Русалочий зов

Да, русалки не влюбляются в своих жертв. Они поют губительные баллады, завлекая их на верную смерть в море, чтобы насытиться человечиной. Они прекрасно осведомлены о том, что человек не может с этим бороться. Но может бороться кое-что другое. И это "другое" мучает обитателей глубин похлеще людских рыболовных сетей. Именно это терзает молодого русала уже которую ночь, когда на его зов никто не приходит. Он даже за год научился петь лучше и слаще, настолько искусно, как немногим дано. Его мать заверяла его, что любой человечишка к нему по первому зову, как миленький прибежит. Но первый же человек что-то сломал в нём самом. Заставил что-то содрогнуться где-то внутри, где положено быть сердцу, которое по сей день точно обливается кровью каждый раз, стоит русалу запеть. Все его песни стали печальны и полны горя, а сам он даже на охоту не выплывает. Поселился в подводной пещере, откуда нет, да словит пару мелких для его вида рыбёшек, лишь бы не проснуться высушенным на побережье. Он давно не носил украшений, разучился обольщать незнакомцев и подавно перестал петь что-то о любви. Вот уже год, как русал живёт в нескончаемой агонии из-за того, что его человек не приходит. Он зовёт его, горько плача, зовёт к себе, чтобы побыть с ним, чтобы увидеться, чтобы голос услышать. Сломанный, он не понимает, не желает понимать всю неправильность происходящего. Русалки не влюбляются в своих жертв. Сан же готов был выброситься на берег, лишь бы они оба перестали страдать. Останавливал ли его страх? Какая-то надежда, что человек придёт? Да, ведь больше нечему. Вся его жизнь теперь состояла из забытия и пения. Он пел в разное время, надеясь хотя бы почувствовать, что его слышат. Что он не поёт посмертную песню по тому, кого уже забрали. Каждый день проходит одинаково. Одинаково больно, одинаково горько. Сан не может забыть. Не может завлечь другого. Уже даже проплывающих мимо рыб не ловит. Не видит. Слепнет от горя, пожирающего его с каждым закатом и сопровождающего каждый новый рассвет. Русал догадывается, что виной всему то "самое". То, что не даёт его сородичам жить припеваючи. Та самая людская любовь, что останавливает проклятых. Та самая любовь, что губит обоих по пути в море. Та самая любовь, которую русалки не могут испытывать. Он тоже в это верил. Верил, что он такой же. Что позовёт, разорвёт и забудет, уже вечером распевая баллады для кого-то другого. Что охмурит с десяток несчастных дев, часть из которых, по тем же людским приданиям, должны стать ему сёстрами. Но морской дьявол решил потешиться, обрекая своего потомка на вечные муки. О таком не говорят среди них. Не существует песен о русалочьей любви. Не должно такое существовать. Сан думает, что и он не должен. Что сегодняшний закат станет для него лучшим из всех, а песнь, звучавшая из глубин, получится самой прекрасной, его лучший посмертный плач перед тем как предаться забвению и сгинуть наконец в морской пучине. Русал ощущает себя отчего-то лучше. Легче от осознания , что скоро всё кончится. Он слаб, его отливающий бирюзой хвост движется скованно, поднимая его к поверхности. Сегодня небо пасмурное, но грозой и не пахнет. Он хорошо чует погоду, и решает, что раз сегодня он поёт для своего человека в последний раз, то можно немного изменить место проведения концерта. Впервые за два года, как он звал человека, он вновь приплывает ближе к тому берегу. Он рискует всем, плавно огибая оставленные на воде рыбацкие лодки. Видит, что пляж пуст, и вдалеке двуногих тоже не видать. Голову посещают воспоминания. Тот день был ясным, солнечным, вроде по людскому календарю было лето. Солнце приятно грело, стоило высунуться из воды. Они пересеклись среди каменистого дна, на небольшой глубине, когда лодка человека остановилась. Сан решил, что его первая охота пройдёт отлично. Вот он выныривает, начиная свою, тогда ещё тихую, песнь об отважном моряке, как его под водой невоспитанно толкает какая-то рыба. Русал шатается, громким плеском опадая обратно в воду. Спустя мгновение его глаза встречаются с человечьими, а руку крепко сжимают. Человек, возможно, думал, что за бортом кто-то тонет. Сану невдомёк, потому что он тотчас смолкает, немного поджимая губы. Он тогда ещё носил украшения, и цвет кожи у него был куда красивее, и тёмные волосы красиво вились маленькими волнами. Он видел, что человек очарован им, но не мог ничего сказать. Не мог спеть. Всё смотрел в карие глаза, сразу заметив тёмные волосы парня. - Уплывай, пока тебя не поймали, - с затуманенным взглядом сказал парень, мягко касаясь мокрых волос. Его щеки касаются холодные губы и русал исчезает, бесшумно скрываясь в толще воды, чтобы потом спрятаться в ближайшей пещере, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Тогда он думал, что просто был рад удачной охоте, и позже всем хвастался, даже почти в свою честь хвалебную песнь сочинил. Как же. - Надо было хотя бы в губы тогда целовать, - выныривая из воспоминаний, Сан прочищает горло. Он нашёл идеальное место. Погода слегка ветреная, но так только лучше - ветер разнесёт его пение далеко за пределы пляжа. Он немного карабкается по песку подальше от воды, к нескольким большим валунам. Из-за влажности воздуха ему хорошо дышится, но, честно признаться, лучше бы было суше. Так он бы быстрее высох. Сан старается не думать о том, что на его пение прибегут другие. Что он выглядит откровенно безобразно для русала, что некогда был красив. В нос так же бьёт запах рыбы, напоминая русалу, как давно он не ел. Пускай. Проведя столько времени в одиночестве и боли, он начал думать, что страдает сейчас за всех русалок сразу. За всех тех людей, что его род погубил. За всех тех, кто прибегал по первому зову, погружаясь на глубину. Почему именно он, правда, никто так и не отвечает. Ветер разносит русалочий плач далеко за холмы, доносит его и до города, и до домов на отшибе. Сан поёт долго, поёт как никогда громко, звонко, чувствует, как задыхается, как режет горло, как по лицу текут слёзы, как болит всё внутри. Переполненная агонией, русалочья песнь не смолкает. Перед глазами пятнами плывут волны и колеблятся лодки, зрение подводит обладателя рыбьего хвоста, он не видит смысла держать глаза открытыми. Он не знает, как они выглядят. Он вообще ничего не знает, продолжая тянуть ноты. Под веками не мелькают разноцветные пятна, нет никаких всполохов. Только тьма. Только чернь. - Чёрная, как его волосы.. Русал вздрагивает от холода, заходясь кашлем. Его трясёт. Он чувствует боль каждым мускулом, каждой чешуйкой. Обхватив предплечья руками, он поджимает хвост и всхлипывает. Сил уже не то что нет, кажется, голоса нет. А русал без голоса, всё равно, что мёртвый. Но Сан поёт. Он чувствует, как горит горло, как по нему стекает кровь из язв, захлёбывается ей, размазывая по лицу. Это уже и песней не назовёшь. Настоящий предсмертный рёв, в котором не разберёшь слов, только агонию того, из чьего горла он доносится. За ним русал плохо слышит, что творится вокруг. Вздрагивает, слыша рядом с собой поступь чьих-то сапог. Кажется, так называется эта людская обувь. Он смолкает, с огромным усилием открывая глаза и поворачиваясь на звук. Он чувствует чьё-то присутствие, слышит сбитое дыхание, но перед глазами черным-черно. - .. чёрное, как его волосы, - хрипит Сан, не зная, куда повернуть голову, - Эй, ты ещё здесь? Можешь сказать хоть что-то? Я не вижу тебя, помню лишь его голос.. - он решает не улыбаться, дабы не пугать гостя кровавым оскалом, только растягивает губы в подобие улыбки, но получается плохо из-за дрожи. - Ты.. - Ах, какая досада, что ты не он, - русал горько усмехается, слыша незнакомый шелестящий голос парня. Конечно он расстроен. Надежда ведь умирает последней, - Не бойся, я приплыл сюда умирать, с тобой ничего не случится. Можешь прибить меня камнем, если хочешь, - он слышит, как парень копошится рядом, откашливается и зовёт к себе кого-то ещё, и от осознания, что его увидит не один человек Сан смущается, - Мне стоит извиниться за свой безобразный вид. Вы ведь никому не скажете, что видели настолько безобразного живого русала? Давайте вы расскажете всем, что нашли меня мёртвого, сухого и в водорослях? Он не соображает, что несёт. Его трясёт крупной дрожью, он кое-как сдерживает кровь, что желает вытечь из горла. Кажется, его рассудок решил покинуть его раньше. Он верит в это ещё сильнее, когда, слыша, как к ним подбегает ещё один человек, тут же ощущает до боли знакомое тепло на своей руке. Прикосновение обжигает холодную кожу, после чего хватка перемещается на плечо и русала сильно встряхивают. Глупо было ожидать, что человек обрадуется встрече. Сан вроде не глупый, но он немного по-другому представлял их встречу. Он уж точно не думал, что человек будет верещать чайкой и трясти его измученное тело, осыпая проклятиями. - Ты мне жизнь сломал! Ты НАМ жизнь сломал! Почему, скажи пожалуйста, я потратил частички рассудка не на то, чтобы затащить тебя в лодку, связать и прибить, или продать на суше, а на то, чтобы просто, блять, прогнать тебя?! Сан молчит. Он и не должен оправдываться. Он русал, и так уж заведено, что они охотятся на людей. Но этот человек мало того, что не впал в ступор, он беспокоился о его безопасности, прося уплыть. И поселился в его мыслях и сердце, не давая и шанса. Сан всем им сломал жизнь. И себе в том числе. Ему бы очень хотелось перед смертью ещё раз заглянуть в глаза человека. Увидеть второго, как он думает, который и спас проклятого. Который и не пускал его к нему. Который держал его своей любовью. - Знаешь что?... Твоя последняя песня звучала ужасно, - эти слова режут сильнее ножа, рвут сердце русала на части похлеще острых рыбьих зубьев. Нет слов больнее для русалок, чем такое заявление об их пении, - Я слышал её не как зов. Понимаешь, да? Если бы я не услышал её, ты бы больше никогда меня не встретил, потому что проклятие больше не действует. - Ох, - Сан грустно улыбается, чувствуя, как по лицу снова текут слёзы, - Значит, правду поют древние. Что ваша людская любовь разрушает нас, - он снова кашляет. Ощущения откровенно ужасные, русал настолько разбит, что уже думает самому приложиться о камень, - Как вас зовут, люди? - Отродьям морского дьявола нельзя знать земных имён, - твёрдо говорит тот, что до этого молчал, - Ты хотел умирать - умирай. У меня нет желания помогать тебе быстрее проститься с твоей жалкой жизнью, - он будто плюётся ядом, говоря это. Естественно, он ненавидит Сана. Это нормально для людей - ненавидеть тех, кто истязает их любимых. Это нормально - ненавидеть русалок, - Твоё право, если ты хочешь прибить его. Я не стану мешать, - а вот при обращении ко второму его голос заметно смягчается, звучит тоскливо и ласково. - Если таких, как вы, станет больше, то весь русалочий род вымрет, - русал говорит это с улыбкой, находя в себе силы, чтобы протянуть ледяную ладонь вперёд и коснуться чёрных волос, - Они ведь всё ещё чёрные? - ему отвечают "да". Он убирает руку. Вдыхает побольше воздуха и поёт свою последнюю песню. - Чёрный - цвет волос моей первой любви...