ПЕРЕДАЙ ДРУГОМУ

      Зоро был тихий, почти безразличный к жизни следующие дни. Вяло принимал из рук Санджи печеные овощи, которые тот смог сберечь и отмыть от левитной пыли, безучастно смотрел в стену, когда Санджи делал перевязку и обновлял мазь на культе.       Эмоциональный срыв и стыд за свою слабость заставляли ПолЗоро молча сжимать челюсти так, что Санджи думал, что у него сейчас сам по себе сохранный глаз выпадет. С Санджи он почти не общался, но не гнал и слушался, когда тот деловито приказывал ему поднять руку или выпить прокипяченной воды. Покорно усаживался обратно на кровать или ступени, когда Санджи ловил его за попытками подняться и тренироваться. Не пытался вырваться и пойти во двор, Санджи подозревал, что Зоро боялся, что у него не хватит сил, если он начнет драку.       Холода в Норт-Блю никогда не отступали осенью, всегда становились только злее, потому помимо забегов на пирс в обстановке секретности, Санджи начал понемногу мародерить. Заколоченные дома обыскивались сначала солдатами, потом местными побойчее с разбойными лицами, с которыми Санджи старался совсем не встречаться. Ради еды они легко скрутят и сдадут в казарму «сбежавшую Джерму». К тому же, нельзя угадать, когда первые голодающие осмелятся наконец на каннибализм. Но Санджи помнил по прошлому миру, что это рано или поздно станет открытой опцией.       Так что доставалось ему немного, почти ничего, разве что мебель, которую еще не догадались утащить на растопку. А Санджи тащил, протапливая лачугу почти до жара, чтобы Зоро не тратил силы по крайней мере на обогрев тела. Но даже одеяла не нашлось, разве что пара банок никому, кроме Санджи, ненужных специй. Их жареная рыба стала разнообразнее.       Он даже дал одну баночку Нале, смущаясь, что та оскорбится, объяснил, как с ними готовить рыбу, но она благосклонно приняла дар и подарила Санджи двух откопанных на каком-то илистом берегу замерзших моллюсков. Санджи приволок их «домой» к ПолЗоро с гордостью, посыпал перцем и слегка прогрел. И оба скормил ПолЗоро, больше сытый гордостью за свою добычу, у них почти что мелкий пир из благородных продуктов.       Мечник глотал их безучастно, даже хорошо, так он не заметил, что Санджи вечно кладет себе в два раза меньше еды, если улов в этот день неважный. — Ешь, ешь, — бурчал Санджи, ревностно следя, чтобы меланхоличный мечник все пережевывал. — Когда наберешься сил, тогда и рука заживет, и сможешь по-настоящему тренироваться.       Зоро посмотрел на него долго и странно, рука с едой застыла в воздухе, и Санджи стушевался: он что-то не то сказал?       Но ночи становились все злее, и требовалось хоть какое-то постельное белье. Санджи себе всю голову сломал, что делать, не лезть же опять в казармы? Слишком большой риск нарваться на Джаджа. И не нужно перин, хватило бы даже грубых шкур, даже лошадиных…       Точно! Конюшня, в которой уже нет коней! Там, в запасном дальнем ларе, где всегда было пустующее стойло, припрятан в его мире запас старых лошадиных попон на зиму. Это место почти никто не приметил, только лазавший там с Шипучкой Санджи хорошо изучил все тайники конюшни. А главное, попоны были в очень плотном ящике, а значит — совершенно чистые от левита!       Радостный Санджи схватил Ползоро за колено и потряс. — Эй, эй, Ползоро! Я придумал, как нам спать, как короли. Ну… короли в походе со своим войском. В диком бедном государстве. После проигрыша в войне. Но все равно, как короли!       Ползоро медленно перевел на него свой заторможенный взгляд, его не особо интересовали бредни Надоеды, но тот потянул за собой, и спорить душевных сил тоже не было. Внутри он был пуст и пошел туда, куда его тянули, лишенный собственной воли.       Они вышли из дворика на узкую улицу, параллельную главной, чтобы не примелькаться даже местным. Санджи вел аккуратно, незаметно для Ползоро притормаживая перед поворотами или переулками, чтобы оценить обстановку.       Потому они первые увидели Налу. Та бежала, разметав по ветру красивые каштановые волосы, вскидывала ноги так высоко, что то и дело мелькали ее голые, красные от мороза коленки под задравшимся платьем. — Держи девчонку! Мясисьтенькая!       Не успел Санджи помахать Нале, как увидел тех, от кого она спасалась. Банда местных мародеров, кажется, решила, что город достиг должной степени отчаяния, чтобы перейти на разбой и нападения на живых людей. И одной из первых жертв решили сделать юную девушку.       Санджи вспомнилась судьба Налы в его мире. И жуткая догадка заставила выпучить глаза: они могли иметь в виду не только, что у Налы сочная фигура, но и что на ней много мяса, и такую лучше держать у себя на привязи, как живую консерву на худшие времена. Приятный на ощупь живой запас. Если Джек будет против, его съедят сейчас.       Нет, Нала не будет проживать такой судьбы. — Нала! — недолго думая, он рванул вслед за убегающей и погоней, бросая на перекрестке заторможенного Зоро. В рукаве привычно холодил запястье нож для разделки рыбы, который он украл в самом начале, когда мародеры оставляли хотя бы крохи.       Он ослаб на плохой пище и вечном холоде, его ноги были обмотаны порванным плащом Рэйджу и чувствовали каждый камешек дороги, но он готов был бежать, отхаркивая легкие. К удаче или неудаче, но Нала нашлась быстро, уже за поворотом Санджи увидел, как один из мародеров повалил ее на землю и пытается схватить за руки, когда она бешено царапается и отбивается. Подоспевшие чуть позже двое дружков мародера загоготали, когда вверх из-под юбки взлетали бледные ноги Налы. — Тихо, цыпочка, какая разница, как умирать на этом острове? А так хотя бы приятно будет! — Не трогай Налу! — Санджи забыл, что должен в первую очередь спасти Зоро, потому стоит быть незаметным. С разбегу он запрыгнул на спину мародера и вонзил сразу в артерию тупой рыбный нож, а потом еще раз, и еще. Санджи не убивал уже очень давно, жизнь с Зоро в Катана-Джерме была защищенной, тот даже с пиратами в порту ему стычек не позволял, убивал всех еще до того, как кто-то из бандитов успевал даже направить на Санджи оружие.       Но жизнь Третьего Принца отпечаталась на его душе невыжигаемым рисунком, куда более ярким, чем несколько счастливых лет. Рука сама удобнее перехватила нож, удар пришелся точно в артерию — каждый из ударов. Убивать он умел.       Мародер захлюпал, орошая перепуганную Налу своей кровью, и та попятилась на руках, боясь, что тот обрушится на нее всем весом вместе с Санджи. Он и правда придавил ее, но только ногу, которую она не успела отдернуть. Часто и тяжело дыша, Санджи отцепился от мертвеца и взглянул на Налу. В ее глазах плясал ужас, и Санджи улыбнулся, пытаясь успокоить девушку. На его лице тоже была кровь от бандита, и Нала еще больше испугалась: она сжала голову руками и заскулила от страха. — Ублюдок! Ты поплатишься! Бля, тощий такой, ни жрать, ни ебать!       Санджи обернулся, поднимая нож. Он слаб, у него тупой нож, но за счет ловкости может и справится с двумя увальнями. — Обидно. Ты поплатишься за эти слова, — прошипел он, решив, что это удачная мрачная шутка: пусть бандиты думают, что он убивает их за то, что он не пришелся им по душе ни как мясо, ни как шлюха. Пусть думают, что умирают глупо и нелепо, а не от рук самого Третьего Принца.       Мародеры замялись, переглядываясь друг с другом, никак не нападали первыми, все ожидая, что другой из них начнет атаку. Было в покрытой кровью улыбке Санджи что-то безумное и опасное. — Сейчас остальные подвалят, у Банжа арбалет. Чего царапины получать, нас еще эта дикая сучка исцарапает потом. — Ну тебя может и в лицо, а мне — спину, — мерзко осклабился второй бандит. И Санджи поднялся на нетвердые ноги, придется нападать самому, нельзя дать им уйти и рассказать, что в смерти товарища замешаны они с Налой. Двое — это сорок секунд.       На улицу из-за угла высыпал добрый десяток утырков — в растрепанной одежде, та, что побогаче, явно с чужого плеча. Все как один бодрые и сытые, они не нуждались в еде все это время, потому что перед Санджи была самая сильная шайка мародеров. В груди чесался и просился наружу приступ кашля после бега по морозному воздуху, легкие были ему не благодарны. Санджи скорчился, ожидая, что сейчас на него и накинутся, ему не одолеть всех. — Кха-кха, беги, Нала. Я их задержу, кха-кха… — Нала сидела, зажав глаза и уши, совсем не готовая к стрессам драк и нападений, не то что входившая на корабль головорезов со скучающим безразличием сумасшедшая Нала. — Сейчас я его бахну, не увернет… — владелец арбалета Банджа упал на мостовую ничком, и остальные не сразу поняли, что он мертв, а не споткнулся. Потому что рана была такой острой и быстрой, что кровь из нее стала проступать не сразу. Когда на спине точно напротив сердца проявилось красное пятно, второй бандит с криком завалился на мостовую. Из его раны от меча на боку хлестала кровь. — Зоро! — воскликнул Санджи, увидев тяжело дышащего Ползоро с двумя катанами: одна в руке, вторая во рту. Он все еще может сражаться, он же сам Демон Ист Блю. — Вали однорукого! — заорала толпа, они бросились все разом, Зоро блокировал почти все мечи той катаной, что была во рту. Но Санджи видел, как дрогнули его колени и как просел он в стойке от удара. Зоро тоже был измучен и слаб, не то что зажравшиеся мародеры.       Он убьет каждого из них, если они еще сильнее ранят Ползоро. Санджи сжал в руке нож, примериваясь напасть сзади на самых трусливых, отбившихся от стаи бандитов, словно был гиеной. Но не потребовалось, припадая на один бок, наверное, от боли, Зоро отшвыривал и резал, отшвыривал и рубил. Его лицо кривилось от боли и переутомления, но это помогало лишь крепче держать в зубах катану.       Последний бандит долго обходил его сбоку, стараясь, чтобы мечник позабыл о нем, счел сбежавшим, чтобы всадить меч со спины совсем неожиданно. Ползоро крутанулся на месте, создавая легкий вихрь, совсем как Зоро из его мира, и катана вонзилась сбоку в грудную клетку ублюдка. Не рассекла, как это сделал бы Зоро, видно было, что сил у Ползоро попросту не хватило. Хорошо, что этого удара было достаточно, чтобы уложить на камни последнего.       Зоро стоял, уткнув катану в землю, чтобы опереться на нее хоть немного, и тяжело дышал. — Ползоро! Ты нас спас! — выпалил Санджи. Он радостно обернулся к Нале, но у той зрачки ширились от ужаса, и губы дрожали, когда она смотрела на безжалостного убийцу. Санджи подошел к Нале и отнял руку от уха, кто-то должен отнимать руки от ушей отчаявшихся и говорить им, что все хорошо. — Все хорошо, Нала. Мы спасены. Это мой друг. — Куда ты побежал, Надоеда? Ты кинул меня, и я заблудился. Думал, я не вернусь, если заблужусь, и ты сможешь так отжать мой домишко? — сказал вдруг Зоро, и это было больше слов, чем он сказал за последние два дня. — Я… — оторопел из-за отповеди Санджи. — Ох, где мои манеры. Познакомься, это Нала, она рыбак и красавица, но не засматривайся, у нее есть жених Джек. А это Ползоро, он наш спаситель! — Никакой я не… — Зоро осекся, он думал, что Надоеда скажет «он мечник», и Зоро будет отрицать эту откровенную ложь, в нем меньше силы, чем в двенадцатилетней Куине… Но Надоеда сказал «спаситель», и странным образом, это оказалась правда. Его меч больше не был могуч, но он мог спасать людей. — Ха… — озадаченно выдал Зоро. Он еще может что-то изменить, даже с одной рукой он не так бесполезен. — Спа… спасибо, добрый господин, — Нала выдавила с заиканием. — Я… они… я просто шла к Джеку… — она утерла проступившую на нижнем веке слезу. Упрямо мотнула головой: не время для слез, поплачет дома. — Вы спасли меня и Санджи, я отблагодарю вас уловом. — Кого еще? — не понял Зоро, все еще рассматривающий свои катаны, словно они были двухголовые. — Санджи. Вашего друга.       Зоро очумело уставился на Санджи. — У тебя что — имя есть? — Не то чтобы я его скрывал! — возмутился тот, но потом величественно махнул рукой: пусть. — После того, как ты нас спас, будет чрезмерным требовать от тебя еще и имя мое выучить. Так что просто спасибо, — он повернулся к Нале: — Эти вырожденцы совсем потеряли границы. Они решили, что солдаты тут не ходят, а горожан слишком мало и никто не донесет о нападении на девушку, — он склонился, подавая Нале руку, опомнился, что та в крови, и быстро обтер ее о подол. Лицо все еще было в мелких каплях крови, впрочем, как и Нала, но ей он предпочел не говорить. — Думаю, вы понимаете, что юная девушка не должна подвергать себя опасности при такой обстановке в городе. Вам лучше никуда не выходить без Джека. — Но он рубит дрова для тепла. А я ловлю рыбу, мы не можем голодать, — стушевалась Нала. — Общество больше не сдерживает всех тех, кого от нападения на красивую девушку удерживало только наказание. Я боюсь, их в этом городе окажется больше, чем вы ожидали. И боюсь, именно они успешнее других выживают, арифметика подлости. — Хах, — за спиной фыркнул Зоро. Впервые то ли услышавший от Надоеды столько велеречивых слов, то ли вообще впервые наконец прислушиваясь по-настоящему к его словам. — Ох, ну тогда… — Нала вдруг посмотрела на него решительно, — тогда мне нужно перестать быть юной девушкой. — Пардон?       Нала ничего не стала объяснять, она достала из-за голенища высокого ботинка свой рыбацкий нож, скрутила рассыпавшиеся по плечам роскошные волосы в тугой жгут и изо всех сил резанула его под корень. Волосы тут же рассыпались вокруг ее лица легким ореолом, лишившись вмиг всего своего веса тяжелой косы, оставшейся в руках. — Я буду одеваться в мужскую одежду, у Джека валялись изношенные остатки. Я буду вести себя как парень, чтобы ходить за рыбой. Все будет хорошо. Мне страшно, но без дров мы умрем от холода, а без еды от голода, я не могу свалить все на Джека.       Санджи хотел было возразить, он знал, что Нала и как юный парень слишком хороша для этого прогнившего местечка, но опустил голову и смирился. Рыцарство выглядит глупо, когда на другой чаше весов смертельные голод и нужда. — А это платье я отдам тебе. Оно гораздо красивее старого, — добавила вдруг Нала.       Санджи вскинул голову и вытаращился на Налу. Кто сказал, что теперь ему платья надо дарить?! Не могла себе платье оставить, а ему старую одежду Джека сбагрить?! — Ему понравится, — сказал сзади Ползоро.       Санджи резко обернулся с горящими глазами: — Ты хоть не поддакивай! — и увидел, что Ползоро меланхолично вытирает катану о трупы. Нормальные такие трупы, одетые, всегда можно их раздеть. Пятна крови все равно на всей его одежде, так пусть будет хоть мужская.       И в тот же самый момент на улице послышался слаженный топот — сюда бежал целый отряд солдат, но голоса вдогонку принадлежали нескольким горожанам. Нельзя так светиться перед гражданскими! А перед своими тем, как ведут себя с ним солдаты! — Лишние свидетели нам не нужны! Бежим, — крикнул он и схватил Налу за руку. Он часто оборачивался, но не чтобы подбодрить Налу, а чтобы бросить грустный прощальный взгляд на десяток довольно дорого и тепло разодетых трупов.       На конюшню за попонами Санджи пошел уже в обновке. Личное платье Налы было из добротной шерсти, очень теплое, дополненное еще цветастым жилетом, чтобы скрыть кровь, и Санджи радовался этому расползающемуся по всему телу теплу, то и дело оглядывая себя. Зоро вдруг хмыкнул: — Вот видишь, так и знал, что понравится.       Санджи много что было сказать по поводу того, как это недальновидно, ограниченно, непроницательно, узколобо — судить о человеке по такому краткому первому впечатлению. Но он вздохнул и сдался: его Зоро вообще его в трюм кинул и казнить хотел по первому впечатлению. Так что быть в глазах Ползоро сумасшедшим любителем платьев — это практически выбросить шестерку на игральной кости. — Ты сегодня много болтаешь, — сказал Санджи уже на подходе к конюшне. — Удостоверился, что не так уж бесполезен с техникой даже с двумя мечами? — Откуда ты знаешь, что их больше… — сузил глаза Зоро, но не договорил мысль. — Даже если путь мечника закрыт для меня сейчас. Я все еще могу использовать свои мечи правильно. Мало мечей, которые делают ради того, чтобы просто убивать. Большинство мечей куются, чтобы кого-то защищать. — О, — многозначительно выдал Санджи. Размышляя, как пользительны оказались для Зоро лечебные убийства, и надо ли ему убить еще парочку бандитов, чтобы полностью воспрять духом? Если что, Санджи знает, где их логово, ради Ползоро можно и сходить, нарваться. — А ты убил того первого бандита с такой яростью, — задумчиво сказал Ползоро, и Санджи занервничал: знакомство Ползоро с Третьим Принцем было дурной затеей, теперь его сочтут опасным маньяком и выставят на ночь на мороз. — Скажи, Надоеда, так ты и сбежал из своего борделя, да?       Да чего он вообще боялся.       В конюшне было темно и холодно, потому что из-за истории с Налой они пришли сюда только к сумеркам, а внутри уже давно не было лошадей, чтобы хоть немного обогреть воздух дыханием. Санджи легко прошел в центр, стараясь не думать о тьме, которая видела столько тайных поцелуев с Зоро в этой конюшне, и теперь ей точно есть, что сказать, и многие из ее фраз будут начинаться с «Никогда».       Но его отвлек Ползоро, уронивший что-то практически у самого входа, какой-то обух. — Тихо! Ты чего! — ах да, у Ползоро нет улучшенного зрения в темноте. Санджи вернулся и взял его за целую руку. — Иди точно за мной и береги голову, — он помнил, что всегда был ниже Зоро, и тот чертыхался на низкие перекладины напротив загонов, которых даже не замечал Санджи.        Ползоро в ответ крепче ухватился за его руку и с сопением потопал следом. Санджи слышал неровную поступь, отмечая, как отличается его ритм шагов теперь от шагов Зоро. — Уй!       О, вот и первый удар лбом о прекладину — Ползоро открыл счет. Зоро обычно считал до трех, но Ползоро поумнел на второй. — Они в этом большом ларе. Возьмем сразу, сколько можем унести, а то ко второму заходу могут все разграбить уже. Вот почему я взял тебя, — прошептал громко Санджи и взялся за ручку. Та не поддавалась, и к стыду своему Санджи понял, что не дается она не потому, что ларь заперт, а просто тяжелое дерево с чугунной ковкой теперь для него неподъемная ноша. — Черт, помоги мне, — прошипел он, пыжась изо всех сил. Ползоро опять подозрительно попялился на него в темноте, не ломает ли тот комедию, чтобы еще больше повысить значимость калечного мечника, но поверил Надоеде и тоже взялся за ручку.       Натужно и очень нехотя крышка ларя приподнялась. И тут стало понятно, почему та так туго поддавалсь.       С другой стороны ее из последних сил всем весом пытался удержать рыжий, Санджи мог видеть это даже в темноте, парень. Он улыбнулся своей фирменной беспечной улыбкой, с какой соскакивал на мостки нового порта всегда первым из команды: — Не правда ли дивный вечер, господа?