ПЕРЕДАЙ ДРУГОМУ

      Весна считается наступившей, когда вместо снега и льда приходит ливень и гром. Ливень смоет посеревший старый снег, останется только тот, что благоразумно спрятался в оврагах и провалах у корней. Гром протрубит о весне все попрятавшимся по норам суркам и сусликам.       В маленьком теплом домике короля этим темным вечером, когда тучи нависли над Северными горами так низко, что казалось, вскарабкались и уселись на нее, была нервная атмосфера.       Все потому что гром прогрохотал где-то вдали, только на подступах, а Санджи содрогнулся всем телом, у него на подкорке был записан страх этого грохота — звука обваливающейся над ним навсегда темницы. — Я сегодня в общем доме побуду, там у Налы вопросы появились, — тут же поднялся с места Король Ророноа, избегая смотреть на Злюку. — Что?! Сейчас?! — Санджи сидел на постели, заботливо укрытый теплым лоскутным одеялом по пояс. Он нервно глянул в темное окно, за которым ветер трепал ветки деревьев. — Ты не говорил, что собираешься. — Подумаешь, тут все дома рядом. Чего собираться? — Зоро застегивал на поясе катаны, когда прогремел второй далекий-далекий раскат. И изо всех сил старался не смотреть на Злюку.       Санджи пытался сдержаться, но не смог. Его рука метнулась и вцепилась намертво в рукав шерстяного кимоно. Все чертова маленькая комната, в просторной королевской спальне он выглядел бы более независимым и спокойным издалека. — Сходи завтра, — прошептал Санджи, тоже не глядя на своего любовника. Он пытался сохранить собственное достоинство, по-детски бояться грозу так глупо. — Не сегодня. — Я… я пришлю к тебе Налу, — замельтешил Зоро, который вроде как к ней собирался. — Или кого-то из солдат. Дрозда, Дрозд будет рад.       Санджи упрямо надул губы и потянул за рукав. — Ты притащил меня на гору и бросаешь здесь именно в грозу. — Я не могу остаться, Злюка. Это опасно, — выпалил Зоро, стараясь скорее перебить мрачные мысли любовника, что им пренебрегают в трудные минуты. — Ха? — Санджи даже про грозу и молнии забыл, как Зоро его озадачил. — Ты сам притащил меня на эту гору, а теперь говоришь, что тут опасно?! — Нет, я не про это, — Зоро с силой потер лицо рукой, стараясь придти в себя. — Понимаешь, Злюка, я хочу уберечь тебя. Просто я… я не становлюсь лучше, вот что. — О чем ты? — теперь Санджи еще больше заволновался, и Зоро это заметил. — Зоро, будь честен, если я тебе в тяго… — Хватит думать всякое! Я объясню, объясню! — сдался смущенный Зоро. — Помнишь, мы уже были в горах во время грозы? Это было в твой первый год здесь, когда ты еще отбывал год на Катана-Джерме по контракту со мной?       Санджи медленно кивнул, абсолютно не понимая, куда клонит Зоро. Но ощущение теплой шерсти зеленого кимоно успокаивало и заземляло, не давало думать о приближающейся грозе. — И когда мы спрятались от дождя в амбаре, ты испугался грома. Очень сильно испугался, впал в беспамятство. — Я все еще не понимаю… — Дай мне сказать, погоди. Черт, это так смущает, — Зоро и правда покраснел, что с ним случалось крайне и крайне нечасто. — В ночь той грозы ты дрожал и жался ко мне, и это было… ужасно возбуждающе. — О, — четырнадцать по десятибалльной шкале неожиданных ответов. А Санджи думал, что уже изучил Зоро за эти годы. — Ага. Ты так жался ко мне в страхе, что я чуть не… Не взял тебя прямо там! — Зоро выпалил, словно готовый к суду и казни после этих слов. — Но это ведь был год контракта. Ты мог сделать это со мной по его условиям, — пожал плечами Санджи, стараясь успокоить Зоро. Тот сокрушенно посмотрел на него. Санджи прикусил язык, Зоро не любит, когда он говорит о себе, как о вещи, которой можно пользоваться. — Я знаю, что у меня было право. Но тогда я желал тебя, а не Завитушку, и это казалось мне неправильным. Ведь договор был, что ты будешь заменой. И если бы я брал тебя ради секса с тобой, а не с Завитушкой, это было бы бесчестно, — Зоро взъерошил волосы на голове, пытаясь объяснить сложный самурайский концепт чести, основанный на том, что ты принуждаешь кого-то заключить контракт на секс путем запугивания. — Это… очень романтичный взгляд на вещи, — выдавил Санджи, польщенный тем, что Зоро хотел его еще тогда, еще в первый год. Но не выебал, потому что хотел выебать. Не удивительно, что у бедного Зоро голова пухнет все это объяснить. — Значит, ты уходишь, потому что у тебя есть фетиш на мою истерику на грозу, но доктор Тонцо запретил нам трахаться? — Аррр, не формулируй это так, что я выгляжу полным ублюдком, который тебя бросает. Дело в другом! — простонал Зоро, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на потолок, только не на Злюку. — Дело не в том, что мы не можем трахаться. Дело в том, что я могу не сдержаться. Раньше я хотел тебя, но мог держать себя в узде, потому что это было жестоко по отношению к тебе, я хотел уберечь тебя. Но после того, как ты пропал и потом, ну… Ну ты помнишь, я не сдержался в замке. Когда этот мелкий однорукий говнюк был в сундуке, я взял тебя, хотя был не должен. Когда дело касается тебя, я стал хуже себя контроливать. И в этот раз я боюсь не сдержаться, когда увижу тебя таким. А доктор Тонцо сказал, что ты еле-еле выгреб. Зоро вздохнул и посмотрел наконец на Злюку с каким-то растерянным, разбитыми выражением лица. Он не привык быть слаб перед такими вещами, как страсть. — Я могу быть не безопасен для тебя. Я больше не доверяю себе, я… стал жаднее, чем был, — он сел на край кровати и склонился, чтобы привычно поцеловать Злюку в лоб около завитой брови.       Санджи сидел, обескураженный. Раньше Зоро мог контролировать себя, а теперь нет. Их связь делает лучшего мечника в мире хуже. Санджи исчез и сломал что-то в воли Зоро, что тот сам себе не доверяет? Новая струйка для наполнения озера вины имени Санджи. — Потому ради твоего здоровья мне лучше побыть отдельно в грозу. Надеюсь, в следующем году, когда ты окрепнешь, мы снова под нее попадем. Не буду скрывать, я часто думаю о том, какой ты был тогда… Рука Санджи нашла лежащую поверх его одеяла руку Зоро и сжала ее, ладонь Зоро пылала жаром. — Что тебе понравилось? Что тебя больше всего возбудило тогда?       И как нарочно снова прокатился гром, еще не здесь, не над горами, но уже гораздо ближе и громче. Санджи всего передернуло, рука нервно сжала ладонь Зоро, а голова спряталась в плечах. Глаза Зоро опасно сверкнули в неярком вечернем свете лампы. — Это, — хрипло проговорил он. — Страх? — То, как ты нуждаешься во мне. То, как ты абсолютно беспомощен в страхе и жмешься ко мне, ища защиты. Словно… словно я владею тобой больше, чем это дозволяет даже любовь. Санджи потрясенно вскинул взгляд на своего любовника, его глаза были распахнуты. Зоро всегда требовал от Санджи озвучивать свои желания, чтобы тот мог его побаловать. Чтобы не относился к себе, как к вещи.       И вдруг такое короткое, но такое значимое признание. Зоро хочет обладать им в гораздо большей степени, чем это позволяет мораль и отношения любовников. По спине у Санджи прошла электрическая волна возбуждения, правда с его слабостью до эрекции ему было еще месяца два лечения. Но это были мелочи.       Если Санджи вещь и трофей, то он хочет, чтобы им владел Зоро. Никто, кроме Зоро. Он жадно облизал губы, возбужденный одной мыслью, насколько нездорово жадным может быть Зоро к нему. Даже если Санджи сам забудет половину в истерике от грозы.       Вот только им нельзя трахаться. Черт. — Нам не обязательно заниматься сексом, — выдохнул Санджи, судорожно пытаясь придумать, как заставить раззадорившего его Зоро остаться. — Я знаю, знаю. Я сам хочу быть с тобой, если гроза тебя напугает! — убивался Зоро. — Но после того, что я сделал с тобой тогда во дворце, когда мелкий был в сундуке… Я не сдержался, я просто обезумел. И я боюсь, что не сдержусь и в этот раз. Я чувствую, что изменился, что перешел черту…       Зоро так мило убивался о таких незначимых вещах. Как он не понимает, что ему можно делать с Санджи все? Среди всех людей, что считали его вещью или слугой, если о нем так будет думать именно Зоро, Санджи воспримет это с эротическим восторгом. Черт, у него аж пальцы на ногах задергались, как он теперь хотел, чтобы Зоро остался. — Тебя возбуждает, когда я безумен? — жадно впитывал Санджи, схватившись за рукава Зоро, чтобы тот не сбежал. — Что? Нет! Ты извращенец! — праведно возмутил Зоро и отвел взгляд. — Давай не будем, я не хочу тебя ранить, Злюка.       Зоро поймал его руку и поцеловал ее, как у принцесс на балу, едва касаясь губами. Как Санджи его учил. Так Зоро показывал, как нежен он к его хрупкости. — Так что же? Что я не узнаю тебя в панике? — допытывался Санджи. — Господи! Нет! Прекрати! — застонал Зоро. — Что ты не можешь сопротивляться! Мне нравится, что ты жмешься ко мне не зависимо от того, хочешь ты этого или не хочешь. Что у тебя нет выбора!       Выпалил Зоро свою постыдную правду, лишь бы Злюка перестал мучить его своими грязными инсинуациями. — Я и так не могу никуда вырваться, когда мы трахаемся. Ты же долбанное чудище, из твоей хватки не вывернешься, — резонно удивился Санджи. Синяки на запястьях, когда Зоро вдавливал его в кровать со звериной силой, он носил с любовью и гордостью. Эти синяки были памяткой, что Санджи мог отдаваться Зоро и не чувствовать вины, будто у него был выбор не делать этого, оставить Зоро какому-то более нормальному, лучшему Санджи — Завитушке. — Да. Но после твоего возвращения мне хочется еще сильнее. Еще… Как там на горе, чтобы ты был беспомощен. И это не нормально, потому что это ранит тебя. Я знаю, ты сидел в темнице в Джерме, и снова заставлять тебя… — О, — выдохнул Санджи, возбуждаясь все сильнее от осознания. — О… — Не время говорить об этом, гроза уже близко. И нужно позвать кого-то к тебе… — встал с кровати Зоро, железно намереваясь уйти. — Ты можешь меня связать, — вырвалось у Санджи. — Полностью. Чтобы я не мог пошевелиться. Если это то, чего ты хочешь. — Не важно, чего хочу я. Важно, что это ранит тебя, Злюка! И если я могу уберечь тебя от своих… — Связать меня во время грозы — это получить абсолютную власть. Это почти как трахнуть, но без последствий. И Тонцо ничего не заподозрит. — Злюка, что ты…       Санджи посмотрел на своего короля темным, порочным взглядом. Выходит, Зоро сдерживался лет пять назад, но с ним стал хуже — потерял волю и выдержку. Способен взять его против своей морали. И то подгнившее яблоко, что испортило цельность Ророноа Зоро — это он. Он соблазнил Зоро на это падение, и жаждет соблазнить снова.       Без него Зоро был лучше. Санджи закрыл глаза, молча соглашаясь с новым мощным водопадом в его озеро вины. Если его накажут — пускай. Но когда Робин или кто еще там из другого мира придут забирать его отсюда, как опасный элемент, он будет драться и цепляться за Зоро зубами до последнего.       Он ядовитый паразит, но прильнуть к Королю Зоро было так сладко. Он тоже стал гораздо хуже? Зоро его избаловал. Потому что не может отказаться от Зоро. Больше не может.       Он протянул руки вперед и прошептал, покорно опустив взгляд перед своим королем: — В конюшне есть ремни, которыми солдаты треножат лошадей. Они широкие, следов не останется. — Злюка… — слышно было, как у Зоро сдавило дыхание от одной мысли. В отличие от Санджи, тот был здоров, давно жаждал секса, отсюда долгие властные поцелуи — от неудовлетворенности. — Или ты хочешь, чтобы Дрозд видел меня таким, каким видел ты? — поднял невинный взгляд Санджи. Глаз Зоро зажегся недобрым, жадным светом.       Подцепить этого истомившегося короля и совратить на что-то еще более дерзкое, почти аморальное с учетом того, что Санджи почти безумен в грозу, оказалось не так уж трудно.       Быть может, потому что Санджи изучил Короля Зоро вдоль и поперек. Быть может, потому что он и правда порождение порока, которое сделало лучшего мечника в мире за эти годы хуже и лишило его воли. Он — порченное яблоко, совратившее соблазном честного короля.       Но когда Зоро свяжет его, об этом можно будет не думать.       Не то чтобы обычно у Санджи было много воли во время их секса. Зоро жестко сжимал его бедра, всегда оставляя отпечатки пальцев. Знал, что его любовнику нравится, когда ему выворачивают руку назад и вжимают лицо в подушку, когда вытрахивают душу жесткими толчками.       Но была черта, которую Зоро не переступал. Боялся за израненную душу Санджи и нежно берег его. Ничего, чтобы напоминало неволю, никаких кандалов, никакого настоящего насилия по градации Санджи. Но теперь тот стоял на коленях на полу их маленькой хижины, руки заведены назад до болезненного предела и стянуты ремнями их конюшни. И слушал, как приближаются все скорее сюда раскаты грома. — Зоро, — он не сдержался, уткнулся лицом в штаны задумчиво стоящего над ним Зоро. Словно тот думал, что можно еще сбежать, бросить тут связанного Злюку, тот за ним не сможет погнаться. Зоро охнул и дернулся, испуганный Злюка задел случайно уже давно возбужденный от одного вида связанного Санджи член. — Спокойно, — выдавил сдавленно Зоро, хотя сам не был спокоен. Его рука нашла макушку Злюки, ласково погладила ее и тут же запустила в волосы пальцы, вцепилась них, сгребая в кулак. — Ах, — Санджи позволил безвольно поднять себя за волосы, поднести его пылающее лицо к лицу Зоро. Секунду они смотрели друг на друга безумными глазами, они пересекали невидимую черту, ранее без слов очерченную в их отношениях.       Наконец Зоро перевел взгляд на скулы Санджи, его шею, обнажившуюся татуировку. — Без меток, Тонцо узнает, — прошипел Санджи, которого все еще болезненно держали за волосы. — Я знаю, — выдохнул Зоро, хотя было очевидно, что он забыл. Что он хотел вгрызться поцелуем вместе с зубами в его шею, как делал это всегда раньше.       Гром прогрогрохотал совсем близко. Гроза была здесь, и это было словно сигналом к тому, что происходило потом.       Лицо Санджи побелело от страха, он часто задышал, но ничего не мог поделать. Руки были связаны так туго, Зоро держал так крепко, что он даже не мог уткнуться в него с немой мольбой укрыть от падающего на головы замка. — Ты боишься? — выдохнул Зоро, вторая его рука потирала живот и грудь Санджи, ощупывала его внимательнее, чем взгляд любовника. — Да, — выдохнул Санджи, Зоро держал за волосы так крепко, что едва удавалось говорить, а не шипеть через сцепленные зубы.       Этот ответ Зоро устроил, и они оба знали, почему. Потому что гроза скрывала всю правду и одновременно давала им отпущение грехов. Вопрос касался не только грозы, Зоро спрашивал, страшится ли Злюка такого Зоро, желающего его абсолютно беспомощным, лишенным по-настоящему права уйти или отказаться.       И Санджи немного боялся, и это заводило его еще сильнее. Он привык бояться гнева отца, беспричинной жестокости братьев. Он боялся людей, которые ненавидели его и хотели убить. Впервые он боялся так безопасно, так счастливо, потому что он боялся Зоро.       И он знал, что этот страх нужен был Зоро, как настоящее доказательство, что Санджи останется с ним не только, когда благосклонен. Но даже когда испугается или захочет убежать, то все равно останется — покоренный, связанный. Что бы ни случилось — Зоро заставит его остаться.       Оба они решили перейти черту в эту ночь первой весенней грозы в Катана-Джерме.       Но Санджи плохо помнил ее, потому что потом раскаты грома стали все сильнее, словно туча села прямо на гребень их маленького дома и стучалась, стучалась внутрь.       Зоро шептал что-то страстно и грубо, повалив его на спину, навалившись сверху. Немели руки, но Санджи не помнил, все было спутано и жарко. Он не мог и пальцем пошевелить, только вздрагивал, когда Зоро касался его. Стонал, чтобы показать, чтобы Зоро не отпускал, прижался сильнее, заглушил грохот.       Зоро сжимал его челюсти пальцами, заставляя не закрывать рта ради горячечного шепота. Подчиняя его молча содрогаться под громом и под Зоро одновременно.       Зоро был тяжелый, жаркий, его руки были везде — жестокие, жадные. Но на самом деле нигде не сжимали они с той же силой, что во время секса, чтобы не оставить на Санджи ни синячка, не говоря уже о засосах или укусах.       Зоро изнывал в жаре желания над ним, заставлял дрожать, запускал пальцы Санджи в рот, заставляя открыть его еще шире. Но не раздевал его, не касался между ног, чтобы не утомлять истощенный организм излишним возбуждением. И это тоже было мучительно, потому что Санджи не мог пошевелиться.       Когда гром смешался с дикими молниями, Санджи, кажется, закричал. Или мычал под руками, губами, пальцами во рту, он не помнил, в глазах мелькало и темнело. Помнился только запах озона и горячее дыхание Зоро около своего уха.       Кажется, Зоро достал свой член и кончил ему прямо поверх рубашки на живот, смотря, как содрогается Санджи в попытках сдержать рефлекс рвоты, когда в его рот запущены сразу три мозолистых пальца.       Все было громко, спутано, жарко и не кончалось долго-долго. Кажется, Зоро силой открыл ему рот и кончил на лицо, сперма текла внутрь по горлу и Санджи не сопротивлялся. Руки Зоро везде, грубые… Кажется, тот связал ему еще и ноги, и Санджи дрожал под ним, когда Зоро держал его за челюсть, и ресницы были единственным, чем он мог в тот момент пошевелить. Но он не помнил, все было смазано, жарко, отрывочно, как отрывочным было горячечное сознание Санджи в грозу.       Было что-то еще, гроза и ночь была длинной, и чем дальше, тем больше лишался Санджи связи с миром. Вздыхал и дрожал под Зоро от раскатов, которые заглушали слабые попытки всегда готовой услужить Тьме прошипеть что-то ядовитое. Что-то про то, какая он шлюха, и что его наконец используют по назначению без лживых слов о любви и против всякой воли. Ведь ему страшно. И что Зоро перестал притворяться, ему надоело.       Но это было так слабо, так удаленно за грохотом грома, за громким шепотом Зоро прямо ему на ухо после каждого раската. И главное — Тьма была такой глупой. Тупой.       В секундные проблески сознания между ливнем и молнией, придавленный горячим, безумно бормочущим и дрочащим самому себе Зоро, Санджи осмысленным, острым взглядом смотрел в потолок, пытаясь первым увидеть Тьму и зло усмехнуться ей.       Она ошибается, что он жертва. Он — тот самый преступник-совратитель, отравленный камень левит, рядом с которым Зоро был слишком долго и теперь облучен.       Если Робин решит его наказать за то, что он растлил ее дорогого друга — пускай. Санджи готов это принять. Оставляя его на этом острове, она должна была знать, что он не славный парень Завитушка. Он ебаная Джерма, и ей сейчас так бессовестно страшно и хорошо.