Наизнанку-2. Реальная сказка

1929, Сентябрь. Сказочный мир, Сказкоград

      Собственноручно выдернув росточек глицинии, в очередной пробравшийся в маленький цветник лаванды и стремящийся удушить своими ветвями все другие растения, Елена неловко поднялась на ноги и прислушалась. Шелест листьев и лепестков приятно касался уха, пение птицы окружало, казалось, со всех сторон, недалеко журчали парковые фонтаны и хохотали фрейлины, неустанно следовавшие по пятам за своей королевой.       Девятнадцать лет назад, когда она только переступила дворец в статусе жены наследника престола, подобное внимание и вечное сопровождение очень смущало, отвлекало, а иногда и вовсе раздражало. За годы жизни с бабушкой и теткой она привыкла к свободе, если не считать, конечно, вечной заботы Ядвиги, которая, хоть и была старше всего на год, роль старшей сестры выполняла со всей душой. Но с годами к обществу и бесконечным сплетням слуг и фрейлин удалось привыкнуть и даже научиться ими управлять — чем Елена и воспользовалась сейчас, шепнув одной из самых приятных придворных, что хочет немного побыть одной, и удалилась в сторону дворцовой беседки. Фрейлины, разумеется, ее не оставили, однако замедлили шаг, позволив ей оторваться на достаточное для личных размышлений расстояние.       Удивительное, совсем райское пение неизвестной птицы не прекращалось. Елена даже огляделась, желая узнать, кто бы мог бы быть источником музыки, но среди цветущих ветвей глицинии никого, кроме быстро мелькнувшей сиреневой тени, не разглядела. А пение становилось все громче, яснее, настойчивее, и Елена готова была поклясться — в птичьем голосе она отчетливо слышала обрывки чьих-то фраз.       Я исправлю. Я все верну. Не мешай мне только.       Она запнулась в паре шагов от беседки: малышка шевельнулась, весьма ощутимо ударив кулачком по материнскому животу, и Елена коснулась этого места рукой. Ребенок с эти жестом затих, как и странное пение. Она мотнула головой, отгоняя от себя возникшее наваждение — и привидится же такое! — и всмотрелась перед собой, сразу же отмечая, что беседка была занята.       — Наталья Матвеевна, рада вас видеть, — сразу же поздоровалась она, кланяясь головой. На полноценный реверанс в своем нынешнего положение она не решалась. Королева-мать обернулась на нее, и Елена не могла не заметить, что глаза свекрови были гораздо темнее обычного. — Что-то случилось?       — Возмутительно! — охотно откликнулась Наталья. — Федор Валентинович обвинил меня в том, что я кокетничаю с послом!       — А вы?       — А я всего лишь сделала комплимент его фраку и улыбнулась, как требовал этикет.       Елена, не выдержав, засмеялась.       — Ну слава богу, — заметила она, все еще улыбаясь, — я уж было думала, что Федор Валентинович слишком идеален, а, оказывается, он сущий ревнивец. Он вновь восстановлен в моих глазах.       Наталья тяжело вздохнула и, совсем не по-королевски подперев ладонью голову, поинтересовалась:       — А где твой разлюбезный супруг? Я не припомню, когда в последний раз видела Олега рядом с тобой. Если нужно, я могу с ним поговорить, напомнить, что он не только король, а, в первую очередь, муж и отец.       Опустившись на скамью напротив свекрови, Елена махнула рукой:       — Он сейчас очень занят вопросом с Дивногорьем и Медным царством, вы же знаете. Я его только ночами вижу.       При упоминание озерного конфликта двух государств, Наталья закатила глаза. Елена почти была уверена, что сейчас королева-мать обязательно скажет что-то по поводу несогласия с политикой сына (о чем она не раз говорила ему в лицо), но ошиблась, и Наталья, усмехнувшись, сказала:       — Что ж, если ты видишь его ночами в своей постели, то нравоучать его мне пока не нужно.       — Наталья Матвеевна! — воскликнула Елена и покраснела, точно школьница.       Наталья оставалась беспристрастной, лишь только глаза ее наконец-то посветлели и вернулись к привычному васильковому оттенку. А ведь когда-то эти глаза носил Алешка… Елена качнула головой, прерывая вновь подошедшие воспоминания, от которых непременно могла разрыдаться, инстинктивно опустила ладонь на живот и, улыбнувшись слабому пиночку, вдруг поделилась:       — Знаете, а мне почему-то кажется, что будет девочка. Олег, конечно, говорит, что нужен наследник, сын… а я девочку чувствую.       — Иногда девочка оказывается сильнее армии мужчин, — знающе сказала Наталья и, уже куда тише, но Елена все равно услышала, добавила: — А Олегу я уши всё-таки надеру, ишь ты, наследника ему подавай. Имя уже придумала?       Елена опустила взгляд, размышляя, стоит ли говорить или еще слишком рано, но в итоге сдалась. В любом случае, ближе подруги, чем собственная свекровь, у нее не было, а разделить маленькую радость с кем-то, кроме личного дневника и мужа, очень хотелось.       — Я вот не могу выбрать между двумя именами, тем более Олегу тоже они оба нравятся, — рассказала Елена и, лукаво взглянув на собеседницу, выпалила на одном дыхании: — Анна или Наталья. Ну, знаете, Анна в честь моей матери, а Наталья… в честь вас.       Услышав ее размышления, Наталья Матвеевна замерла, и в уголках ее глаз — Елена готова была в этом поклясться — блеснули подошедшие слезы.       — Умеешь ты растрогать, дочка, — сказала слегка осипшим голосом Наталья, протягивая руку к невестке и накрывая ее покоящуюся на столе ладонь. Елена вдруг почувствовала, как где-то в горле завязывается нервный ком грядущих слез. — Мое мнение вряд ли учитывается, но я за Анну. Двух Наталий в нашей семье не переживет ни свет, ни граф, а матушке твоей, я уверена, было бы очень приятно.       Елена благодарно улыбнулась, а Наталья, еще крепче сжав ее пальцы, заговорщически шепнула:       — А теперь пойдем, ты мне на рояле сыграешь, Аленушка.

***

2017, Август. Сказочный мир, Сказкоград

      Тиканье часов непривычно громко раздавалось в пространстве кабинета. Наталья и не думала, насколько сильно отвыкла от этого звука, но еще больше от того, как давило на виски ощущение бегущего времени и бушевал за окном ветер. Настоящий, не искусственный, он срывал с деревьев сада цветы и ветки и бил в окно, точно пытался наверстать упущенное за годы, проведенные в небытие.       Восемьдесят шесть лет безвременья, кто бы мог подумать. Когда даты на календаре сменились мгновением магии, Наталья опешила и долго неверяще вглядывалась в совершенно невероятную дату: третье августа две тысячи семнадцатого. А ведь в чехарде бесконечно дня и искусственных ночей они совсем отвыкли от того, что могут бежать минуты, сокращая мгновения недолгой запутанной жизни. И даже небольшое собрание в лице самой Натальи, Федора, Визиря и графа не смогло внести и грамма ясности в ситуацию с внезапно пошедшим временем, не считая, конечно, возможность появления нового Хранителя времени или, того невероятнее, возвращения прежнего.       Трескающий звук заработавшего телеграфа заставил Наталью оторваться от мыслей и взглянуть в сторону прибора. Ни один прошедший час не обходился без весточки из различных уголков Сказочного мира: кто присылал письма, кто посылал гонцов, а кто, обнаружив, что вместе с пошедшим временем заработали и технические приборы, неустанно слал ей телеграмму за телеграммой. Дождавшись, когда тоненькая длинная лента наконец закончит свой бег, Наталья махнула рукой, призывая к себе послание, да бросила ее в кучу таких же депеш.       — Федь, ты… — обратилась было она к сидевшему на диване супругу, но осеклась.       Уронив голову на подлокотник и свесив с дивана руку, Федор мирно дремал, перебирая губами, точно что-то шепча. Наталья покачала головой. Всего час назад он клятвенно обещал дождаться, когда она разберется с делами, чтобы вместе отправиться спать, но усталость взяла свое и заставила его уснуть прямо посреди королевского кабинета. Умильно улыбнувшись, Наталья взмахом руки наколдовала ему плед и устало потерла глаза.       — Бабушка, а Аннушка во дворце заблудилась, — раздалось из темноты, и Наталья, резко обернувшись в сторону говорившего, почувствовала, как болезненно зажимает в сердце.       У двери, сложив на груди меленькие ручки и лукаво склонив набок кудрявую голову, стоял Алешка.       Первой мыслью Натальи было громко позвать и разбудить Федора — потому что одна наедине с призраком погибшего внука она бы непременно сошла с ума, — но Алешка настолько знакомо и по-родному улыбнулся, что у нее сел голос и она замерла, рассматривая его лицо. Он был совсем таким же, как и, подумать страшно, сто лет назад, когда она видела его в последний раз перед тем, как его спрятали в Шотландии, да только васильковые глаза смотрели куда взрослее и мудрее, будто перед ней был не шестилетний мальчишка, а совсем старик.       — Ты же пойдешь спасать Аннушку, бабушка? — спросил он и кивнул головой на дверь. — Она заблудилась в коридоре портретов.       И он резво рванул из комнаты, но, точно расстроившись, что бабушка за ним не пошла, вновь заглянул, маня ручкой. И Наталья, сглотнув подошедший к горлу нервный ком, бросила на спящего Федора короткий взгляд и поспешила за ним.       В узком коридоре с высокими колоннами, дивными арками и крохотными окошками над самым потолком в самом деле бродила Алёна, о чем-то вполголоса отчаянно возмущаясь. Она остановилась только перед коронационном портретом Натальи и, с мгновение внимательно оглядев строгое полотно, вдруг выпрямила спину, сложила руки, словно держа в них державу и скипетр, и отвела в сторону голову, подражая висевшему перед ней изображению.       — И у нас еще похожи жесты, — пробормотала она, не меняя позы, — глупость какая.       Наталья засмеялась, и это получилось настолько громко, что Алёна вздрогнула и, запутавшись в собственных ногах, отчаянно замахала руками, пытаясь удержать равновесие.       — Простите, не хотела вас напугать, — сказала Наталья, едва скрывая улыбку — смущенная Алёна всегда была забавным явлением. — Но вы зря на себя наговариваете, в ваших жестах достаточно грациозности, правда скованной неуверенностью. Что для принцессы, скажу я вам, черта злостнейшая.       — Вы как в одном мультфильме, — произнесла Алёна, опуская глаза, — там постоянно повторялось, что принцессой девушку делает не корона, а характер и уверенность в себе.       Она вдруг прикусила губы, точно испугавшись сорвавшейся с них фамильярной вольности.       — Дайте угадаю, главной героине не доставало именно уверенности? Впрочем, можете не отвечать, — сказала Наталья, заметив, как губы внучки дрогнули в усмешке. — Как же быстро в вашем мире идет прогресс, когда закрывался портал, персонажи фильмов еще не разговаривали.       — В наше время они еще и цветные.       Наталья на мгновение в удивление вскинула брови, но, подумав как следует, вскоре сделала несколько уверенных шагов к Алене.       — Этот портрет, конечно, неплохой, но, мне кажется, я на нем неудачно вышла — эти прическа и рукава меня полнят. Пойдемте, я покажу вам полотно поинтересней.       Она поманила за собой Алену, и вместе они дошли до огромного портрета через пару пролетов. Он разительно отличался от остальных холстов в коридоре: менее чопорный, светлый, теплый и, что самое удивительное, совсем живой, будто изображенные на нем люди вот-вот улыбнутся и заговорят.       — Последний парадный портрет ваших родителей, — сказала Наталья, переводя грустный медленный взгляд с лица сына на лицо невестки и обратно. — И единственный, где есть вы. Его написали за пару месяцев до вашего исчезновения.       Алёна растерянно взглянула на полотно, запечатлевшее сидевших на красной козетке Наталью и Елену и стоявших позади них Федора и Олега. А на руках молодой королевы — годовалая смеющаяся девчушка, такая же рыжая и веснушчатая, как и ее мать.       — Я помню, вы очень крутились и плакали, не желая позировать, и бедный художник от гнева на глазах белел. Пришлось повысить ему вознаграждение, — Наталья усмехнулась уголком губ, и Алена взглянула на нее со странным интересом.       Краем глаза Наталья заметила, как из-за ниши выглянул и покачал головой Алешка, и Алена, проследив за ее взглядом, вздрогнула, как в ознобе, обняла себя за плечи.       — Вас ведь он ко мне привел? — произнесла она, и Наталья догадливо кивнула:       — Полагаю, как и вас.       Алена со вздохом поджала плечами, а после, подумав с минуту, неуверенно спросила:       — А он после смерти всегда был призраком?       — Да, но до вашего появления во дворце он редко показывался. Его пару раз видели ваши родители… — она осеклась, раздумывая, стоит ли говорить, а затем призналась: — Елена очень болезненно переживала каждую их встречу, возможно, именно поэтому он не часто показывался нам на глаза. Снился, мелькал тенью, но до вашего появления избегал личных встреч.       Она замолчала, а Алёна, призадумавшись, а потом сделала несколько шагов к портрету и протянула руку к изображению матери, неуверенно касаясь кончиком пальцев палевого платья.       — А я похожа на нее? — спросила Алёна, и Наталья, удивленная вопросом, даже не сразу нашла что сказать.       — Внешне очень, — заговорила наконец Наталья. — Веснушки, ямочка на подбородке, глаза… но характер у вас не ее. Елена чем-то с Федором похожа, они оба прирожденно способны лавировать между людьми, держать себя в руках и вызывать симпатию каждого, с кем бы не заговорили. А Олег… он был избалован, но чрезвычайно добр. Вы скорее на меня похожи, у вас такое же упрямство, горячность и все эмоции на лице написаны.       Алёна пораженно обернулась и вдруг гордо вскинула подбородок, произнося:       — Надо же, а я думала, что вы не замечаете во мне… своей внучки.       Наталья вдруг отчетливо почувствовала, как в венах нагревается магия. Не гневная и опасная, как это часто бывало после очередного собрания министров или встречи со Сказочником, а другая, щемяще-теплая, нежная и тоскливая и она, не выдержав, громко прошептала:       — Аленушка, — и сама разрушила все расстояние между ними, сжимая внучку в объятиях.       Алёна на мгновение растерялась, а затем, протяжно всхлипнув, уткнулась щекой в бабушкины плечи.       Алешка в глубине ниши довольно кивнул и исчез, оставляя сестру и бабушку наедине.