Лишь легенда

***

      Мама.       Где мама?       Почему я один?       Хочу к маме.       Мальчик, оставленный на произвол судьбы, покинутый родной душой. Приемный сын госпожи Фортуны. Сколько времени прошло с момента его заточения в этой вонючей бочке? Сколько еще осталось?       Дилюк не успел ничего сообразить. Он помнил, как матрос посадил его на теплые материнские руки, помнил теплый и нежный поцелуй мамы, а потом — темнота, грохот, треск дерева и крики. Много—много истошных криков. Следом наступило самое страшное — тишина. И только море тихо постукивало волнами о стенки бочонка.       Сколько времени прошло, Дилюк не знал. А знать ему было и незачем. Что сделает ребенок, оказавшийся посреди тонн воды в одиночестве? Тут и гением быть не надо. Ответ очевиден.       Слезы       Горькие — горькие слезы полились по щекам мальчика. Он рыдал. Рыдал без остановки, сжимая в руках последнее, что у него осталось — коробочка, которую мама отдала ему в момент прощания. Истошный крик так и просился вырваться наружу, чтобы все знали о его горе, чтобы волны смогли разнести весть утраты по всем уголкам Тейвата. Дилюк прижал к сердцу оставленную матерью вещь и съежился, поднимая колени к груди. Он хотел закрыться от мира, что так жестоко с ним обошелся. Почему? Почему в шторм попали именно они? Почему шторм вообще начался? Почему они не могли отправиться чуть позже обратно домой? Тогда бы точно ничего не случилось и все были бы живы, а не только он один. Мальчик начал плакать навзрыд. В этом крике можно было расслышать нотки несправедливости всего мира к нему. Голова гудела от мыслей и вопросов «почему». Из—за безысходности и невозможности что—либо исправить, Рагнвиндр младший начал пинать стенку бочки и съеживаться еще больше. Маленькое укрытие начало шататься из стороны в сторону, и это сработало как холодная вода на голову. Резко отрезвила и привела в чувство. Пустой взгляд уставился в темноту, а слезы все продолжали скатываться по щекам. Губы обветрились, нос заложило.       Дилюк лежал так, свернувшись калачиком и тихонечко пошмыгивал, когда бочка внезапно начала ворочаться сама по себе. Он невольно скатился на днище, растопырив руки и ноги, тем самым удерживаясь в одном положении. Глаза открылись настолько широко, что могли выпасть из глазниц. Если бы он имел способность видеть через стены, ему бы это очень помогло понять, что же или кто же там снаружи есть. Послышалось шкрябанье на «потолке». Взгляд резко метнулся в сторону звука.       Страх сковал сердце, руки и ноги налились свинцом, стало трудно дышать, еще и эта вонь из бочки не давала здраво мыслить. Смерть была близка, мальчик чувствовал это, как говорил отец, «гузном», хотя мама всегда поправляла его, аргументируя это неподобающими словами для людей их статуса, предлагала другой вариант, что—то вроде «чувствую нутром», а потом и вовсе бранилась на отца за употребление ругательств в присутствии ребенка.       Мама       Губы предательски сжались, в глазах защипало. «Мама, — пронеслось в голове, — мама учила не сдаваться. Я не сдамся!»       Думать было некогда. Либо пан, либо пропал — все или ничего. Сгруппироваться, выждать, ударить. Все как учил отец. Адреналин бурлил в крови. Жар прошелся по телу, оставляя после себя прохладную пелену. Сердце бешено билось, а возможно отплясывало чечетку и все никак не могло успокоиться. Голова не думала — думало тело.       Послышался всплеск и шипение. Мальчик с силой толкнул крышку, запуская ее в свободный полет. Теперь наблюдение за пришельцем — главная его задача. Времени у него было достаточно.       Взору предстал синеволосый юноша старше самого Дилюка лет на 13. На корабле мальчику встречались самые разные люди. Команда состояла только из мужчин, женщина на корабле считалась плохой приметой. Этого же парня Дилюк видел впервые. Смуглая кожа, длинные синие волосы, синие глаза со зрачком в виде звезды, если он правильно рассмотрел. Стоило незнакомцу вновь обратить внимание на мальчика, тот резко вернулся в бочку. И кто он? Можно ли ему доверять? Что за странный тип.       За гулом мыслей, мальчик не услышал, как к нему обратились. Раздался всплеск, тело среагировало само и в воду полетело то, что первым попалось под руку. Это была мамина коробочка. Раздался неприятный звук, за которым последовал еще один.       Осознание пришло не сразу. Дилюк осмотрелся, пощупал одежду — коробочки не было. Его охватила тревога. Вещь, доставшаяся ему от матери — последняя. Дар был просто бездумно выброшен в воду. Жалобные стоны начали выходить из уст мальчика. Дилюка трясло, сердце отстукивало такой ритм, что, казалось, вот—вот выпрыгнет из груди. В голове пронеслись мысли о том, что нужно ее вернуть. Может быть, она плавает там — на поверхности. Даже незнакомец не остановит юного Рагнвиндра.       Дилюк резко дергается вверх, наклоняясь корпусом к стенке. Он часто делал так на корабле, но одно дело облокачиваться на корабельные перила, а другое на бортик неустойчивой бочки.       Мир перед глазами Дилюка переворачивается с ног на голову, а в уши заливается вода. Хаотичные движения в поиске какой—либо устойчивой опоры оказались безуспешны. Паника. Невозможность вздохнуть. Мальчик пытается выплыть обратно, но получается не очень. Вода потихоньку начала заливать легкие, а сознание неторопливо покидает разум. Он медленно погружается все глубже и глубже под воду. Плавать родители не научили, собирались, правда, как только прибыли бы из путешествия. Видимо, не судьба.              

***

             Нагнать плывущую ко дну штуковину для Кэйи не составило никакого труда. Мощный хвост работал исправно, а водная стихия помогала попутным течением. Да и атмосфера после бури была приятная, если не брать в расчет горы хлама и трупов, оставшихся после крушения.       Аккуратно подхватив предмет руками, Кэйа медленно начал всплывать к поверхности. Он с интересом ее осмотрел. Предмет представлял собой шкатулку, коих Кэйа видел не раз, плавая в обломках кораблей. Но рисунок на ней отличался от всех, встречавшихся ему до этого. Большая незнакомая принцу птица, сидевшая на древесной ветви. От ее взгляда становилось не по себе. Внутри шкатулки явно что—то лежало, вызывая большой интерес у русала. Но правила этикета, которым его так долго и упорно обучал Дайнслейф, вставали поперек горла. Надо возвращаться скорее.       Запрокинув голову, Кэйа видит, как прямо на него опускается та самая красная макушка, неуклюже болтая руками и ногами, пытаясь всплыть.       «Ой, он поплыл за мной, как мило, — думает Кэйа в радостной неге. Улыбка расплылась по лицу. Понимание ситуации приходит не сразу, но проходится резкой болью в затылке. Выражение лица сразу же изменилось с радостного на паническое.»       Человеческие дети не умеют дышать под водой! Он же тонет!       Резкий рывок и мальчик, подхваченный руками, стремительно всплывает к поверхности. Алые глаза ошарашенно смотрят на Кэйю, тот в ответ смотрит прямиком на утопающего. Секунда — заветный вздох, а затем истошный крик.              

***

             —Людорыб! Людорыб!       Дилюк вопил как резаный, не забывая брыкаться руками и ногами, стремясь вырваться из цепких русалочьих рук. Из головы разом вылетело все: и беспокойство об утраченном сокровище, и проблема выживания, и, тем более, правила этикета.       Перед ним было существо из сказок, которые читали на ночь. Кто бы мог подумать, что это не выдумки, а вполне настоящие и живые создания. Да к тому же Дилюку воочию доведется встретиться с одним из них.       В голове не укладывался один факт: русал сам тянулся к мальчику, иначе такое безвозмездное спасение утопающего интерпретировать было ну никак нельзя.       Визг и ерзанье продолжалось до того момента, пока ноги не почувствовали опору. Его посадили на огромный кусок дерева, бывший когда—то частью целого корабля, а ныне дрейфующий в открытом море и служащий выжившему своеобразным плотом.       Как только Дилюк почувствовал свободу от цепких смуглых культяпок, тут же на четвереньках отполз подальше от края, но балансируя, и уставился на своего спасителя выпученными от ужаса глазами. Русал же облокотился на противоположный край своеобразной посудины, скрестив руки и положив на них голову. Взгляда так и не отвёл, зато мило—мило улыбнулся, сверкая прищуренными сапфирами.       — А теперь поговорим? — промурлыкал незнакомец.       Дилюк хотел сказать много чего, но кроме невнятного акания и мычания ничего выговорить не вышло. Страшно было до жути. Собравшись с силами и запихнуть все свои страхи куда подальше, ему, наконец, удалось проговорить что—то внятное.       — Ты кто? И что тебе надо? — тон получился немного выше, чем следовало бы и именно поэтому вопрос больше походил на писк котенка, чем на что—то грозное, как у родителя. — Представься! — отец всегда говорил, что лучшая защита — это нападение, этим Дилюк и воспользовался.       Чужак удивлённо вскинул брови, даже поднял лежащую на руках голову. Все ниже торса было в воде, а через плечо перекинут какой—то зеленый ремень. Ноги разглядеть не удавалось, как и предполагаемый хвост пришельца. А не показалось ли Дилюку? Мальчик пока не знал. Надо было выманить его на плот.       — Меня зовут Кэйа, — спокойно произнёс собеседник. — Теперь твоя очередь.       Называть имя не хотелось, но правила приличия соблюдать надо.       — Дилюк Рагнвиндр — сын Крепуса Рагнвиндра и наследник винной империи рода Рагнвиндров.       Получилось слишком много упоминания его фамилии, но это было и не важно. Пусть знает, что лучше не вредить наследнику такого древнего и известного рода. Пусть держит в голове, что с ним иметь дело опасно.       — Оооо, — томно протянул юноша, — так ты из знатных кровей. Вот почему эта штука такая красивая и интересная, — парень окунул руку в воду и тут же достал мамину коробочку, попутно вертя её в пальцах и внимательно рассматривая, иногда бросая взгляд на мальчишку.       Дыхание перехватило, руки невольно потянулись к сокровищу. Дилюк закричал прежде, чем осознал.       — Отдай, отдай! Это мамино.       — А ты отбери, — губы растянулись в игровой ухмылке, а коробочка опустилась куда—то к бедру.              

***

      Кэйа не ожидал, что на него набросятся с кулаками после того, как пару минут назад в страхе отползали на четвереньках. А храбрости мальцу не занимать. Да ещё и «людорыбом» обозвал. Было обидно, но получать от ребёнка по лицу второй раз на дню не хотелось, от слова, совсем. Пришлось аккуратно извернуться. Послышался всплеск.       Дилюк, так звали мальчика, снова свалился в воду и все по одной и той же причине. Эта коробочка явно была для него важнее жизни, хотя эквивалент был явно преувеличен. К счастью, русал был готов к такому повороту событий и мягко поддержал Рагнвиндра на плаву хвостом.       «Может быть хоть это его заинтересует и заставит говорить, а не кидаться сломя голову на беззащитного меня, — с сожалением подумал Кэйа, выгибая брови домиком и строя гримасу разочарования, не забывая грустно вздохнуть.»       На удивление план сработал. Мальчишка вцепился в хвост, попутно рассматривая его и водя пальцами по красивой синей чешуе, что покрывала весь русалочий хвост. Она блестела на солнце, переливалась синими, голубыми и зелёными цветами, а ближе к концу хвоста синий цвет переходил в черный. Основной плавник был полупрозрачный с синими прожилинами, образующими красивый мелкий узор. Кэйа напряг живот, удерживая мальца на «плаву».       Наблюдать за Дилюком было интересно, моментами даже забавно. Кэйе ещё не доводилось видеть людей настолько близко (живых людей, если быть точным), а детей и подавно. Судя по крикам, доносившимся до берега, откуда русал и наблюдал, взрослые не пускали настолько маленьких к воде.       Удивлял и цвет волос мальчика. Ярко красные волосы русалу видеть не доводилось. Ещё одно доказательство принадлежности Дилюка к знати. А что, если наладить связи с наземными? Стоило обсудить это…       «А не с кем обсуждать подобное, — Кэйа тяжело вздохнул. — Взгляды нынешней верхушки были слишком закостенелые для такого предложения. Но это ещё ребёнок, может за десяток другой удастся их переубедить?»       Ребёнок же, опомнившись, мигом взобрался на свою основную—временную обитель и уставился на Принца.       Пристальный взгляд словно прожигал дыру во лбу, а алые глаза чуть ли из глазниц не выпадали, а ещё они начинали слезиться. Вот только плача тут не хватало. Что угодно, но только не плачь.              

***

             Дилюк плакал. Сначала еле слышно, потом громче, а позже и навзрыд. Весь этот спектакль был развернут лишь с одной целью: заманить эту рыбу на плот. Тут у Дилюка было явное преимущество: его возраст и ситуация, в которой он оказался. Заманить и заставить отдать последнюю оставшуюся от мамы вещь не представлялось чем—то трудным. В глазах четырехлетнего ребёнка план был идеален.       Маленький стратег не ошибся. Вскоре до слуха дошёл всплеск, звук, как будто что—то плюхнулось на доски, а плот покачнулся. Пришелец медленно полз к Дилюку, тяжело дыша и чертыхаясь.       — Ну прости, отдам я тебе эту штучку, только не плачь, умоляю.       Момент. Дилюк вскакивает на ноги, парой шажков бежит до рыбы и садится прямо на стык торса и хвоста, хватая за волосы.       — Отдавай, сейчас же, иначе я…       — Иначе что? — на рефлексе ответил синеволосый, попутно не забывая уворачиваться от мелких ручонок.       — Я тебя побью требуха ты рыбья, — взвыл Дилюк, на что раздался оглушительный заливистый хохот. Смех рыбы отрезвил юного Рагнвиндра, и тот тупо вытаращил глаза на лежащего.        Кэйа перевернулся и уставился на мальчика. Взгляд Дилюка зацепился за острые клыки, разглядеть которые не составило никакого труда, ведь русал хохотал так, что аж слезы выступать начинали. Он забарабанил хвостом по плоту, раскачивая его. Легкая паника прошлась жаром по телу. Мальчишка схватился поплотнее к торсу парня и смотрел по сторонам, «контролируя» ситуацию.       — Требу—что?       Новая волна смеха, от которого, казалось, заволновалась вода.       — Креветка, — выпалил внезапно русал, — буду теперь тебя так звать. Ты же меня обозвал, в должниках оставаться не намерен, — притворно деловито пробурчал, скрестив руки на смуглой груди.       Щеки Дилюка заалели, медленно, но верно, сливаясь с цветом волос. Да как он смеет? Дилюка никогда ещё так не обзывали, даже мальчишки слуг, с которыми он иногда играл во дворе поместья. И лишь Аделинда могла в шутку поддразнить юного Рагнвиндра. Сравнение с креветкой выбивало из колеи, злило, хотелось ударить этого нахала.       Получилось только расплакаться. Позорно, громко и по—настоящему. Крокодильи слезы лились по щекам, скатывались к подбородку, собираясь в огромную каплю, и падали на живот людорыба.       Остановить слезливый шквал получилось демонстрацией вещицы, с которой началось знакомство, плавно перешедшее в что—то непонятное и сумбурное. Видимо, она станет и лучиком света в их царстве недопонимания, злости, обиды и недоверия.       Необходимость примирения чувствовалась кожей. Оба хотели этого, оба к этому стремились. У обоих получалось дерьмово, но ведь никогда не поздно все исправить, верно? Этот момент может и станет переломным в их знакомстве.       Позолоченная коробочка переливалась и сверкала на солнце, контрастируя с бронзовой русалочьей кожей на пальцах, державших ее. Небольшие коготки придерживали коробочку за края, из такой хватки не то, что выпадет — не вырвешь при желании. Дилюк слегка побаивался брать из когтистых лап чудища его сокровище, но, набравшись смелости и переборов себя, протянул ручку и забрал шкатулку.       Солнце успело нагреть крышку, а дно отдавало прохладой, как и сам русал, так что прижимать сокровище к себе было не комфортно, однако, в данный момент Дилюка волновали совершенно другие вещи. Что на прощание оставила ему мама?       Дилюк аккуратно потряс шкатулку, в ответ раздался приглушенный стук чего—то, находящегося внутри. По лицу Кэйи все было написано. Широко распахнутые глаза, внимательно наблюдающие за действиями мальчишки, и приоткрытый рот свидетельствовали о большой заинтересованности происходящим. Вот оно чистой воды любопытство.       —Хочешь посмотреть? — тихо поинтересовался Дилюк, получив в ответ многозначительный кивок.       Шмыгнув носом, мальчик слез с русала. Делать этого совершенно не хотелось. Хвост людорыба завораживал и манил, его хотелось погладить, пересчитать все чешуйки пальцами, может быть, даже вырвать себе одну на память, но о последнем мальчик старался не думать. Это было бы некрасиво с его стороны. А вдруг это больно?       Борясь с желанием облокотиться на то, откуда Дилюк только что слез, мальчик шлепнулся возле знакомого и начал рассматривать шкатулку. Замочной скважины не наблюдалось, да и мама не отдавала никакого ключа, дело было в другом. Немного повертев в руках шкатулку, Дилюк обидчиво надул щечки. Все—таки для такого маленького непоседы задача оказалась сложнее, чем он представлял. Помощь пришла в виде когтистой руки, которую протянул Кэйа с коротким: «Можно?»       Тонкие когтистые пальцы аккуратно забрали коробочку из нежных ручек Дилюка. Повертев ее немного, Кэйа разгадал хитрый механизм, защищающий содержимое. Раздался щелчок, крышка открылась сама собой открывая изумительный вид на сокровища, лежащие в шкатулке. Это были фамильные украшения, оставленные матерью для Дилюка. Красивая рубиновая брошь и сапфировые серьги красиво поблескивали на солнце, пуская блики в разные стороны и ослепляя тем самым две таращащихся пары глаз.       Немое восхищение прервало недовольное хмыканье. Это был не Кэйа, но кто? Дилюк медленно повернулся к источнику звука. Им оказался блондин, высунувшийся из воды ровно по шею.       «Ещё один Людорыб, в смысле русал? — поправил себя мальчик. В конце концов, с одним из них он почти подружился. Сильно сказано, конечно, но проявить уважение стоит.»       Второй пришелец отличался от первого кардинально. Волосы, в противовес ночной синеве первого, были светлыми, а кожа бледной, почти как у Дилюка. Глаза же отличались своей глубиной, напоминая при этом лазурный океан. Левая половина лица не отличалась ничем особенным, правая же, прикрываясь чем—то вроде маски, из—под которой маленькими полосками виднелись давно зажившие шрамы.       Разглядеть то, что ниже пояса удалось только после того, как тот, подобно Кэйе, устроился на плоту. Красивый, золотисто—черный хвост очаровывал.       — Ну, Дайн, не ворчи. Я же спас его, почему подружиться не могу? Ты посмотри на него, он такой маленький и миленький, — жалобно протянул Кэйа, недовольно сводя брови к переносице.       Дайн, так звали второго русала, на это лишь недовольно цокнул:       — Вы не можете просто так оставить его себе, люди не приспособлены к жизни в воде, а дети тем более. Вам необходимо его вернуть, мой Принц.       Дилюк пропустил начало разговора мимо ушей, отвлёкся на бесстыжее рассматривание крепкого тела. Но услышав о возможности скорого расставания с новым другом, потянулся в сторону Кэйи.       Обнять мальчик его не успел. Его откинуло мощным шлепком хвоста. Прокатившись кубарем по плоту, Дилюк выронил шкатулку из рук. Та открылась на лету, украшения вылетели из неё. Брошь зацепился за бархатную обшивку шкатулки, а серьгам повезло меньше. Две блестяшки полетели к краю плота, провожаемые взглядом алых глаз. Мгновение и одна из них скрылась в морской пучине. Подступили слезы, и который раз это за день?       — Дайнслейф! — рявкнул Кэйа, моментально направляя хмурый взгляд в сторону светловолосого.       — Он пытался напасть, мой Принц, я всего лишь защищал вас…       — Найди серьгу, — приказал Кэйа, впервые обращаясь к Дайнслейфу подобным образом, — без неё не возвращайся! «Потом нас ждет очень серьезный разговор», —сказал, как отрезал.              

***

             Кроме как проглотить подобное обращение с собой, Дайнслейфу ничего не оставалось. Даже если он был наставником Кэйи, обязанности его защитника, а, соответственно, и подчиненного, никуда не уходили. Дайнслейфу приходилось чувствовать ту тонкую грань между доминированием и подчинением. Проблема была не в уязвленной гордости.       Принц не только снюхался с этим мальчишкой, но и защищает его. К тому же послал искать какую—то безделушку, явно уже почившую. В здешних водах было нереально найти что—то мельче рыбы—фугу, а с настолько маленькой вещицей можно было распрощаться на веки вечные, что Дайнслейф мысленно уже сделал, но, повинуясь приказу своего Принца, все же сполз с плота и скрылся под водой, сказав: «Не забывайте то, о чем мы с вами говорили».       Кэйа тяжело выдохнул. То, что он так кропотливо строил, сломалось в одночасье твердолобым болваном. Нельзя сказать, что действиям Дайна не нашлось бы объяснения: давным—давно он сам участвовал в великой войне, прошедшей острыми когтями по телу и душе, но это не давало ему права хлестать хвостом Дилюка. Те страшные события завершились еще до появления Кэйи на свет, однако они до сих пор скитаются отголосками прошлого в сознании жертв военного ужаса.       Дилюк же причастен к этим событиям не был никак. Возможно, его предки были по локоть в крови, но Кэйа хвостом чувствовал — семье Рагнвиндров доверять можно.       Русал поднял глаза на мальчика, прижимавшего шкатулку к груди и рассматривавшего серьгу, которой так посчастливилось остаться на деревянных досках. Он молчал, но в глазах стояли слезы, которые сами стекали по щекам. Мальчика было жалко, жалко до чего—то щемящего в груди. Кэйа подполз к мальцу, аккуратно погладил его спину. Тот вздрогнул и еще больше ссутулился, защищая телом последнее, что осталось.       — Дилюк, — тихо произнёс русал, — мне очень жаль, но твоё сокровище мы можем не найти, — но даже не получил взгляда алых глаз в ответ.       Не лучшие слова существу, которое только что потеряло надежду. У Кэйи в мозгах возникла гениальная идея: забрать Дилюка во дворец и жить там с ним.       «Нет, Дайн же говорил, что люди не способны жить под водой, — в памяти всплыл разговор с наставником, тогда Кэйа пытался упросить его пригласить в гости деревенских мальчишек, околачивающихся на берегу моря, а получил отказ и занудную лекцию от занудного взрослого. Так она еще и длилась туеву хучу времени. Ну что за старый пень!»       —А давай так, — хитро улыбнулся Альберих, ложась на плот корпусом и заглядывая под красную чёлку, — Если этот болван не найдет вторую такую же, мы заставим его принести что—то очень—очень вкусное, — не заметив должной реакции, русалу пришлось идти на большие уступки. — И ты можешь взять мою чешуйку в качестве компенсации, она же тоже, по сути, синяя. Ну что, идёт, Креветка?       Реакция последовала мгновенно. Мальчик встрепенулся, глаза загорелись, а слез будто бы и не было. А не имитировал ли он свое горе? Подкрадывались сомнения, что Дилюку уже и не надо была эта серьга, дай только получить несколько чешуек с хвоста русала. От таких мыслей прошелся холодок по телу.       Дайна не было довольно долго. Либо он действительно так тщательно искал пропажу, либо бил баклуши где—то на дне и ждал, когда Кэйа лично спустится на глубину, где поймать его и затащить во дворец будет проще простого и без наличия свидетелей.       За прошедшее время мальчики успели подружиться ещё сильнее, узнали друг о друге много нового, поделились секретами. А потом пообещали друг другу следующее: когда Дилюк Рагнвиндр вырастет большим—большим, он обязательно пригласит Кэйю к себе в особняк и напоит лучшим вином, которое только можно найти в погребе у отца. Обещание больше смахивало на несбыточную мечту, но кого это волновало? Кэйа очень сильно вдохновился этой мечтой и надеялся на то, что по итогу все так и будет. Он сможет подождать пару лет. Это не составит для него труда. Лишь бы Дилюк помнил и выполнил свое обещание.       Время близилось к полудню. Лежать на плоту становилось невмоготу — хвост нагревался так, что от него шёл чуть ли не пар. Дилюк обмяк. Он лежал на животе, но это никак не спасало ситуацию, он перегревался тоже. С этим надо было что—то делать. Причём срочно.       Первым делом — охладить мальца и укрыть от солнца. Вторым — покормить Дилюка и поесть самому. Третьим — найти Дайна и поколотить его. Пора действовать.       — Креветка, — тихонько позвал русал, — я сейчас уплыву ненадолго, а потом вернусь. Не боишься оставаться один?       В ответ отрицательно качнули головой, одарив мутным и размытым взглядом. Выглядело скверно. Русал поздно спохватился. Если ему ещё было приемлемо лежать на таком солнце, то человеческий ребёнок такого выносить просто не мог. С таким успехом об обещании можно было бы забыть, даже не намечтавшись от души. Паренек бы просто иссох. И все. Нет больше человеческого друга.       Брать Дилюка с собой было равносильно его убийству. Оставалось только аккуратно подхватить прохладную воду хвостом и обдать ей Дилюка. Тот сразу оживился, чуть плюясь от морской воды.       — Ты что делаешь, людорыб? — негодование так и читалось на лице юного господина.       — Спасаю тебя, снова, — поддел русал и грациозно скользнул с плота в воду, — я скоро вернусь, а ты не пей морскую воду, понял? И не подползай близко к краю, я скоро.       — Да понял я, зачем водой было обдавать, — обиженно буркнул себе под нос Дилюк.       Искать паруса долго не пришлось. Они лежали на поверхности воды в километре от пункта отправления. Запутавшись в веревках, тросах и остатках мачты, паруса смиренно дрейфовали в море, мирно покачиваясь на волнах. Оторвать часть полотна было просто, не запутаться хвостом в веревках оказалось сложнее. Кэйа от такого не умрёт, Дайнслейф рано или поздно найдёт потеряшку и освободит, а вот что станет с Дилюком.       Ткань есть. Осталось найти две палки для опоры. Потом сделать шалаш. Идейку Кэйа поглядел у ребят, игравших иногда на берегу. Однажды они и вовсе там ночевали, сидя в каком—то подобии домика.       Палки нашлись неожиданно. Плавая в обломках, русал наткнулся на остатки лестницы, доломав её мощными ударами хвоста, Кэйа выбрал подходящие «щепки». За неимением альтернативы вполне подойдёт и это. Пора возвращаться.       Кэйа застал Дилюка за справлением нужды в воду. Конечно, никто не отменял физиологические процессы и методы их, скажем так, поддержания. Но сразу подплывать теперь не хотелось. Пришлось хвостом разогнать воду, прогонять прочь всю грязь. Кэйа культурно сделал вид, будто бы ничего не видел.       Стоило русалу показаться из воды, как огниво встрепенулось и резко побежало в сторону друга.       — Ты вернулся, мне было страшно, — щеки мальчика заалели не понятно от чего: то ли солнце палило нещадно; ещё чуть—чуть и Дилюк сжарится, то ли мальчик снова плакал в одиночестве, то ли ему было стыдно за вклад в объем воды.       — Я боялся, что ты меня бросил.       — Креветка, ну ты чего? Я же обещал вернуться. Ты не видел светловолосого?       В ответ только покачали головой. Удивительно, что Дайн до сих пор не появился. Однако в приоритете сейчас был совершенно не заплутавший непонятно где наставник, а маленькая Креветка, которая вот—вот да заплачет.       Строительство укрытия от солнца заняло какое—то время. Все—таки, неудобно строить что—то на качающемся плоту, лёжа на нем пластом. Дилюк помогал, чем мог, даже увлёкся этим настолько, что споткнулся об хвост и шмякнулся Кэйе на плавник, зарделся и не разговаривал до завершения процесса.       «Домик» для Дилюка получился неплохим. Две палки служили опорами, на них натягивалась ткань, а другой ее конец крепился к плоту. Они умудрились натянуть эту конструкцию так, что получился своеобразный навес. Мальчики были очень горды своей работой. Счастье длилось недолго.       Громкое, протяжное урчание Дилюковского живота ознаменовало следующий пункт в воображаемом списке Кэйи. Найти еду. Что едят люди? Подойдет ли русалочья еда для Дилюка? Так много вопросов, а ответов нет и не наблюдалось. Единственный, кто по таким вопросам был более—менее компетентен это Дайн.       «Чтоб тебя, старая рыбешка. Всегда, когда ты мне так нужен — ты непонятно где хвост свой отсиживаешь!»       Идея пришла сама собой: поискать провизию в тех же обломках корабля. Мало ли уцелело что—то съедобное.       Уйдя в свои мысли, русал окунулся в воду и исчез в синей воде.

***

      Дилюк и опомниться не успел, как оказался в полном одиночестве. В первый раз он стоически держался, ждал своего друга. Он же обещал вернуться. Но с течением времени вера все тухла и тухла, уступая место темному и липкому страху того, что Кэйа оставит его, как это сделала мама.       Мысли о матери нагнали грусть, сжимающую сердце в тиски тоску. Но Дилюк ждал и верил, что в этот раз все будет по другому.       Держа в руках шкатулку с украшениями, последнее, что осталось от матери помимо тёплых воспоминаний, которые мальчик будет бережно хранить в самых отдаленных уголках сердца, он думал о второй серьге.       В памяти всплыла история этих украшений. Аделинда как—то раз рассказывала Дилюку ее на ночь. Та выдалась холодной, сильные порывы ветра били в окна, метель заметала виноградники, не жалея на это снега. Именно в ту ночь родители возвращались из деловой поездки. Мальчик очень волновался за них, не мог уснуть, Аделинде пришлось целый час его укачивать.       Мама везла эту красную брошь для отца в качестве ответного подарка. Грустно было думать о том, что мама не вручит брошь лично. А что, если отдать Кэйе эту сережку? Тот светловолосый никак не возвращался, а вдруг и он и вовсе не приплывет обратно?       Глаза защипало.       Нарыдавшись вдоволь и справив нужду в самое доступное место на данный момент, Дилюк шлепнулся на середину плота. Сзади как раз раздался знакомый всплеск.       Во время строительства Дилюк косился на хвост русала как только мог, глаза чуть ли не выворачивались, смотря во внутрь головы. К счастью, Кэйа этого не видел из—за сильной увлеченности процессом. По итогу и сам паренек воодушевился постройкой укрытия для себя. Дилюк опомниться не успел, как работа была сделана, а русал, не сказав ни слова, скрылся под толщей воды.       Благо, ждать того было легче, чем прежде. Навес получился отменным. Главную функцию выполняет, не складывается от малейшего покачивания плота, значит, все сделано отлично. Но мысль того, что навес сделан именно Кэйей, грел душу маленьким нежным огоньком.       Кэйа вернулся также неожиданно, как и исчез. В руках он держал какую—то коробочку, похожую на сундучок одного моряка, хранившего в нем остатки с обедов. Дилюк иногда наблюдал за ним в те моменты, когда он в одиночестве доедает свою порцию на носу корабля. Однажды, моряк заметил шпиона и благодушно поделился с ним едой. Та трапеза засядет глубоко в сердце Дилюка на очень долгое время.       Теперь эта коробочка — спасительный круг для маленькой, почти одинокой души. Как не крути, русал не мог заменить мальчику ни мать, ни отца, а соленые, губительные для человека воды нисколько не улучшали ситуацию. На этот раз с замком возиться долго не пришлось. Несложный механизм легко сдался перед неимоверными умственными способностями русала, не раз вскрывавшего подобные вещицы в обломках утонувших кораблей. Внутри оказались несъеденные, почти нетронутые водой продукты: чернослив, каша, сушеные яблоки, квашеные грибы и галеты.       Первое в списке отсеялось Дилюком моментально, а вот Кэйа с удовольствием пробовал новые для себя яства. Каша и сушеные яблоки были съедены мальчиком моментально, а вот грибам было суждено повторить участь чернослива — исчезнуть в зубастой пасти русала в мгновение ока. Когда с трапезой было покончено, Кэйа выудил что—то похожее на яблоко из сумки, до сих пор перекинутой через его плечо. Хоть внешне это и напоминало знакомый фрукт, стоило его надкусить, как в рот полилась сладковатая жидкость. По задумке русала это должно было заменить пресную воду. Так в конечном итоге и вышло.       После еды можно было и поболтать. Их рты не закрывались вплоть до заката. Кэйа расспрашивал о суше, о полях, равнинах, горах и лесах. Дорвавшись до источника новых знаний о континентальном, он всеми силами старался вытянуть их и впитать в себя, словно губка. Дилюк тоже не оставался в стороне. Лично встретить мифическое существо, подружиться с ним и вот так просто общаться не каждый может себе позволить. Джинн с Эолой обзавидуются, когда узнают.       В конце концов, они решили, что нужно обменяться чем—то важным друг для друга, закрепив тем самым их новую, столь необычную дружбу.       — Держи, это тебе, — Дилюк протягивает оставшуюся серьгу Кэйе.       Глаза отводит, краснеет и смущается. Кэйе, в свою очередь, предложить особо нечего — с собой только разноцветные камушки, сумка и собственный хвост.       Хвост       Недолго думая, Кэйа расстается с тремя лазурными чешуйками с хвоста и отдает их Дилюку. Мальчик ошарашен. Трясущимися от волнения руками принимает дар, о котором весь день мог только и мечтать, считая ту фразу русала, брошенную будто невзначай, лишь шуткой.       Счастье разливается по венам, побуждая крепко—крепко обнять Кэйю. Объятия взаимны и от того приятны для обоих.       День подходил к концу, солнце скрылось за водной гладью, уступая место ее высочеству луне, звездам и черному—черному ночному небу.       Две души, встретившиеся случайно, но ставшие друзьями, сейчас засыпают в обнимку на плоту посреди водной пустыни.