Ты - моя вселенная

Они приехали на старую квартиру, какую-то явочную. В комнате на диване, бледный как мел, лежал Космос. Ранение в плечо, перетянуто кое-как. Увидев Сашу, он попытался улыбнуться, но вышла кривая гримаса. — Пришла... — выдохнул он. — А я уж думал, ты меня видеть больше не хочешь. — Заткнись, — Саша уже скидывала куртку и подходила к нему. — Витя, неси аптечку, воду, чистые тряпки. Быстро. — Она присела рядом, осмотрела рану. — Глупая ты башка. Что ж вы без меня делаете? Космос смотрел на неё, не отрываясь. В её глазах была та самая злость — но теперь он знал, что за ней стоит. — Ты злишься? — спросил он слабым голосом. — Бешенство. — Она начала обрабатывать рану, он зашипел от боли, но руку не отдёрнул. — Но сначала я тебя зашью, а потом буду злиться. — Саш... — он поймал её руку своей здоровой. — Я всё понял. Про ту ночь. Про то, что надо спрашивать. Я просто... я по-другому не умею. Я только так могу — защищать. Даже если ты не просишь. Она замерла. Посмотрела на его руку, потом ему в глаза. — Я знаю, — тихо сказала она. — Только учти: я всё равно буду сопротивляться. И посылать тебя. И фак показывать. — Догадываюсь. — Он улыбнулся сквозь боль. — А ещё я тебя предупреждаю сразу, чтобы потом обид не было. — Она высвободила руку и продолжила обрабатывать рану. — Ты мне нравишься. Как человек. Как друг, может быть. Но не рассчитывай на что-то большее, понял? Не в этот раз. Космос вздохнул, прикрыл глаза. — Понял. — Голос его звучал устало, но в уголках губ пряталась упрямая улыбка. — Только ты это... зря так сразу говоришь. Я упёртый. Витя, стоящий в дверях с аптечкой, прыснул в кулак. — Кос, ты хоть под наркозом её клеить будешь? — Заткнись, Пчёлка. — Космос не открывал глаз. — Дай человеку поработать. Саша вздохнула, но в уголках её губ тоже дрогнула улыбка. Саша работала молча. Руки делали своё дело чётко, почти на автомате — мамина наука крепко засела в подкорке. Обработала рану, зашила, перевязала. Космос молчал, только иногда шипел сквозь зубы и сжимал здоровой рукой подушку так, что костяшки белели. — Всё, — выдохнула Саша, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Жить будешь, дубина. Если, конечно, не схватишь заражение. Антибиотики есть? — Найдём, — подал голос Витя из угла. — Найти мало. Пить заставь. Три раза в день, неделю. И покой ему нужен. Никаких разборок, никаких стрессов. — Саша строго посмотрела на Космоса. — Ты слышишь? — Ага, — выдохнул он. Глаза его слипались, то ли от боли, то ли от её присутствия. — Как скажешь, доктор. — Я не доктор. Я просто дура, которая тебя второй раз спасает. — Она встала, собрала использованные бинты. — Ладно, я пойду. — Нет, — тихо сказал Космос. Саша замерла. — Что значит «нет»? Он с трудом открыл глаза и посмотрел на неё. Взгляд был мутный, горячечный, но цепкий. — Останься. Ненадолго. Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало так неожиданно из его уст, что Саша растерялась. Космос — и «пожалуйста»? Он вообще знает это слово? — Я... — начала она. — Я не прошу навсегда. — Он кашлянул, поморщился от боли. — Просто... побудь тут. Пока я не усну. А то уйду сейчас в отключку и думать буду: приснилась ты мне или правда была. Витя деликатно кашлянул. — Я, это... пойду позвоню Белому, скажу, что Кос в порядке. — И вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Саша осталась одна с раненым Космосом. Посмотрела на него, на его бледное лицо, на повязку, которая уже начинала чуть розоветь. Вздохнула и села на край дивана. — Упрямый, — буркнула она. — А то, — согласился он. Прикрыл глаза, но руку протянул и осторожно, словно спрашивая разрешения, положил ей на колено. Саша дёрнулась, но руку не сбросила. — Только без фокусов, — предупредила она. — Без, — пообещал он. — Я просто... убедиться, что ты рядом. Она сидела и смотрела, как он засыпает. Дыхание выравнивалось, лицо разглаживалось от боли. Во сне он казался моложе и совсем не страшным. Просто парень. Уставший, раненый, но живой. Через пять минут вернулся Витя, замер в дверях. — Спит? — шепотом спросил он. Саша кивнула, осторожно убрала руку Космоса с колена и встала. Подошла к Вите. — Смотри за ним. Если температура подскочит — звони сразу. Если хуже станет — в больницу вези, несмотря ни на что. Я серьёзно. — Понял, — кивнул Витя. — Спасибо тебе, Саш. Ты... — Я ничего, — перебила она. — Я домой. Отец, наверное, уже с ума сходит. Витя вызвался проводить, но Саша отказалась. Вышла на улицу, вдохнула холодный ночной воздух и пошла пешком. Надо было проветрить голову. Она думала о Космосе. О том, как он держал её за руку. О том, как смотрел. О том, что сказал: «Я только так могу — защищать». И о том, что она снова здесь. Снова влезла в его жизнь. Снова не смогла отказать. «Дура, — думала она. — Круглая дура. Сама себя обманываю». Утро следующего дня. Телефонный звонок разбудил Сашу в семь утра. Она подскочила, как ужаленная, схватила трубку. — Алло? — Саш, это Витя. — Голос у него был уставший, но спокойный. — Температура есть, но небольшая. Всё под контролем. Он очнулся ночью, тебя спрашивал. Саша выдохнула. — Хорошо. Я зайду после школы, проверю швы. Пусть лежит смирно. — Лежит, куда он денется. Слушай... — Витя замялся. — Он тут, пока в бреду был, такое нёс... Ты это... не бери в голову. Мало ли что под температурой мерещится. — Что нёс? — насторожилась Саша. — Да ерунду. Про то, что жить без тебя не может. Что первый раз в жизни по-настоящему боится — не за себя, а за тебя. Бред, короче. Саша молчала. — Ладно, — сказала наконец. — Я позвоню. Она положила трубку и долго сидела на кровати, глядя в одну точку. «Ну за что мне это? Почему именно он? Почему именно сейчас?» Ответа не было. Вечером Саша снова пришла на ту квартиру. Принесла с собой лекарства, чистые бинты и домашний суп в банке — сварила утром, сама не зная зачем. Космос встретил её взглядом. Он был бледен, но в сознании. Лежал на диване, укрытый пледом, и смотрел на неё так, будто она была солнцем посреди зимы. — Привет, — тихо сказал он. — Привет. — Саша поставила сумку на стол, достала банку. — Есть будешь? — Если ты кормить будешь — буду. — Сам справишься, — отрезала она, но, увидев его перевязанное плечо, вздохнула. — Ладно, давай помогу. Она села рядом и начала кормить его с ложки. Космос послушно открывал рот и смотрел на неё. — Чего уставился? — не выдержала Саша. — Смотрю. Ты красивая, когда злишься. — А я всегда злюсь, когда рядом с тобой. — Значит, всегда красивая. Саша закатила глаза, но щёки предательски порозовели. — Ешь давай. И прекрати мне тут комплименты раздавать. У меня иммунитет. — К комплиментам? — уточнил Космос. — К тебе, — честно ответила Саша. Он улыбнулся, но ничего не сказал. А вечером, когда она уходила, он окликнул её в дверях: — Саша. Она обернулась. — Спасибо. Не за суп. За то, что пришла. Я знаю, что ты не должна. И что отец против. И что я... не твой вариант. Но ты пришла. Значит, не всё потеряно. Саша хотела возразить, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула и вышла. А Космос остался лежать на диване, глядеть в потолок и улыбаться.

***

Космос поправлялся быстро — организм молодой, здоровый, да и Саша захаживала почти каждый день под предлогом «проверить швы». Отец, конечно, заметил, что дочь стала часто пропадать по вечерам, но Саша отмазывалась подготовкой к экзаменам. — Сдала уже всё, — сказала она как-то вечером, сидя на подоконнике в той самой квартире. Космос уже вставал, ходил по комнате, курил в форточку, пряча сигарету от неё. — Молодец, — искренне сказал он. — А дальше что? В институт? — В институт. На врача, как мама хотела. — Хороший выбор, — кивнул Космос. — Будешь людей лечить. А не таких отморозков, как я. — Ты не отморозок, — тихо сказала Саша. Он обернулся, удивлённо посмотрел на неё. — Серьёзно? А кто я, по-твоему? Саша задумалась. Слова приходили тяжело, но она решила сказать правду. Хотя бы раз. — Ты человек, который оказался не в том месте и не в то время. Который выбрал эту жизнь, потому что другой не видел. Но ты не злой. Ты просто... другой. Космос долго молчал. Потом подошёл к ней, сел рядом на подоконник. — А ты, Саша, — тихо сказал он, — ты первая за много лет, кто видит во мне не бандита. Спасибо. — Перестань благодарить, — поморщилась она. — Я ничего такого не делаю. — Делаешь. Сама не понимаешь. Они сидели рядом, смотрели в окно на ночной город. Саша чувствовала его плечо рядом с собой, тепло, которое шло от него. И впервые не хотела отодвигаться. — Космос, — позвала она тихо. — М? — Я так и не передумала. Насчёт «большего». Ты понимаешь? — Понимаю. — Он даже не повернул головы. — Я помню. — И что ты думаешь? Космос усмехнулся. — Думаю, что у тебя экзамены позади. Что лето впереди. Что я — упёртый. И что время есть. Саша вздохнула. — С тобой бесполезно спорить. — Бесполезно, — согласился он. И чуть подвинулся ближе. Так, чтобы их плечи соприкоснулись. Она не отодвинулась. За окном шумел город 91-го. Где-то стреляли, где-то любили, где-то умирали. А здесь, на старом подоконнике, сидели двое, которые боялись признаться даже себе, что уже не могут друг без друга. Неделю спустя. Вечер. Космос уже почти оправился. Рана заживала хорошо — Саша следила за этим строго, являясь каждый день с проверками. Иногда она просто сидела с ним, пила чай, спорила о музыке или книгах. Иногда они молчали — и это молчание было удивительно уютным. В тот вечер Саша ушла пораньше — отец начал что-то подозревать, пришлось срочно эвакуироваться. Космос проводил её взглядом, постоял у окна, глядя, как её фигурка исчезает в темноте, и только потом закурил. В дверь постучали. Не позвонили — именно постучали. Коротко, требовательно. — Открыто, — бросил Космос, не оборачиваясь. В комнату вошёл Белый. Снял пальто, бросил на стул, огляделся. Взгляд цепкий, недовольный. — Выздоровел, я смотрю. — Ага. — Космос повернулся, затянулся. — Ты чего так поздно? — Поговорить надо. Белый прошёл к столу, сел. Жестом показал: давай сюда, присаживайся. Космос вздохнул, потушил сигарету и сел напротив. — Чего? — Чего-чего. — Белый достал свою пачку, закурил, выпустил дым в потолок. — Ты последнее время из этой хаты не вылезаешь. Дела проседают. Пчёла один пашет. Люди спрашивают, где Космос. — Я раненый, — спокойно ответил Космос. — Восстанавливаюсь. — Раненый, — усмехнулся Белый. — А девка твоя каждый день сюда таскается, я знаю. Витя доложил. Космос нахмурился, но промолчал. Белый продолжил: — Я не против баб. Сам не монах. Но ты посмотри на себя — как привязанный ходишь. Она тебе кто? Сестра? Жена? Никто. Школьница. — Она мне друг, — жёстко сказал Космос. — Друг? — Белый рассмеялся, но смех вышел невесёлым. — Кос, я тебя сколько знаю? Ты на баб так никогда не смотрел. А на неё смотришь, как пёс на мясо. Я не слепой. Космос сжал челюсти. Внутри всё закипало, но он сдерживался. С Белым не поспоришь — старший, уважать надо. — Допустим, — глухо сказал он. — И что с того? — А то, — Белый подался вперёд, понизил голос. — Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? — Семнадцать. — Семнадцать! — Белый развёл руками. — Ты охренел? Ей через пару месяцев восемнадцать стукнет, а пока — она малолетка. Ты понимаешь, что с тобой будет, если менты прознают? Если её папаша заявление накатает? Тебя посадят, Кос. А я тебя оттуда вытаскивать не смогу. Понятия не те. Космос молчал, сверля взглядом стол. — Я тебе добра желаю, — уже спокойнее продолжил Белый. — Не для того мы друг друга прикрывали, не для того кровь проливали, чтобы ты из-за юбки в тюрягу загремел. Остынь. Найди себе бабу взрослую. А эту... пусть живёт своей жизнью. — Не могу. Белый замер. Посмотрел на Космоса внимательно, будто видел впервые. — Чего? — Не могу, — повторил Космос. Поднял глаза. В них была та самая упрямая сталь, за которую его в бригаде и ценили. — Я её добиваться буду, Сашу. До совершеннолетия. А дальше — как пойдёт. — Чего-чего? — Белый даже опешил от такой наглости. — Добиваться? Ты слышишь себя? — Слышу. — Космос встал, прошёлся по комнате. — Она не просто баба. Она... другое. Светлое. Ты не понимаешь. Она меня два раза с того света вытащила. Первый раз — когда Витю спасла, сама под раздачу попала. Второй — когда я тут подохнуть мог, она пришла и заштопала. И не из-за денег, не из-за страха. Просто потому что человек хороший. — Человек хороший, — передразнил Белый. — Кос, мы бандиты. У нас нет «хороших». У нас есть свои и чужие. И мокруха, и срок, и пуля в лоб. Ты хочешь её в это втянуть? — Не втяну. — Космос резко обернулся. — Я её защищать буду. От всего. И от наших, и от ментов, и от себя самого. А когда ей восемнадцать стукнет — я к ней приду. И спрошу. И если скажет «нет» — отстану. Но пока не сказала — буду рядом. Белый долго смотрел на него. Потом тяжело вздохнул, потёр переносицу. — Дурак ты, Космос. — Знаю. — Влюбился, как пацан. — Знаю. — И что мне с тобой делать? Космос усмехнулся. — Ничего. Дай время. Вот увидишь — она моей будет. По-хорошему. По любви. Без принуждения. Белый встал, надел пальто. У двери обернулся. — Смотри, Кос. Если из-за неё дело провалишь — я сам тебя накажу. По понятиям. Любовь любовью, а бизнес — бизнес. Ты понял? — Понял. — И ещё. — Белый прищурился. — Если её тронут — скажи мне. Любые проблемы с ней — это проблемы бригады. Раз она для тебя своя — значит, и для нас своя. Но это только пока ты дело делаешь. Забудешь о делах — забудь и о ней. Усёк? Космос кивнул. Внутри всё пело: Белый только что признал Сашу «своей». Пусть с условиями, пусть с угрозами — но признал. — Усёк. — Бывай. — Белый вышел, хлопнув дверью. Космос подошёл к окну, закурил. Смотрел на ночной город, на редкие огни, на тёмные силуэты домов. «Семнадцать, — думал он. — Всего семнадцать. Несколько месяцев. А потом — всё. Потом я к тебе приду, Саша. И ты уже никуда не денешься. Потому что я упёртый. И потому что ты — моя. Даже если сама ещё не знаешь».