Наизнанку-2. Реальная сказка

Безвременье. Сказочный мир, Сказкоград

      В библиотеке ночью было особенно уютно. Трепыхали зажженные свечи и факела, шелестели под пальцами перебираемые страницы. Варя сидела за столом напротив Ветерка, поджав под себя ноги и прикусив карандаш, и безуспешно пыталась вчитаться в лежавшую перед ней открытую книгу. Мысли то и дело улетали в другую сторону, далекую от бесконечных попыток найти способ расколдовать отца Алисы, раз за разом возвращаясь к разговору с Василисой, увиденному весной в тумане пророческого шара.       Конечно, душу очень тешило, что спустя годы они с Василисой наконец станут близки, как и положено матери с дочерью, но в то же время услышанная фраза: «Пятнадцать лет прошло, Варь, пора уже жить дальше.» — с каждым днем все чаще всплывала в памяти, а шестое чувство бешено кричало где-то на уровне сердца о том, что скоро должно непременно произойти что-то страшное и непоправимое. Подкрепляли невеселые размышления тревожные сны, в которых Ветерок непременно погибал от пули, ножа или падения — орудие всегда было разным, но неизменно приводило к одинаковому трагическому финалу.       Вот, вроде, Ветерок сидел перед ней, живой, здоровый, нет-нет да бросающий на нее заинтересованные влюбленные взгляды. Но стоило воспоминанию о разговоре с матерью в будущем всплыть с задворок сознания, становилось страшно — не мог же он просто так ее бросить. А в том, что речь тогда шла именно о нем, Варя не сомневалась ни грамма: не признаваясь в этом ни самому Ветерку, ни даже подругам, для себя она наверняка решила — того, что чувствует к Ветерку, она больше никогда в жизни ни к кому не испытает. Если с ним что-то случится…       Она сморгнула, отгоняя от себя самые страшные мысли, и Ветерок, заметив, как она вздрогнула, отложил в сторону пыльную энциклопедию (которую они и так уже изучили вдоль и поперек и в которой по-прежнему не хватало пары страниц), уронил голову на сложенные на столе руки и, с ироничной нежностью взглянув на Варю, догадливо спросил:       — Устала? Спать хочешь?       — Глаза болят, — сказала она предательски сиплым из-за долгого молчания и грустных размышлений голосом. — Но это ничего, ты-то вон с утра над книжками корпишь, наверное больше устал. Слушай, а ты ел вообще сегодня, детектив-любитель?       Ветерок на мгновение всерьез задумался и честно признался, что за последние сутки ел только принесенное Варей яблоко и пил с утра кофе. И, послушно выслушав упреки Вари по поводу того, что он гробит свое здоровье, отмахнулся:       — Я не могу заболеть, у нас тут время остановилось, если ты не забыла.       — Как такое забыть, — фыркнула Варя, запрокидывая назад голову и массируя затекшую шею. — Вообще это очень странно: часы стоят, погода и время суток меняются искусственно, никто своей смертью не умирает, не стареет и не рождается, но ты все равно можешь быть ранен, хотеть спать и есть. Почему, раз идут какие-то биологические часы, нельзя посчитать время хотя бы примерно?       — Я, если честно, сам не особо понимаю, — признался он. — Единственное, что я точно могу сказать, суть безвременнья не только в том, что мир замер в одной секунде, но и в том, что новые секунды посчитать нельзя. Я несколько раз пробовал считать дни: оставлял записи, зарубки, крестики… но в какой-то момент либо сбивался сам, либо обнаруживал, что какие-то дни в отсчете исчезали, точно их кто-то стер. Насколько мне известно, максимум можно насчитать две недели — потом мысли и записи путаются и обнуляются. Я как-то спрашивал об этом у Алисы, но она сказала, что для нас, простых смертных, тема времени очень сложная и у нее нет желания пытаться меня в нее посвятить. Хотя вся эта тема с днем сурка явно завязана на ее отце.       Варя вздохнула. Все дороги так или иначе вели к Модесту Лидделлу, который сейчас выполнял роль интерьерной скульптуры в заброшенной усадьбе. Потрясающая ирония!       — Как там ребята? — поинтересовался Ветерок, потягиваясь. — Саша еще не превратился в огненное чудовище?       — Не смешно, — строго заметила Варя. Она и сама любила иногда грубо пошутить, особенно над теми, кто ее раздражает, но ситуация с Сашей была настолько тяжелой, что шутить над ней казалось очевидным табу. — Саша с Аленкой вовсю упражняются в взаимных подколах и попутно вышивают крестиком. Ты представляешь, наша неусидчивая Аленка, сидит за пяльцами и вышивает цветочки! Не видела бы своими глазами, в жизни бы не поверила!       Ветерок хмыкнул себе под нос, точно пытаясь представить эту презабавную картинку, и спросил:       — А остальные?       — Маша опять весь день в лаборатории с зельем провела, Снежка с Васей пытаются за Визирем следить. Хотя, мне кажется, эти голубки больше друг за другом следят, — она расплылась в улыбке, но, встретившись взглядом с Ветерком, вдруг смущено опустила глаза в пол.       От Ветерка этот жест не укрылся, но он не успел никак отреагировать, потому что за их спинами, точно подслушав нить разговора, скрипнула дверь, пропуская Визиря. Как всегда неукоризненный и предельно серьезный, в маске и сутане, и с какой-то книжонкой в руках он переступил порог библиотеки и почти даже не отреагировал на присутствие ребят, только быстро взметнул на них взгляд.       Ветерок, следуя этикету, послушно приветственно встал и недоуменно посмотрел на Варю, которая по-прежнему сидела. Точно пытаясь подкрепить свою наглость, она откинулась на спинку стула и, закинув ногу на ногу, насмешливо осмотрела вошедшего мужчину.       — Ваше высокопревосходительство, доброй ночи, — первой заговорила она таким тоном, будто бы Визирь был ее личным слугой и советником. Ветерок предостерегающе шикнул на нее, но она предпочла его проигнорировать. — Решили почитать перед сном?       Коротко кивнув Ветерку, Визирь, почти не обращая внимания на Варю, направился к стеллажу и заметил:       — Предпочитаю в свободное время заниматься расширением собственного кругозора, нежели сужением чужих личных границ.       Намек на их с девочками недавний рейд в его спальню был настолько явным, что Варя даже немного смутилась и отвела взгляд в сторону.       — И интересная книга? — поинтересовалась Варя, чуть менее резко чем прежде, но по-прежнему с вызовом.       Визирь ответил не сразу. Сначала молча рассматривал обложку принесённой книги, а затем приподнял уголки губ в полуулыбке и сказал:       — Весьма, если уметь читать между строк. Очень хороший навык, сударыня, позволяет увидеть в драме комедию, а в предательстве — спасение, — он замолчал, возвращая книгу на полку, но задвигая ее не до конца. — Доброй ночи, молодые люди.       Он склонил голову в вежливом поклоне и, громко стуча сапогами, вышел из библиотеки. Едва за ним закрылась дверь, Ветерок опустился обратно на стул, шумно выдохнул и заметил:       — Ты сейчас была один в один, как Василиса Васильевна на выпускном экзамене, когда я списать пытался.       Горделиво вскинув подбородок, Варя пригладила косу, спрыгнула на ноги и поспешила к тому месту, где минутой ранее стоял Визирь, попутно интересуясь:       — Списал в итоге?       — Не-а, она меня на пересдачу отправила. Это ж Премудрая, она последней стервой становится, когда дело списывания касается.       Варя обернулась настолько резко, что две длинных косы подпрыгнули в воздухе и, запутавшись на шее, упали за спину.       — Не надо так о ней говорить, — строго отчеканила она, потрясая в воздухе указательным пальцем.       Поняв, что сказанул лишнее, Ветерок резко изменился в лице и поспешил извиниться:       — Прости. Я никак не привыкну к той мысли, что она твоя мать. Когда я учился в колледже, мы с ней… никак не могли найти общий язык, скажем так. У меня даже с Кривозубом лучше отношения были, чем с ней.       Варя отвернулась и усмехнулась его словам, мысленно напоминая себе о том, что на парах Василиса действительно была очень строгой: она требовала знаний и дисциплины, не терпела списываний и подсказок и никогда не благоговела перед «блатными» студентами. Варе в свое время четверку приходилось заслуживать потом, кровью и бесконечными дополнительными занятиями до изнеможения — и сейчас, положа руку на сердце, она была за это только благодарна.       За размышлениями о колледже и преподавательских привычках матери, она взяла в руки принесенную Визирем книгу, и вдруг, пронзенная осознанием, с усмешкой сказала:       — Ты и с отцом моим во дворце не сильно дружил.       Ветерок вздрогнул, точно вспоминая, как на него кричал король во время его недолгой работы в королевской библиотеке. Ветерок был тогда на время летних каникул взят во дворец ходатайством двоюродного дядюшки, работающего камер-фурьером, но продержался на должности библиотекаря недолго — Виктор крайне быстро уволил молодого протеже, из-за его завязавшейся дружбы с наследницей престола.       — Что там в книге Визиря интересного? — спросил он, отрываясь от воспоминаний, и Варя, прежде внимательно листавшая страницы, помахала в воздухе исписанным листком:       — Рецепт какого-то заклинания и рисунки… подожди… статуй?       Она недоуменно уткнулась в зарисовки, и Ветерок, влеченный ее замешательством, в пару шагов оказался рядом и забрал из ее рук листочек, жадно вчитываясь в написанные строчки. И с каждым прочитанным словом он все выше поднимал в изумлении брови.       — У меня такое ощущение, что это то, что мы так отчаянно столько времени ищем, — неверяще заговорил он, наверное в пятый раз перечитав записи.       Варя оперлась плечом о книжный стеллаж, подняла глаза на Ветерка и, сложив руки на груди, недоверчиво заметила:       — Хочешь сказать, Визирь нам помогает?       — Это действительно очень подозрительно и странно, но он явно не по неосторожности оставил перед нашим носом важную зацепку, — заметил Ветерок, и замолчал, глядя на Варю не то раздумывая, не то изучающе, и вдруг засмеялся. — Почему-то именно сейчас, Варька, я вспомнил о твоей мечте.       Густо покраснев, Варя возмущенно выдохнула и полушутливо ударила друга кулаком в грудь.       — Ты серьезно будешь обсуждать это сейчас, когда мы ищем способ снять каменное проклятие? — возмутилась она. — И вообще, это нечестно, ты узнал об этом, потому что подслушал мой разговор с Селестой.       — А как бы я иначе узнал, что ты мечтаешь о поцелуе под дождем? — не унимался Ветерок, опустив руку на ее локоть, и Варя осанисто выпрямилась и серьезно заметила:       — Спешу напомнить, мы в библиотеке, здесь дождя быть не может. А если ты его устроишь, нас за урон имущества Наталья Матвеевна сама потом как котят слепых утопит — ей наша компания и так капремонт двора торчит.       — Что ж, в таком случае сегодня обойдемся без потопа.       Она и сообразить ничего не успела, как он аккуратно толкнул ее в плечо, заставляя прижаться спиной к стеллажу, опустил руки ей на талию и поцеловал так нежно и одновременно с тем настойчиво, что Варя выдохнула ему в губы, отвечая, и запустила руки в его волосы, взъерошивая и притягивая ближе.       — На сегодня, пожалуй, хватит, — сказал он, разрывая поцелуй ровно в тот момент, когда Варя коснулась своим языком его, и, стоило ей разочарованно вздохнуть, щелкнул пальцем по ее носу: — Хорошего понемножку, Варька. А у нас с тобой еще увлекательное путешествие в мир загадок и подсказок от Визиря. Между всем этим было бы неплохо еще и вздремнуть.       Варя кивнула, несколько раз похлопала себя по пунцовым щекам, приводя себя в чувства, и поспешила вернуться к исследованию.

***

      Вернувшись с библиотеки, Визирь несколько раз повернул ключ в дверном замке и на всяких случай наложил противоотпирающие чары. Удостоверившись в их работе, он на ходу стянул маску и потер ноющие виски, размышляя о том, чем лучше из накопившихся дел сейчас заняться: продолжить исследование шкатулки Сказочника или отправиться спать? Взгляд невольно уткнулся на стоявший на узком подоконнике кактус, и Визирь вдруг наконец вспомнил, что с последней встречи с Морганой несколько лун назад, они не обменивались ни письмами, ни пожеланиями о новой встречи.       Он подумал о том, что следовало наверное написать ей пару строчек, раз уж не было времени на личный визит, тем более что именно с ее подсказки он передал ребятам несколько страниц своих размышлений по поводу странного проклятия и способов его расколдовки. Главное, чтобы у них хватило ума ими воспользоваться, а ему оставалось лишь дальше проводить свои исследования и незаметно приглядывать за гостями из мира людей, чтобы они не попали ни в какую неприятность.       Он уже взял в руки бумагу и перо, как в его комнату кто-то отчаянно постучался. Нехотя натянув маску и открыв дверь, он замер, не успев сказать ни одного из заготовленных гневных выражений. На пороге его спальни стояла Наталья Матвеевна, нервно сжимая в пальцах какую-то бумажку.       — На графа напали, — без предисловий и формальностей начала она и подняла руку с зажатым листком: — Красная Шапочка со слугой депешу прислала, говорит он без сознания и словно застывший — чтобы это не значило. Я уже направила к нему своего лекаря, но я с ума сойду, если буду сидеть во дворце и ждать вестей. Визирь, прошу вас, отправьтесь со мной.       Она говорила быстро, сбивчиво, точно боясь потерять мысль или, более вероятно, опасаясь окончательно потерять над собой контроль. И говорила в ней впервые за память Визиря не величественная и статная королева, а женщина, испугавшаяся за доверенное лицо и сбросившая маску царского хладнокровия.       Визирь с Натальей переместились в замок Дракулы, минуя правила этики и дворцовые протоколы — быстро, без лишних глаз и слуг, телепортировавшись прямо из кабинета королевы, оставив Федора Валентиновича во дворце на «всякий случай». Понятие этого было настолько обширное, что включало в себя как срочные извещения от глав сказочных государств, так и внеочередные ночные пожары и происшествия, устроенные юными гостями из мира людей, поэтому оставлять дворец без ответственного человека было бы верхом безрассудства.       Бегло взглянув на королеву, Визирь удивился ее вновь возникшей беспристрастности: она хоть и ступала быстро, но не бежала сломя голову, как на днях к возгоревшему Саше; лицо ее было сосредоточено, но спокойно, совсем как на дежурном собрании с министрами; только руки, плотно сцепленные в замок на животе и слегка выцветшие глаза выдавали, как сильно она сейчас переживала. Поразительно, думал не раз Визирь, так ненавидеть графа, при каждой встречи клятвенно обещая его сжечь или повесить, и одновременно с тем так сильно им дорожить — в самом деле, родственная любовь была не сопоставима со всеми законам логики и здравого смысла.       Они быстро миновали пару пролетов и вошли в кабинет Дракулы, постучав лишь раз — для приличия. Граф, находясь в сознании, полулежал на диване, задумчиво глядя на бокал с красной жидкостью в его руке и вполуха слушая наставления и рекомендации присланного Натальей лейб-медика. Заслышав входящих, граф лениво обернулся и отсалютовал бокалом, чуть склоняя голову в приветственном поклоне:       — Ваше величество, ваше высокопревосходительство, рад встрече и польщен вашим присутствием.       Наталья недобро сузила глаза. Оно и понятно: граф говорил медленно, с видимым усилием, слегка дрожа голосом, как после мороза, но при этом не переставал язвить. Лейб-медик между тем принялся отчитываться о состояние графа, которое, в конечном счете, сводилось к тому, что для бессмертного пятисотлетнего вампира в безвременье он был на зависть здоров. Состояние переохлаждения врач, несмотря на свой богатый медицинский опыт, объяснить не мог, поэтому лишь рекомендовал больше питья, постельный режим, не нервничать и не находиться на сквозняках, коими и так был полон весь замок.       — Быть может, вам что-то нужно: лекарства, слуг… кровь? — спросила Наталья с деланной вежливостью, едва лейб-медик покинул комнату, и граф усмехнулся:       — Благодарю, Наталья Матвеевна, слуг и крови у меня в достатке.       — Бога ради, избавьте меня от подробностей, — взмолилась она, и граф хрипло рассмеялся.       Он бегло оглядел комнату, пригубил содержимое бокала и с искренним интересом спросил:       — А где же Федор Валентинович? Наш третий… Как там господин Сказочник нас назвал? Ручные собачки?       — Цепные псы, — любезно подсказал Визирь, и граф отсалютовал ему бокалом, кивая:       — Да, да, именно. Но, знаете, мне нравятся псы — хорошие животные, верные, за дорогих им людей и разорвать могут. Поэтому хоть где-то я с этой хвостатой дрянью соглашусь.       — Вы невыносимы, граф, — гневно выдохнула Наталья, опускаясь в кресло напротив дивана и устало касаясь пальцами шеи, точно после удушья.       Дракула просто пожал плечами, вновь интересуясь о том, где же королева потеряла любимого супруга и не будет ли он ревновать, что она посреди ночи сорвалась к чужому мужчине (при этих словах она не сдержалась и раздраженно закатила глаза), и, дождавшись наконец ответа о местонахождение Федора, перевел свое внимание на Визиря:       — Я обязан сказать, что очень горжусь вами, господин Визирь, вы сделали то, о чем я давно мечтал, но мне запрещала королева — выкинули Сказочника за шкирку.       — Я рад, что наши с вами мечтания совпали, — совершенно серьезно ответил советник, однако его глаза сузились в усмешке.       Наталья, не сдержавшись, раздраженно покачала головой и, опустив руки на колени, наконец спросила:       — Как так вообще вышло, что на вас напали?       В тоне, с которым она это произнесла, отчетливо слышалось, что она была готова к любому нападению — на себя, супруга, министров или Визиря, — но никак ни на графа Дракулу, чье имя за годы стало едва ли не синонимом неприкосновенности.       Сделав еще один глоток, граф отставил бокал на твердый подлокотник, запрокинул голову к потолку и сознался, тягуче и сладко, точно рассказывая сказку:       — Я разгуливал по парку, когда меня отвлекла какая-то музыка. Красивая, знаете, как похоронная увертюра, но не на инструментах… словно пение чье-то. И больше ничего не помню — я точно окаменел и очнулся уже здесь, когда меня подобрали и занесли в замок слуги. Единственное что — признаться, это больше похоже на бред — пока я был без сознания, я словно бы слышал скрежетание, подобное тому, как кот натачивает когти, — он поморщился, точно от кислого, и сквозь зубы резюмировал: — Ненавижу котов.       Наталья с Визирем настороженно переглянулись.       — Это все равно недостаточные основания для открытого подозрения. Когтями скрежетать мог кто угодно, а, как вы сами заметили, могло это быть и просто бессознательным бредом, — сказала Наталья и, вдруг вспомнив давний разговор с внучкой, ответила на выдохе совсем тихо: — Презумпция невиновности, чтоб ее.       Визирь с сожалением кивнул, а граф, вдруг взглянул на Наталью совсем серьезно и с таким отеческим теплом, что Визирь даже удивился (это совсем не вязялось с его привычной ироничной холодностью), и строго заметил:       — Казнить вы за эти подозрения действительно никого не можете, но, пожалуйста, ваше величество, будьте со Сказочником аккуратнее.       — Граф, неужели вы за меня беспокоитесь? — с удивлением, смешанным с истинным женским кокетством, спросила Наталья, но он не успел ответить — дверь в кабинет скрипнула, отворяясь, и в открывшийся проем заглянула Красная Шапочка.       Увидев расположившихся королеву с советником, она громко ойкнула, быстро поклонилась и с извинениями вышла.       Граф что-то чуть слышно буркнул себе под нос, а Наталья, со странным осознанием оглядев графа, вдруг резко поднялась на ноги и сказала:       — Я вас оставлю ненадолго. Очень душно, хочется подышать.       — Душно? — удивился граф и бросил взгляд на стену за письменным столом, замечая: — Забавно, ваша сестра всегда здесь мерзла.       Визирь и Наталья невольно проследили за его взглядом, замечая висевший портрет молодой женщины, совсем еще юной девицы, чем-то неуловимо похожей на Наталью — светлые собранные волосы, синие глаза, улыбка…       Графиня Юлия, глядевшая с картины, создавала впечатление нежной и доброй, однако чрезвычайно болезненной и грустной девушки. Визирь знал о ней не так уж и много, ровно то, что говорили сплетни и некоторые исторические сводки, однако хорошо запомнил, что все годы замужества Юлия Матвеевна страдала от частых пневмоний, вызванных сквозняками замка и губительной модой на смоченные водой муслиновые платья.       Наталья, точно не желая и дальше углубляться в семейные воспоминания, спешно вышла.

***

      Королева нагнала ее у входа в комнату с клавесином. Лидия почувствовала за спиной ее легкие властные шаги и замедлила шаг, понимая, что пытаться скрыться и остаться незамеченной бессмысленно — Наталья Матвеевна определено искала именно ее.       — Лидия Михайловна, погодите, пожалуйста! — окликнула ее королева, и Красной Шапочке не осталось ничего, кроме как остановиться и, резко обернувшись, присесть в глубоком реверансе.       — Ваше величество, — заговорила она, не поднимая взгляд. — Чем я заслужила такую честь?       — Вы единственная в графских угодьях, не считая самого графа, кто может говорить, — сказала Наталья, и Шапочка вздрогнула, вспоминая о том, что все слуги в замке были немы. Но Наталья говорила об этом так легко и просто, будто встречала такое на каждом шагу и не видела в этом ничего предосудительного. — Быть может, вы что-то могли видеть или слышать?       — Мне известно, возможно, даже меньше, чем вам, Наталья Матвеевна, — честно ответила Лидия. — Слуги занесли графа без сознания, я это увидела, испугалась и написала вам, потому что я не знаю больше у графа друзей или родственников.       Произнеся это, Лидия тут же прикусила язык — ее слова про родственников могли прозвучать вызывающе и грубо. Но к счастью, королева, даже если и посчитала фразу неуместной, виду не подала.       — Как вам ваши условия? Если граф слишком жесток по отношению к вам, я могу с ним поговорить, — спросила Наталья, и Лидия еле удержалась от того, чтобы скривиться.       Жесток ли был граф? Если называть жестокостью его попытки подарить ей новое платье, утащить ее на прогулку или не воспользоваться тем, что она сама пришла к нему ночью и пыталась его соблазнить — то да, определенно. Но если говорить откровенно, то вел он себя настолько благочистиво, что это раздражало и не давало ни единого повода для жалобы королеве. А лгать она, Лидия Михайловна Волкова, дочь барона из древнего благочестивого рода, никогда к собственному сожалению не умела.       — Благодарю вас, Наталья Матвеевна, — ответила Красная Шапочка, опуская наполнившиеся слезами глаза, — хотелось бы пожаловаться, но, кроме желания покинуть это место, не на что.       — В таком случае, приятно было с вами пообщаться, всего доброго, — ответила королева и резко обернулась, делая шаг в сторону графского кабинета.       — Наталья Матвеевна, ваше величество, пожалуйста, — крикнула ей вслед Лидия, раньше, чем успела об этом как следует подумать, — вы же королева, ваше слово — закон, вы можете мне помочь. Я согласна уже даже на монастырь, только не сидеть взаперти в этом замке!       Наталья остановилась и, горько вздохнув, обернулась через плечо, произнося:       — Вы не представляете какая это боль, девочка, когда родитель хоронит своих детей, даже если детям уже давно за сотню. Пусть граф этого не показывает, поверьте, я достаточно давно и хорошо его знаю, чтобы видеть как ему тяжело из-за гибели сына. Вы не пленница, как думаете сами, и не графская игрушка, как судачат люди, а убийца министра, не забывайте об этом. Отбываемое вами наказание вполне заслуженно и даже я не в силах отменить его. Тем более что граф, вы сами должны это понимать, относится к вам на удивление благородно.       Сказав это, Наталья удалилась, а Лидия так и замерла, глотая текущие по щекам слезы и пытаясь переварить услышанное. Точно удары метронома, в ушах застыли слова королевы: «убийца», «благородно», «игрушка», — эхом отдаваясь в сознании и все больше подкрепляя бушующий внутри огонек гнева.       Едва королева и ее советник покинули замок, Лидия ворвалась в кабинет графа без стука, чуть не снеся двери с петель, и, остановившись в паре метрах от Дракулы, гневно закричала:       — Игрушка? Ваша игрушка? Значит так обо мне говорят в обществе, да?!       Граф перевел на нее усталый взгляд, каким обычно смотрят на надоевшую домашнюю зверюшку.       — Общество очень любит судачить, — сказал он, спокойно, будто бы они говорили о природе за окном — всегда туманной и ветреной. — Знаете, если верить одним слухам, королева моя любовница, если другим — дочь. Но ни одна, ни другая сплетня не имеет под собой весомой подоплеки. Разве что, — он усмехнулся, точно припоминая, и коснулся подбородка большим пальцем свободной руки, — с ее матушкой у меня действительно был небольшой роман, но Натали на тот момент уже было года четыре.       — Да мне плевать на королеву и ваши романы! — Лидия ударила каблуком по полу. — В обществе считают, что я ваша личная потаскушка!       Граф глубоко закатил глаза и потер лоб, точно в приступе боли. Рука, сжимающая бокал, чуть напряглась.       — Милочка, незачем так кричать. Успокойтесь, выпейте вина, хотите, я прикажу подать южноцарского?       Лидия гневно фыркнула, в два шага подошла к нему, резко вырвала из его рук бокал и, не слушая предупреждения Дракулы, сделала один большой глоток.       Не прошло и секунды, как она закашлялась, выплевывая содержимое прямо на пол, и граф, наблюдая за ней, сочувственно скривился и крикнул слугам принести воды.       — Это что, кровь? — испуганно спросила Лидия, касаясь стекающих по губам капель, и граф спокойно пожал плечами:       — Ты же не думала, что после нападения я, вампир, буду лечиться таблетками и вином?       Она не ответила, продолжая невидящим взглядом смотреть на перепачканные алым пальцы. А ведь кровь свежая, не свернувшаяся, еще теплая, осознала она. Значит, еще минут двадцать назад она текла по чьим-то венам. Слуги? Приходивший лекарь? Может, Визирь? Мысленно перебирая варианты возможных доноров графского питья, Лидия ощутила очередной приступ дурноты и не придумала ничего лучше, чем сесть прямо на пол, оперевшись спиной о спинку дивана и зарыться носом в локоть, точно надеясь ароматом духов и крахмала перебить тошнотворный запах крови.       — Урок на будущее: нельзя брать чужие вещи без спроса. Странно, что ты в прошлый раз это не усвоила, — поучительно сказал граф, но быстро смягчился, опуская ладонь на ее плечо и чуть сжимая пальцы. — Все хорошо, успокойся, от одного глотка крови ты вампиром не станешь, для этого мне тебя укусить надо, как минимум.       — Умеете вы утешать, ваше сиятельство, — буркнула она, всхлипывая, однако руку не скинула.       Так они и сидели. Он, успокаивающе поглаживающий женское плечо, и она, молча плачущая и чуть подрагивающая из-за пережитой истерики.