Ты - моя вселенная

Середина Июля. Жара. Саша выходит из школы после консультации. На скамейке у входа сидит Космос. В руках — два стаканчика мороженого. Пломбир в шоколадной глазури, уже начал подтаивать на солнце. Саша останавливается, щурится от солнца. — Ты чего тут сидишь? — Жду тебя, — как ни в чём не бывало отвечает Космос. Протягивает один стаканчик. — Держи. Тает уже. — С чего это вдруг? — Саша не берёт, смотрит подозрительно. — С того, что жара. А ты бледная, как поганка. Витамины тебе нужны. А мороженое — это молоко. В молоке кальций. Я в школе химию учил. — Ты учил? — Саша фыркает, но мороженое всё-таки берёт. — Ты хоть школу закончил? — Зачем? — Космос пожимает плечами. — У меня жизнь — сплошной университет. Садись давай, не стой столбом. Саша садится рядом. Они едят молча. Мороженое тает быстро, приходится торопиться. — Вкусно? — спрашивает Космос. — Нормально. — Саша облизывает ложку. — А ты чего, правда меня ждал? — Правда. — Зачем? Космос поворачивается к ней. Серьёзный, без тени улыбки. — А просто так. Думал, может, погуляем. Ты всё учишься, учишься. Скоро институт. Когда ещё увидимся. Саша смотрит на него. Солнце светит в глаза, приходится щуриться, но она всё равно видит — он не шутит. — Космос, я же говорила... — Я помню. — Он поднимает руку, останавливая её. — Ты говорила. А я слушал. Но гулять ты мне не запрещала. Гулять можно? — Гулять можно, — осторожно отвечает Саша. — Ну и хорошо. — Он доедает мороженое, встаёт, протягивает ей руку. — Пошли. Я тут парк один знаю. Там фонтан. Саша смотрит на его руку. Потом встаёт сама, не принимая помощи. — Сама. Космос усмехается, убирает руку в карман. — Гордая. — Принципиальная. — Это одно и то же. — Иди ты. Они идут по улице, Саша чуть впереди, Космос рядом. Солнце печёт, ветер путается в волосах, и где-то вдалеке играет магнитофон — "Кар-Мэн" поёт про "Чио-Чио-Сан". — Ты слушаешь? — спрашивает Космос. — Слушаю. — Нравится? — Нормально. — А что нравится? Саша задумывается. — "Кино" нравится. Цой. — Цой — это хорошо. — Космос кивает. — У меня кассета есть. "Звезда по имени Солнце". Хочешь, дам послушать? — У меня плеера нет. — У меня есть. Могу дать. Саша останавливается, смотрит на него. — Ты чего, Космос? Решил меня задобрить подарками? — Нет. — Он смотрит честно, открыто. — Просто кассета есть. И плеер. А ты сказала — любишь. Вот и предложил. Без подтекста. Саша молчит. Потом идёт дальше. — Ладно. Давай кассету. Послушаю. Космос улыбается, но прячет улыбку. У фонтана они сидят долго. Говорят о ерунде, о школе, о погоде. А когда Саша смотрит на часы и говорит, что пора домой, Космос не спорит. — Проводить? — Не надо. Сама. — Тогда до завтра. Саша замирает. — Чего — до завтра? — Ну, завтра я тебе кассету принесу. И плеер. В это же время. У школы. — А если я не приду? — Придёшь. — Космос улыбается. — Цой же. И уходит, не оборачиваясь. Саша смотрит ему вслед и понимает, что улыбается. Дура.

***

Кинотеатр "Родина". Вечер. Саша стоит у входа, нервно теребит ремешок сумки. Она не должна была соглашаться. Совсем не должна. Но когда Космос вчера спросил: "Хочешь в кино? У меня два билета на "Крепкий орешек". Говорят, хороший боевик", — она почему-то сказала "да". Он появился ровно в семь. Без опозданий. В чистой рубашке , с цветком в руке. Одной гвоздикой. — Это тебе. — Космос, цветы в кино не носят. — А ты в сумку спрячь. — Он пожимает плечами. — Я же не знал. Саша прячет гвоздику в сумку, прячет улыбку. В фойе шумно, пахнет попкорном и духами. Космос покупает два стакана газировки и огромное ведро попкорна. — Ты с ума сошёл? Мы столько не съедим. — Съедим. — Он подмигивает. — Я очень люблю попкорн. В зале темно, начинается фильм. Они сидят на последнем ряду — Космос специально взял билеты подальше. Саша сначала напрягается, но он ведёт себя идеально. Не лезет, не пытается обнять, просто сидит рядом и смотрит фильм. — Страшно? — спрашивает он, когда на экране начинается перестрелка. — Нет. Это же кино. — А если бы не кино? Саша поворачивается к нему. В темноте блестят его глаза. — Ты о чём? — О том, что в жизни бывает страшнее. Я знаю. Саша молчит. Потом тихо говорит: — Я с тобой не боюсь. Космос замирает. Смотрит на неё долго, очень долго. — Что? — не выдерживает Саша. — Ничего. — Он отворачивается к экрану. — Просто запомнил. После фильма они идут по ночной улице. Тихо, тепло, фонари горят жёлтым светом. — Спасибо, — говорит Саша. — Мне понравилось. — Правда? — Космос оживляется. — А в следующий раз что хочешь? — В следующий раз? — Саша приподнимает бровь. — А кто сказал, что будет следующий? — Я сказал. — Он улыбается. — Ты мне понравилась. В смысле, с тобой хорошо. Я буду добиваться, Саша. Я же говорил. — Добиваться? — Она останавливается. — Космос, я тебе сразу сказала... — Помню. — Он поднимает руки, сдаваясь. — Я ничего не требую. Я просто рядом. А там — как пойдёт. Саша смотрит на него и не знает, что сказать. Потом вздыхает. — Проводи до дома. Только до угла. Чтобы отец не видел. — Идёт. Угол её дома. Космос останавливается, смотрит, как она уходит. На полпути Саша оборачивается. — Космос! — А? — Цветы можно не каждый раз. Я не избалованная. — А что можно? — кричит он. Саша думает секунду. — Просто будь собой. И скрывается в подъезде. Космос стоит, смотрит на пустую дверь и улыбается как дурак.

***

Городская библиотека. Душный читальный зал. Саша сидит над учебником по биологии, готовится к вступительным. В библиотеке тихо, только шелест страниц и редкое покашливание старушки за соседним столом. Внезапно на стол падает тень. Саша поднимает глаза — перед ней стоит Космос. В руках — стопка книг. Высокая такая стопка. — Ты? — вырывается у неё. — Я. — Он ставит книги на стол. — Тихо! — шипит старушка. Космос делает извиняющееся лицо и садится напротив. — Ты чего тут делаешь? — шёпотом спрашивает Саша. — Книжки читаю. — Он показывает на стопку. — Вот, Достоевского взял. "Преступление и наказание". Говорят, про нас. — Про вас? — Саша давится смешком. — Ну, про убийцу. Который старушку топором. — Он кивает на старушку. Та не слышит, углубилась в журнал "Крестьянка". — Ты серьёзно решил почитать Достоевского? — А что? — Космос пожимает плечами. — Я тоже человек. Мне образование нужно. Ты вон умная, а я тупой. — Ты не тупой. — Правда? — Правда. — Саша смотрит на него. — Ты просто... другой. — Это я уже слышал. — Он открывает книгу, делает вид, что читает. На самом деле смотрит на неё поверх страниц. — Чего уставился? — Запоминаю. — Что запоминаешь? — Как ты читаешь. У тебя губы шевелятся, когда читаешь. Саша краснеет и закрывает рот рукой. — Неправда! — Правда. И брови хмуришь, когда сложно. — Космос! — Всё-всё, молчу. — Он утыкается в книгу. Они сидят так час. Саша читает, Космос делает вид, что читает. Иногда он поднимает глаза и смотрит на неё. Саша чувствует этот взгляд, но молчит. Когда она собирается уходить, Космос встаёт. — Подожди. — Он достаёт из кармана маленькую шоколадку. — Держи. Чай пей, когда учишься. Мозги работают лучше. — Ты зачем это? — Просто так. — Он пожимает плечами. — Я ж за тобой ухаживаю. — Я просила? — Не просила. Но я же мужчина. А ты... — он запинается, — ...ты важная. Саша берёт шоколадку. Смотрит на него. — Ты правда Достоевского читаешь? — Правда. — А чего добиваешься? Космос думает. — Хочу понять, зачем люди зло делают. И можно ли потом простить. — Ты сам зло делаешь, так что понимать уже должен. Космос увел взгляд куда-то в сторону.

***

Ливень. Саша бежит по улице, пытаясь спрятаться под козырьками. Она не ожидала дождя — утром было солнце, и зонта нет. Форма намокла, волосы облепили лицо, в туфлях хлюпает. Внезапно рядом тормозит знакомый Линкольн. — Садись! — кричит Космос, открывая дверь. — Я мокрая! — Садись, не дури! Саша запрыгивает внутрь. С неё течёт на сиденье, на коврики. — Извини, я сейчас всё залью. — Ерунда. — Космос протягивает ей свое пальто. — Вытирайся. — Ты с ума сошёл? Это же пальто дорогое! — Оно не сахарное, не растает. — Он включает печку на полную. — Грейся. Куда едем? — Домой. — К отцу? В таком виде? Он же спалит, что ты под дождём ходила. Саша задумывается. Он прав — отец сразу начнёт допрос: где была, почему не позвонила, чтобы забрал. — Не знаю, — тихо говорит она. — Не хочу домой. Космос смотрит на неё. — Тогда поехали ко мне. Обсохнешь, чай попьёшь. Я не трону. Честно. Саша смотрит на него. Вода капает с волос, по щекам, смешиваясь с непонятно откуда взявшимися слезами. — Почему ты такой добрый со мной? — Потому что ты мне нравишься. — Он пожимает плечами. — Поехали? Она кивает. У Космоса дома она сидит на кухне, завёрнутая в огромный пушистый халат. Её одежда сушится на батарее. Космос ставит перед ней кружку с чаем и вазочку с печеньем. — Ешь. — Спасибо. Он садится напротив, смотрит на неё. В домашней обстановке, без пальто и бандитской серьёзности, он кажется совсем другим. Проще. — Ты как? — спрашивает он. — Нормально. — Саша греет руки о кружку. — Космос, а чего ты хочешь от жизни? Вопрос застаёт его врасплох. — В смысле? — Ну, вот ты бандит. Деньги, разборки, риск. А дальше что? Космос задумывается. Долго молчит, потом говорит: — Раньше не думал. Просто жил. А теперь... — он смотрит на неё, — теперь хочу, чтобы ты была в порядке. Чтобы отец твой не злился. Чтобы ты в институт поступила, врачом стала. Чтобы я мог... ну, просто быть рядом. — Просто быть рядом? — переспрашивает Саша. — Ну, или не просто. — Он усмехается. — Я же говорил: я упёртый. Я тебя дождусь. Хоть до восемнадцати, хоть до пятидесяти. Саша смеётся. — Дурак. — Знаю. — Но хороший дурак. Космос светлеет лицом. — Это комплимент? — Это констатация факта. Они сидят, пьют чай, за окном шумит дождь. И Саша впервые за долгое время чувствует себя спокойно. Когда одежда высыхает, она переодевается и Космос везёт её домой. Уже поздно, темно, фонари горят жёлтым. — Спасибо, — говорит Саша, выходя из машины. — Не за что. — Он смотрит на неё. — Саш... — М? — Можно я завтра приду? Просто так? Саша думает. Потом кивает. — Приходи. И уходит в подъезд, чувствуя его взгляд спиной. А ночью, лёжа в кровати, она вдруг понимает: она ждёт завтрашнего дня. Очень ждёт. И это страшнее всего.

***

Ночь после дождя запомнилась Александре урывками: как ворочалась с боку на бок, как считала овец, как сбилась со счета и сдалась. В голове крутилось только одно — завтра. Он придет завтра. Просто так. Утром она проснулась раньше обычного. Солнце снова светило, будто вчерашнего ливня и не бывало. Саша подошла к окну, отодвинула тюль. Во дворе было пусто — только бабки на лавочке да голуби. — Дура, — сказала она себе. — Чего высматриваешь? Девяти утра нет. Но от окна отошла не сразу. Она теперь вообще не понимала, куда себя деть. Школа закончилась, экзамены сданы, аттестат лежит в ящике стола. В институт только осенью. А сейчас — июнь, жара, и полная свобода, от которой почему-то тоскливо. Чтобы убить время, Саша перестирала гору белья, перемыла посуду и даже протерла пыль там, где её отродясь не было. Книжка не читалась, телевизор надоел. Мысли всё время сворачивали на вчерашнее: Линкольн, дождь, его кухня, пушистый халат и обещание прийти. — Просто так, — повторила она вслух и сама себе улыбнулась. Бближе к вечеру Саша вышла во двор — хлеба купить в ларьке. Шла в простом сарафане, с авоськой, и вдруг замерла. У подъезда стоял Космос. Не в машине — просто стоял, прислонившись плечом к дереву. При полном параде: дорогой костюм, туфли начищены, в руке — букет ромашек. Самых простых полевых ромашек, какие у дороги растут. Он смотрел на неё и улыбался. — Ты чего здесь? — Саша остановилась в паре метров, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. — Жду. — Долго? — Часа два, — Космос пожал плечами. — Не знал, когда выйдешь. Решил лучше пораньше. У Саши внутри всё перевернулось. Она перевела взгляд с его лица на ромашки, с ромашек на костюм. В такую жару — пиджак, рубашка... для неё старался. — С ума сошёл, — выдохнула она. — В костюме, на жаре. Искупался весь. — Ерунда, — отмахнулся он, но по лбу действительно стекала капля пота. — Это я так... ну, чтобы по-человечески. — А ромашки? — А что ромашки? — Космос смутился, протянул букет. — Красивые же, твои любимые. Ты на них похожа. Саша взяла цветы, уткнулась в них носом, пряча улыбку. Пахло летом, травой и ещё чем-то, отчего кружилась голова. — Пошли, — сказала она тихо. — Чай пить. Отец на работе до восьми. Она пропустила его в подъезд, и пока поднимались на лифте, молчали. В тесной кабине Саша чувствовала его запах — дорогой одеколон, табак и этот самый костюмный лоск. Но глаза были совсем не бандитские — растерянные, почти мальчишеские. Дома Александра поставила ромашки в банку — вазы подходящей не нашлось — и полезла в холодильник. Космос остался в прихожей, не решаясь пройти дальше. — Иди на кухню, — крикнула она. — Чего встал? Он прошёл, сел на табурет. Руки положил на стол и замер, оглядывая обстановку: цветы на подоконнике, вышитые прихватки, календарь с видами природы. Весь этот уютный, правильный мир, в который он ворвался, как метеорит. — Чай, — Саша поставила перед ним кружку. — Печенье. Я запомнила, какое ты любишь. Космос улыбнулся, взял печенье. Сидели молча, но молчание было тёплым, уютным. Только часы тикали на стене. — Саш, — вдруг сказал он, не поднимая глаз. — Я понимаю, что у тебя жизнь другая. Институт скоро, будущее. А у меня... ну, сам знаешь. Но я хочу, чтобы ты знала: если что — я рядом. Всегда. Она смотрела, как он крутит в пальцах печенье, и думала: какой же он ещё мальчишка. Напускает на себя важность, костюмы эти носит, а сам сидит и боится лишнее слово сказать. — Космос, — тихо позвала она. Он поднял глаза. — Я знаю. — Что знаешь? — Что ты рядом. Он замер. А потом медленно, будто проверяя лёд, протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Саша не отдёрнула. Так они и сидели: рука в руке, две кружки с остывающим чаем, тиканье часов. За окном садилось солнце, и кухня наполнялась оранжевым светом. — Мне пора, — сказал Космос, когда тени стали длинными. — Отец скоро придёт. Не хочу тебя подставлять. — Подождёшь немного? — попросила Саша. — Я провожу до лифта. Они стояли в прихожей. Космос уже взялся за ручку двери, потом обернулся. — Завтра встретимся? — спросил он. — Я могу тут же, у подъезда. — Давай лучше в парке, — предложила Саша. — У фонтана, в шесть. А то бабки уже языки чешут, видят, как ты под окнами дежуришь. Космос усмехнулся. — Договорились. В шесть у фонтана. Он улыбнулся и вышел. Лифт уехал, а Саша всё стояла в прихожей, прижавшись лбом к холодной двери. В груди порхали бабочки. Вечером пришёл отец, уставший, с газетой в руках. Спросил, как дела. Саша ответила — нормально. Он кивнул и ушёл в кабинет — смотреть телевизор. А она лежала в кровати и смотрела в потолок. Ромашки стояли на тумбочке, пахли летом. Завтра в шесть. У фонтана. Она закрыла глаза и улыбнулась в темноту.