Трикки, в котором...

      Смоляные пряди струятся по обнаженным плечам и спине, губы шепчут одно и то же, одно и то же. Пятки стучат в пол, она кружится и изгибается в стремительном танце. Восславлять саму себя? Почему бы и нет. Но сейчас она совершает ритуал вместе со всеми остальными.       Украшений на ней больше, чем в любой другой день; и все из золота. Браслеты на запястьях, браслеты на лодыжках, грудь увешана разнообразными ожерельями. Алая набедренная повязка достает почти до пола, но в ногах не путается, и она знает, что многие из них завидуют ее ловким танцам и отточенным движениям.       Звенят бубенчики ножных браслетов и дымятся благовония. В воздухе уже накурено и почти нечем дышать, но все присутствующие наслаждаются сладковатым дурманящим дымом. Енот в центре, а вокруг нее танцующие образовали три кольца. Первое кольцо состоит из четырех человек, второе — из двенадцати, третье — из тридцати двух. У Моры — варган, у Кляксы — бубен, у Менестреля — флейта, у Энакина — прекрасный мощный голос, созданный, кажется, только для того, чтобы нараспев зачитывать священные мантры. Эти четверо ответственны за хвалебные песни, другие двенадцать, держась за руки обходят кругом поющих и хрипло выдыхают на каждый пятый удар в бубен, те тридцать два человека, что находятся еще дальше от Енота, образуя третье кольцо, руками очерчивают в воздухе непонятные знаки, выворачивают стопы в сложном ритмичном танце, восхваляют свою богиню и воздевают к ней руки. На головах у них — повязки из перьев, причудливые яркие одежды подпоясаны кушаками с искусной вышивкой.       Два раза к ним заглядывали модераторы. Первый раз зашла староста Ника — хотела проверить, не пьют ли енотианцы чего-нибудь запрещенного — и тут же была выпровожена возмущенными криками и летящими в нее со всех сторон подушками. Во второй раз это была Мелисса, всерьез обеспокоенная запахом дыма, но, увидев в центре торжества самую строптивую из всех триккистов воспитанницу, только раздраженно закатила глаза и ушла, громко хлопнув дверью. Надо сказать, сама Енот на такой беспардонный уход закатила глаза еще сильнее, но ни на секунду не перестала танцевать, и вскоре вообще об этом визите забыла.       Наконец, чувствуя, что хриплое дыхание прерывается, ноги уже не держат, и сил танцевать нет никаких, Енот попятилась назад, прижалась спиной к алтарю и медленно соскользнула на пол. Вино наконец ударило ей в голову и дальше ей все вспоминалось, словно во сне: Мора и Энакин заботливо усадили ее на горку шелковых подушек, потом кто-то дал ей выпить чего-то сладкого и очень холодного, а потом перед глазами все стало расплываться и она провалилась в беспамятство.              Когда же она очнулась, то обнаружила, что лежит на собственном алтаре, вся в золоте и шелках, а утомленные долгим ритуалом триккисты спят прямо на полу. Она села, потерла глаза и посмотрела в окно; было уже давно за полночь. Затем она взглянула на спящих и еще долго самодовольно и гордо взирала на них сверху вниз. А потом слезла с алтаря, подошла к спящему Энакину, укрыла валяющимся рядом пледом, и уже хотела уходить, как Энакин вдруг проснулся и схватил ее за руку. Она обернулась. — Спой колыбельную, Енот… ты же умеешь петь — сонным голосом попросил парень. Енот подавила смешок. Его темнейшество, Лорд Ситхов, просит спеть ему колыбельную… — Энакин, ты же уже большой мальчик, разве не так? — Пожалуйста, Енот… спой. — сзади, зевая, подползла Мора и легла рядом.       Енот тоже улеглась на спину и улыбнулась. Енотианцы любят ее нежно и страстно, преподносят дары и фрукты, уважают и воспевают, и это кажется богине лучшей наградой за все старания и былые мучения. После всего этого ответить на такую искреннюю мольбу отказом было бы просто невежливо. — Ветра стонали в мраке ночном… — задумчиво пропела Енот, глядя на чернеющий потолок. — Шептали ветви все о своем…       А потом потушила последнюю свечу.