Трикки, в котором...

      Если идти прямо по коридору, свернуть налево и спустится на три лестничных пролета вниз, справа от лестницы окажется небольшая деревянная дверь. На той двери будет красоваться выведенная ровным Аляшиным почерком надпись: таверна «Хмельная русалка». Из-за двери будут доносится крики, визги, шум и звуки полного бедлама, а когда войдете внутрь, окажетесь в уютном полумраке, и в вас, скорее всего, тут же прилетит сочный фиолетовый гриб. Если все так, я вас поздравляю — вы не обознались! Добро пожаловать в таверну.       В «Хмельной русалке» сегодня было шумнее и оживленнее обычного. Лилась бойкая музыка, угощения заказывались триккистами в неограниченном количестве, вина самых разных сортов и вкусов лились рекой, триккисты болтали, смеялись, пели, пили и ели, а хозяйка заведения — курносая веснушчатая Аля — едва не сбилась с ног, пытаясь удовлетворить прихоти каждого посетителя. Кто-то требовал починить караоке, которое почему-то никак не хотело работать, кто-то хотел немедленно получить двойную порцию конятины под соусом банрамэ, кто-то жаловался на слишком сильный шум… впрочем, последних Аля уверенно посылала в бан, ибо справится с шумом в «Хмельной русалке» — все равно, что добиться разговора с директрисой Трикки, т.е. никаким образом нельзя.       Любой, впервые сюда зашедший, поразился бы царящей здесь атмосфере хаоса и беспорядка. Столы, уставленные горами немытых тарелок, бумажки, фантики, осколки, огрызки и поломанные шампуры, раскиданные стулья, песок на полу, беспорядочно развешенные по стенам и расставленные по столам канделябры с оплавленными и кривыми свечами, тряпка, висящая на люстре, рога, перья, старые ключи и другие диковинные вещицы, служащие украшением таверны, триккисты, разодетые в разноцветные лохмотья, и абсолютно все творят дичь.       В этот вечер почти все торговцы были в таверне. Менестрель, сидя в самом темном углу и надвинув на глаза серебристый капюшон, медленно перебирала тонкими пальцами струны арфы и загадочно улыбалась. Ее почти не было видно, но было хорошо слышно, поэтому все знали, что она здесь. Енот, мирно беседующая о чем-то с Морой и Кляксой, поминутно пыталась завести разговор с пробегающей туда-сюда Алей, но в ответ получала только «не сейчас, сердцеедка, я ужасно занята». Эльфёнок и Дорати, сидящие за одним столом, восхищенно, и даже не скрывая своего восхищения, обсуждали остроухого музыканта, которого доселе здесь не видели. Вышеупомянутый эльф-музыкант пел и танцевал на барной стойке, лучезарно улыбаясь всем и каждому и ловко перешагивая через чашки и стаканы, но, будучи полностью увлеченным своей музыкой, ничего вокруг не замечал — в том числе очарованных девушек. Оби-Ван и Мелькор, также оказавшиеся рядом, угрюмо и молча перемалывали пищу, изредка обмениваясь парой слов. Чака с деловитым видом сидела на полу, скрестив ноги по-турецки, и заклеивала ранки и порезы на пальцах маленькими наклейками-смайликами. Об нее постоянно спотыкались, отдавили ей и ноги, и руки, и дали в лоб коленом, но она все равно оставалась на полу. Анчутка, видимо уже напившись в хламину, танцевала со шваброй и охрипшим голосом пела строчки из песни «Черный маг». Все сходили с ума, как только могли.       Местом, куда вскоре притянуло почти всех посетителей таверны, вернее сказать, небольшого ресторанчика, был столик брата и сестры — Энакина и Тапки. Первый говорил, поначалу тихо, потом пошли грубые ругательства вроде «пошел он в Ородруин», и на них с Тапкой стали оборачиваться. Тапка взволновано просила брата быть потише, но Энакин, видя внимание со всех сторон, раззадоривался все больше, и наконец перешел на такой громкий и торжественный тон, что не слушать его стало невозможно. Заинтересованные подходили ближе и кучнее окружали столик, любители зрелищных сцен, заслышав крики, прибегали на шум, пытались растолкать толпу и увидеть вдохновленного оратора. — А я говорю тебе, что раньше наш брат был куда сильнее! — в исступлении закричал Энакин, и стукнул кулаком по столу. — Мы были прекрасны, как легион древнегреческих богов, мы бежали туда со всех ног, вооружались кто чем, мечами, шампурами, сковородками, кулаками, кидались грибами и песком, хохотали и спивались помаленьку, продавали тех, кто нам насолил, и покупали их же, расплачиваясь мордорскими монетами или мясом, мы арендовали подвалы и дарили друг другу билеты на мустафарские курорты. Мы были главным кошмаром сайта, со своими вечными тусовками, пиршествами, куплей-продажей всего на свете, кровавыми войнами не на жизнь, а насмерть, со сжиганием друг друга и пытками. Нас боялись все, даже старосты и воспитатели! Хотя, справедливости ради, надо признать, что и мы их боялись, но только потому, что они вечно мешали нам веселиться. А помните первый рынок квашенных помидоров?! Тогда нас было совсем мало, и все мы были до того запуганные и неуверенные в собственной правоте, что придумывали глупые названия всем рынкам и подвалам, только бы старосты нас не заметили и не закрыли. Черт побери! Старосты! До того, как любезнейшая директриса назначила старост в классы, все наши игры и весь наш заработок процветали и множились. До того, как нас массово начали наказывать и выставлять за двери, мы были сильнейшими из сильнейших! А потом… что стало с нашим братом потом? Перевелись! У тех, кто позже пытался влиться к нам, обыкновенно ничего не получалось, или получалось так, как получилось у Сази — она, конечно, очень важная личность в торговле, но, одурманенная своей манией величия, ведет себя, как последняя тварь, и слава ее — дурная слава. А помните ту девушку, что как-то раз объявилась в коридоре и объявила себя нашей новой богиней? Как она пыталась подражать маме, Тапка, я уверен что ты помнишь! А мы так и не смогли показать ей, кто главный. Мора пыталась ее глюкнуть, но разве ж это месть? Где пытки, где травля, где кровь, где подвалы и мытье полов, где посыпанье песком, — на этом моменте Тапка совсем побледнела, так как брат, находясь в адекватном состоянии, никогда не произносил этого слова — и скидыванье в лаву?! Обо всем этом пришлось позабыть. Большая Игра надоела всем. Всем, кроме кучки усталых торговцев на пенсии! Мы с Оби-Ваном перестали враждовать, когда все решили, что Обикин — канон, и стали втирать нам всякую романтичную хрень вроде присказки «ебитесь, а не деритесь». Все полюбили друг друга и воцарился мир и покой. Исчез азарт, исчезли драки — любовь и помидоры! Любви нет и не должно быть в натуре торговца, когда он кидается в бой. А чертова цензура! «Виноградный сок», серьезно? Всем понятно, что это вино, да только никто сказать не решается, чтобы не разозлить старост. Ни одной нормальной вечеринки, нигде даже заикнутся про алкоголь или секс нельзя! Да они за малышей нас держат. Все мы, черт возьми, давно не маленькие и нас не удивишь и не испугаешь такими терминами, да вот только им по барабану. Нет, ведь нужно погрозить пальчиком и нахмурить бровки — этакие непослушные детишки! Мы стали слабее, братья мои. В былые времена, в эпоху Ранней Торговли, мы стояли выше звезд! Мы позволили каким-то глупым правилам себя уничтожить, но почему же и ради чего же? Ради спокойной жизни, ради того, чтобы раз за разом избегать неприятностей? На что она нам сдалась, спокойная жизнь?! Мы ведь молоды, друзья, мы ведь в самом расцвете сил, эмоций и ощущений! Долой старост, долой воспитателей, долой директрису и устав! Мы вольны жить так, как нам заблагорассудится!       Вдруг раздался грохот и включился свет. Триккисты повыскакивали со своих мест и испуганно уставились на вошедшую.       Возле двери, отделяющей кухню от помещения таверны, стояла Аля и тяжело дышала. Лицо раскраснелось, в глазах стояли слезы. — Всем грибов и сливочного пива за счет заведения! — надорванным голосом заорала она. — Виноградный сок остался в прошлом, теперь есть только пиво и вино.       Все тут же позабыли про Энакина, про его вдохновленную речь, и, толкаясь и наступая друг другу на ноги, дружно ринулись на кухню, желая получить свою халявную порцию грибов с пивом.       Торговцы, совершенно потерянные, остались сидеть на своих местах.