не давая ей и дальше развить мысли, полные самобичевания, в дверь постучались и, не дожидаясь разрешения, порог комнаты важно перешагнула Нина. Повинуясь правилам этикета и неизвестно откуда взявшемуся испугу, Алиса отбросила книжку в сторону и подскочила на ноги, опуская глаза в пол.       Еще в Южногорье, отказывая цесаревичу, Алиса знала: мать будет очень сильно гневаться. Однако Нина ни слова не сказала ей ни в царской резиденции, ни по дороге к дому, ни переступив порог семейного дворца. Она лишь недовольно стиснула зубы и, отдав слугам немногочисленные приказания, скрылась в своих комнатах. Именно поэтому ее поздний приход в спальню дочери вызывал в Алисе неясный, детский трепет на грани с испугом — мать всегда была страшна в гневе, стоило вспомнить все ее ссоры с отцом, а тут еще и она, Алиса, разрушила все ее планы на безупречное будущее.       Но вопреки опасениям, бросаться претензиями Нина не спешила. Сначала задумчиво перебирала кольцо на указательном пальце, а затем, оглядев дочь с искренним недоумением, без всяких предисловий спросила:       — Я не понимаю тебя, Алиса, как можно было отказать цесаревичу?       Удивленно взглянув на поразительно спокойную мать (хоть бы зубы от гнева стиснула, нельзя же так дипломатично!), Алиса не сдержалась и закатила глаза, поясняя:       — Я не отказала ему, а всего лишь захотела проверить его чувства. Если он правда влюблен в меня так, как говорит, он из кожи вон выпрыгнет, но построит этот корабль и заставит его взлететь. И я согласна буду полюбить его в ответ и согласиться выйти за него замуж, потому что буду уверена в том, что я ему дорога. А если нет… — она на мгновение сжала губы — возможность такого развития событий отчего-то вызывала внутри грусть. Хотя стоило ли, если поставленные ею условия были априори невыполнимы. — А если нет, то это к лучшему. Я не хочу выходить замуж без любви и всю жизнь терпеть ненавистного мне человека в своей спальне и искать утешения в любовниках!       Намек на жизнь родителей был настолько явный и острый, что Алиса не сомневалась в том, что мать наконец выйдет из себя и накричит на нее или, того хуже, наградит пощечиной — и будет сто раз права.       Но отец не зря как-то сказал ей, что Нина — самый непредсказуемый человек на свете. Вместо ожидаемой бури, она слепо нащупала резную спинку стоявшего рядом с ней стула и, точно боясь упасть, оперлась на нее и, грустно усмехнувшись, сказала:       — А ты думаешь, что, выйдя по любви, отгородишь себя от ненависти и любовников?       — Зачем мне заводить любовника, если у меня будет любимый супруг?       Посмотрев на нее, точно на неразумное глупое дитя, Нина отвела взгляд в сторону и серьезно заметила:       — Затем, что любовь имеет свойство заканчиваться и оставлять на сердце и душе зияющие раны. Ты просто еще слишком юна и наивна, чтобы это понять — ты же до сих пор веришь в то, что однажды к твоему окну верхом на драконе прилетит принц, совершит ради тебя подвиг и вы будете любить друг друга до конца своей жизни… да ведь не бывает такого, пойми ты, Алиса!       — Но ведь королева с крестным любят друг друга!       При упоминании королевской четы Нина скривилась, точно от оскомины, и куда менее спокойно, чем до этого, сказала:       — И это не истина жизни. Они очень редкое исключение, подкрепленное многолетней привычкой.       — Ты так говоришь, будто когда-то кого-то любила, — недовольно заметила Алиса, и Нина, тихо вздохнув, в два шага преодолела разделявшее их расстояние и опустилась на край кровати, приглашающе указав рукой на место рядом с собой.       Дождавшись, когда дочь сядет рядом, Нина, сжав ее ладошку в давно забытом жесте материнской нежности, уставилась невидящим взглядом на стоявший в дальнем углу комод и поведала:       — Я никому, кроме Модеста, об этом не рассказывала, но когда я была в твоем возрасте, я очень сильно любила одного мужчину, а он меня предал и женился на другой. Мне было так горько, так обидно, что мне предпочли другую… А потом мне сделал предложение твой отец — один из важнейших людей Сказочного мира. И знаешь, это была действительно хорошая партия. Он дал мне все: богатство, положение в обществе, защиту… — ее голос неожиданно дрогнул, точно в последнем слове было что-то особенно ценное или тайное, — тебя, в конце концов. А теперь представь, как бы сложилась моя судьба, если бы тогда я ему отказала, потому что любила другого?       Алиса молчала, пытаясь переварить услышанную информацию. Откровения матери были неожиданными, отчасти горькими, но от этого особенно ценными. Будто в жизнь вернулось давно забытое родное ощущение искренности и доверия, которое она не испытывала ни разу со дня исчезновения отца.       — А почему ты так и не смогла полюбить папу? — совсем по-детски спросила Алиса, надеясь, что мать сейчас усмехнется и скажет, что всегда его любила, просто по-своему, но все надежды рухнули, стоило Нине сказать:       — Какой же ты еще глупый наивный ребенок.       Алиса недовольно фыркнула и вырвала ладонь из рук матери, замечая:       — Если я такая глупая, что ж ты на меня не кричишь за то, что я отказала цесаревичу, а ведешь со мной беседы.       — Потому что я хочу, чтобы ты меня поняла, — вздохнула Нина, наконец-то переведя на дочь взгляд, в котором помимо усталости читалось что-то еще — то, чего Алиса понять не могла. — Для меня важно, чтобы твоя жизнь сложилась лучше, чем кто-либо может себе представить. Пусть ты сейчас отказала южногорскому принцу и это не исправить, но, пожалуйста, чтобы не совершить ошибку в следующий раз думай холодной головой, а не сердцем — оно у тебя слишком горячее. Я не хочу, чтобы тебе его разбили.       Алиса замолчала, размышляя о словах матери, а Нина, что-то прикинув уме, вдруг сказала:       — Я уверена, что ты меня услышала. Всё-таки в тебе больше от меня, чем от Модеста, ляля.       Услышав из ее уст давно забытое детское прозвище, Алиса не выдержала и, порывисто обняв мать, прижалась лбом к ее плечу и впервые за все последние дни позволила себе заплакать. И Нина, обняв ее ответ, с внезапно проснувшейся родительской нежностью поцеловала ее в висок.

***

Сказкоград

      Не желая разлеживаться, Саша поднялся с кровати, едва почувствовав в себе силы пройтись до двери и не упасть в обморок — то есть, уже на следующий день после происшествия. Вася и дотошный до каждой мелочи Ветерок, конечно же, его отговаривали, настаивая на том, что еще пару дней стоит поберечь себя и не вставать, но Саша не слушал.       — Если я еще хоть час пролежу в кровати, у меня точно появятся пролежни. Вы их будете обрабатывать? — отшутился он и, напрочь игнорируя все разумные аргументы Ветерка, закрыл дверь со стороны коридора.       Судя по раздавшемся вслед шороху, Ветерок бросил в дверь газету, которую прежде читал. Саша лишь тихо хмыкнул и, не терпя ни минуты, направился в комнату девочек — Маша как раз накануне говорила о том, что собирается заняться изучением Ядвигиного зелья. Подруга, правда, обнаружилась не в спальне, а в одной из небольших проходных комнат на третьем этаже, которую ей временно выделили под лабораторию — она очень хорошо проветривалась и освещалась и, к тому же, была на достаточно безопасном расстоянии от спален.       Приговаривая вслух на неизвестном Саше сказочном языке, Маша что-то разглядывала в микроскопе, то и дело крутя в разные стороны стеклышко с нанесенным на него образцом зелья, и сосредоточенно хмурилась. Облокотившись плечом о дверной проем, Саша терпеливо дождался, когда Маша наконец оторвет глаз от окуляра, и сказал, расплываясь в хитрой улыбке:       — Всех микробов рассмотрела?       На мгновение вздрогнув от неожиданности, Маша подняла на него взгляд и громко цокнула, тут же расплываясь в ухмылке:       — Пока вижу только одного — большого и очень вредного представителя вида «Сашус Абрикосус». Он еще является возбудителем высококонтагинозного заболевания «Рыжовское бешенство».       — Я тоже по тебе соскучился, Манюнь, — заверил Саша, и Маша, вальяжно откинувшись на спинку стула, вмиг посерьезнела и с искренним беспокойством спросила:       — Как ты?       — Убить пока никого не хочется. Помереть тоже, даже напротив.       Не оценив его шутку, Маша тяжело вздохнула и, точно собираясь с мыслями, опустила взгляд на скрытые плотными перчатками пальцы.       — Мне дня три минимум надо, чтобы разобрать состав, — сообщила она так, словно в этом была ее вина, — уж не знаю, сколько на готовку уйдет, учитывая, как Ядвига экспериментировать любит. Она мне про одно зелье рассказывала — его вообще три месяца варить надо в строго определенное время года и следуя лунному циклу! Если и это окажется из разрядов долговаров, я даже не знаю, как справлюсь и справлюсь ли вообще.       — Не переживай, Мань, месяц-два с учетом отсутствия времени без зелья я протяну, ты главное не унывай, — сказал ей Саша и, желая перевести разговор в русло повеселее, вдруг засиял как начищенный самовар и громким шепотом поведал: — Машка, ты не поверишь: я сегодня ночью…       — С Аленкой целовался, я в курсе, — с доброй усмешкой перебила его Маша и, усмехнувшись с его вытянутого от удивления лица, пояснила: — Она пришла от тебя красная, как рак, и такая же сияющая, как ты сейчас. Я рада за вас, честно, давно пора, а то все хороводы друг против друга водили — ни вместе, ни порознь.       Саша в ответ смущенно почесал нос.       Они проболтали еще немного: о зелье, об Алене, о вредных фрейлинах, об исследовании со статуями и даже о том, как на их компанию при каждой встрече настороженно косился Визирь, — пока Маша наконец не выгнала Сашу ввиду своей небывалой занятости. И он, возмущаясь скорее для вида, вынужденно покинул временную лабораторию и продолжил бессмысленное путешествие по дворцу.       Совсем скоро, проходя мимо бального зала, он совершенно случайно наткнулся на Алену — она шла в сопровождении фрейлины и, завидев Сашу, смущенно улыбнулась. Внутри у него разлилось приятное триумфальное тепло: сама Алена Рыжова смущалась при его виде, подумать только! А уж от новости о том, что она рассказала подругам, что они наконец-то стали парой, и вовсе хотелось во все горло петь романсы.       — Куда идешь, чего несешь? — живо поинтересовался Саша, и Алена, кивнув на бальную залу, поведала:       — Королева меня заниматься ждет.       Фрейлина при ее словах закатила глаза, а Саша, уважительно присвистнув, так и не смог удержать любопытство и поспешил следом.       В просторной комнате с козеткой и роялем уже расположилась Наталья Матвеевна. Она величественно стояла у окна, о чем-то вполголоса беседуя с Федором Валентиновичем и улыбаясь, совсем как девчонка. И Саша, глядя на нее, не мог отделаться от мысли, что улыбки у них с Аленой чем-то неуловимо похожи.       Приметив вошедших, Наталья жестом приказала фрейлине уйти и, взглянув на уже было собравшегося уходить Сашу, сказала:       — Александр, вы очень кстати, можете остаться. Присаживайтесь.       Она указала рукой на козетку, и Саша, провожаемый настороженным взглядом Алены, послушно сел и огляделся. Наталья с внучкой уже расположились друг напротив друга посередине зала, а Федор, сложив руки на груди, по-прежнему стоял у окна, уткнувшись поясницей в каменный подоконник.       — Разве не стоит попросить Федора Валентиновича и Сашу уйти? — спросила Алена, растерянно глядя на оставшихся зрителей. — Я ведь могу их сжечь. Случайно. Нет, ну ладно Саша, он в воде не тонет, в огне не горит и никогда не краснеет. Но Федора Валентиновича мне жалко, а то еще получится, как в той песенке: «Рыжий-рыжий конопатый убил дедушку лопатой».       Саша, не сдержавшись, в голос захохотал, сквозь смех пытаясь вклиниться в разговор:       — Я тебе что, сейф — не тонуть и не гореть? А у песенки, между прочим, продолжение было: «А я дедушку не бил, а я дедушку любил».       — Абрикосов, хватит ржать, я же серьезно! — возмущенно прикрикнула Алена, но быстро пристыжено опустила взгляд в пол и сказала: — Простите, Наталья Матвеевна, он меня просто выводит.       Саша принял вид самого невинного человека на свете, а Наталья, добродушно, с совсем женским пониманием покачав головой, спокойно пояснила:       — Я попросила Федора Валентиновича и Александра остаться не просто так, Алена. За наши с вами занятия я убедилась в том, что вы не можете подчинить себе силу, потому что боитесь причинить вред окружающим. Поэтому я решила, что для достижения наилучшего и скорейшего результата вам нужно попробовать колдовать не в одиночке в специальной комнате, а рядом с теми, кому потенциально неправильным заклинанием можете принести вред. Так более доходчиво получается.       Алена, медленно переведя выпученные от шока глаза с Федора на Сашу, заявила:       — Какие-то у вас слишком радикальные методы, ваше выс… величество, — мигом исправилась она уже сама, даже не взглянув на взметнувшие в немой подсказке брови Федора, — уж больно Кота напоминают.       На мгновение задумавшись о чем-то, Наталья согласно кивнула:       — Неудивительно, Кот учился у того, с кем я в молодости провела очень много времени.       Она с опаской оглянулась на Федора, точно бы ожидая от него вспышки за сказанные слова, но он расплылся в широкой озорной улыбке и поведал:       — Знаете, Алена, однажды они с Александром Александровичем, будучи курсе на третьем-четвертом, решили помочь волшебнице ветра научиться летать. Прыжком с крыши волшебного колледжа.       Щеки Натальи вмиг забавно порозовели.       — Но ведь помогло, она действительно с тех пор научилась летать, — заметила она совершенно серьезно, однако некоторые нотки в ее голосе выдавали — королева вот-вот готова была сорваться на смех.       — Господи, и этого человека я всю жизнь считал ангелом! — разведя руками воскликнул Федор, и Саша, не сдержавшись, усмехнулся. Сказал бы кто год назад, что он будет наблюдать за семейной перепалкой королевы и ее мужа, он бы в жизни не поверил.

***

      Наталья прекратила занятие с Аленой только когда внучка от усталости начала путаться в юбках и совсем перестала осознанно контролировать магию. За всю тренировку Алена умудрилась едва не сжечь рояль, подпалить полы собственного платья и (случайно или нет, никто так и не понял) направить в сторону Саши десяток огненных змей — Наталья чудом успела их перехватить у самых Сашиных туфель. Пару раз столб искорок прилетал даже в Федора, но он, ввиду богатого опыта жизни с огненными магами, крайне вовремя и ловко уворачивался от чар.       Даже не ясно было, кто вымотался больше — королева или все же Алена, — но в конце концов Наталья устало промокнула платочком выступившую на лоб испарину и сказала:       — Я думаю, на сегодня достаточно, Аннушка, можете отдохнуть.       — Я Алена, — раньше, чем об этом подумала, и реже, чем следовало по этикету и протоколу ответила Алена, и Наталья, не изменившись в лице не на секунду, согласно кивнула:       — Разумеется. Вы можете идти.       Едва за молодыми людьми закрылась дверь, Наталья резко обернулась на каблуках и, рванув к Федору, точно утопающий к соломинке, молча уткнулась лбом ему в плечо.       — Ты чего? — вдруг осипшим голосом спросил Федор, сцепляя руки у нее на спине, и Наталья, потерянно боднув его лбом, чуть слышно прошептала:       — Это так тяжело, Федь, ты не представляешь. Вроде смотришь — и вот она, наша Аннушка, только чуть выросшая. А подступиться не можешь — потому что и не Аннушка это, Алена, о которой мы почти ничего не знаем.       — Если ты не забыла, она моя внучка тоже, — мягко сказал Федор, касаясь губами волос супруги. — И ты знаешь, твоя ошибка в том, что ты отчаянно пытаешься найти в ней Анну или продолжение Елены и Олега. Ты же королева, черт возьми, отнесись к этому с дипломатичностью. Не ищи Анну, полюби Алену. Ей же самой нужно признание ее настоящей личности, а не прошлой, которой она даже не помнит.       Она не ответила, лишь только притихла в его объятиях, стараясь хотя бы на время не думать ни о чем: ни о Сказочнике, ни о пропаже сына, ни об обретенной внучке, ни даже о призраке внука, все время тренировки наблюдавшего за родственниками из-за тяжелой портьеры.       — Твоя крестница отказала моему племяннику, слышал об этом? — спросила она, спустя время прекращая объятия. Федор при ее словах удивленно вскинул брови. — Заявила, что выйдет за него замуж, только если Кирилл без магии построит летучий корабль. Мне Евгения аккурат перед тренировкой телеграмму с вороном прислала — у них из-за этого случая весь дворец на ушах стоит!       Федор рассмеялся — громко, искренне, — и, утирая выступившие из-за смеха слезы, сказал:       — Все-таки фантазия у вас, девушек высшего общества, на высоте в любое время и безвременье.       — Я тебя корабль строить не просила, — напомнила Наталья, и Федор миролюбиво поднял руки:       — Конечно. Во-первых, потому что ты мне сама предложение сделала, а во-вторых, я тебе саженцы глицинии твоей любимой привез — чем не подвиг?       Она улыбнулась, вспоминая, как еще во время студенчества Федор, после ее восторженного рассказа о вычитанном в какой-то ботанической книге необычном растении, достал отца настолько, что тот привез из очередного рейса несколько саженцев глицинии. С тех пор благоухающие цветущие деревья заполонили весь королевский двор, став не только символом Сказкоградского дворца, но и неотделимой частью их с Федором долгой семейной истории.