Ты - моя вселенная

Саша пробиралась между рядами с сумкой-авоськой — отец отправил за картошкой и зеленью. Рынок гудел, пахло копчёным салом, клубникой и дешёвым одеколоном. Она уже почти дошла до нужного прилавка, когда краем глаза зацепила знакомую фигуру. Космос. Он стоял у ларька с цветами. Рядом с ним — высокая блондинка. Красивая. Взрослая. Лет двадцать пять, наверное. Ярко накрашена, в обтягивающем платье и с такой укладкой, что сразу видно — не местная, не рыночная. Космос что-то говорил ей, улыбался. Потом взял букет роз — целую охапку — и протянул девушке. Та всплеснула руками, засмеялась и... чмокнула его в щёку. Саша замерла. Сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Она смотрела, как Космос расплачивается, как девушка прижимает цветы к груди, как они о чём-то говорят и смеются. Потом Космос взял её под локоть и повёл в сторону кафе. Саша стояла как вкопанная. Вокруг шумел рынок, толкались люди, кто-то ругался, кто-то торговался, а она смотрела на их удаляющиеся спины и чувствовала, как внутри всё закипает. «Ну и правильно, — подумала она. — Он взрослый мужик, имеет право. А ты кто? Никто. Школьница. Сама ему говорила — не рассчитывай на большее. Но почему он последнее время проводит ос мной время, да и сегодня мы же должны были встретиться у фонтана...» Картошка была куплена на автомате. Саша даже не помнила, как расплачивалась и как шла домой. Всю дорогу перед глазами стояла эта сцена: цветы, поцелуй в щёку, её смех. Дома она молча занесла продукты, закрылась в комнате и уставилась в стену. «Дура. Сама во всём виновата». Вечером позвонил Космос. — Саш, привет. Почему ты не пришла к фонтану? Я ждал — Расстроенно спросил Космос. — Не важно — Я вчера кассету новую достал — "Наутилус". Хочешь, завезу? — Не надо, — сухо ответила Саша. — Чего? — Космос явно опешил. — Обиделась на что-то? — Нет. Просто занята. — Саш, голос у тебя странный. Что случилось? — Ничего. Я сказала — занята. Пока. И бросила трубку. Телефон зазвонил снова. Саша сняла трубку и положила рядом. Пусть звонит. Надоел. Он звонил ещё три раза. Потом затих. Саша сидела в темноте и злилась. На него, на себя, на ту блондинку, на весь белый свет. «Не имею права. Не имею. Сама так решила. Сама. Сама. Сама...»

***

Утро В дверь позвонили в восемь утра. Саша открыла — на пороге стоял Космос. Взъерошенный, небритый, с красными глазами — похоже, не спал всю ночь. В руках — охапка ромашек. Целая охапка, наверное, с полсотни. — Ты что, с ума сошёл? Восемь утра! — зашипела Саша. — Отец спит! — Пусть спит. — Космос шагнул в прихожую, прикрыл дверь. — Ты мне скажи — что случилось? Я всю ночь не спал, перебирал — что не так? Чем обидел? Саша смотрела на него, на ромашки, на его испуганные глаза — и злость куда-то уходила. Оставалась только усталость и какая-то щемящая пустота. — Ничем ты меня не обидел, — тихо сказала она. — Всё нормально. — Не ври. — Он взял её за плечи, заглянул в глаза. — Саша, я же вижу. Что-то случилось. Скажи. Она молчала, кусая губы. — Это из-за рынка? — вдруг спросил он. Саша вздрогнула. — Ты видел меня? — Нет. Но Витя видел. Сказал, что ты на меня смотрела как на врага народа, а потом ушла как в воду опущенная. Я сразу понял. Ты ту девку видела, да? Саша отвернулась. — Какая разница? — Большая. — Космос развернул её обратно. — Это сестра моя. Двоюродная. Из другого города приехала, на поезде. Я её встречал, цветы купил — она же девушка, прилично же встретить? А поцеловала — потому что мы десять лет не виделись. Двоюродная, Саша. Сестра. Саша замерла. — Сестра? — переспросила она глухо. — Сестра. Честное слово. Можешь у Вити спросить, он её знает. Катька, дура такая, вечно красится, как попугай. Замуж собирается, свадьба скоро. Я тебя хотел пригласить, кстати. Саша смотрела на него. На ромашки. На его уставшее лицо. И вдруг рассмеялась. — Ты чего? — опешил Космос. — Я дура, — выдохнула Саша сквозь смех. — Самая настоящая дура. Я там чуть не умерла от ревности, а это сестра! Космос выдохнул, прикрыл глаза. — Ревности? — переспросил он осторожно. Саша замерла. Смех оборвался. — Я не то сказала, — быстро поправилась она. — Я просто... — Ревности, — повторил Космос. И улыбнулся. Так широко, как она ещё никогда не видела. — Ты меня ревновала? — Нет! — Ревновала. — Он уже не спрашивал, он утверждал. — Саша, ты меня ревновала. Значит... — Ничего не значит! — отрезала она, но щёки горели огнём. — Это просто... не знаю... инстинкт какой-то. Ты ко мне привык уже, ходишь тут, цветы носишь, а тут другая... Я подумала... — Что подумала? — Что ты мне врал, — тихо сказала Саша. — Что всё это время просто... ну, развлекался. Космос смотрел на неё долго, очень долго. Потом шагнул ближе. Совсем близко. — Саша, слушай меня внимательно. — Голос его был тихий, но жёсткий. — Я тебе никогда не врал. И не буду. Если я говорю, что буду добиваться — значит, буду. Если говорю, что ты для меня важна — значит, важна. Других баб для меня нет. И не будет. Я не такой. Саша смотрела в его глаза. В них была такая сила, такая уверенность, что у неё перехватило дыхание. — Я поняла, — прошептала она. — Правда? — Правда. Он не двигался. Стоял рядом, держал её за плечи, смотрел. — Тогда, может, прекратишь меня гонять? — спросил он с усмешкой. — А то я уже устал доказывать, что я хороший. — А ты хороший? — Саша приподняла бровь. — Для тебя — да. Она вздохнула. — Ладно. Давай ромашки. И иди уже, пока отец не проснулся. Космос протянул цветы, но уходить не спешил. — Саш... — М? — Ты это... если что ревнуешь — ты лучше спрашивай сразу. Не молчи. Ладно? — Ладно, — буркнула она, пряча лицо в букете. Он ушёл. А Саша стояла в прихожей, вдыхала запах ромашек и улыбалась. «Ревновала. Я его ревновала. Что ж ты делаешь, Токарева? Сама себе противоречишь». Но на душе было тепло. И легко. И почему-то хотелось петь. Вечером того же дня Космос приехал снова. Уже с кассетой "Наутилуса" и бутылкой лимонада. — Гулять пойдём? — спросил он. Саша посмотрела на отца, который делал вид, что читает газету, но на самом деле прислушивался. — Я ненадолго, — сказала она. Отец буркнул что-то невнятное, что можно было расценить как разрешение. Они гуляли по парку, слушали "Наутилус" на его плеере (наушники один на двоих — так пришлось идти в обнимку, потому что провод короткий). Космос рассказывал про сестру, про её жениха, про то, как они в детстве дрались. — Она старше, сильнее была. Вечно меня лупила, — смеялся он. — А ты? — А я терпел. Она же девочка. Саша смотрела на него и думала: «Какой же он разный. То бандит, то мальчишка. И как я в нём запуталась...» — О чём думаешь? — спросил Космос. — О тебе. — Хорошее или плохое? — Пока не решила. Он улыбнулся, поправил наушник у неё на ухе. — Думай медленно. Я никуда не спешу.

***

Космос. Утро началось с того, что Холмогоров долго не мог разлепить глаза. Плечо ныло — старая рана всегда давала о себе знать после сна. Будильник трезвонил уже минут десять, а он лежал, уставившись в потолок, и пытался вспомнить, какой сегодня день. Тело ломило, во рту была пустыня Сахара, а в голове — бетономешалка. Он сел, свесил ноги с кровати. Посмотрел на тумбочку. Там, под пачкой сигарет, лежал маленький целлофановый пакетик с остатками. Вчерашнее. Точнее, уже сегодняшнее — в ночи он добил последнюю дорожку, чтобы уснуть. — Твою мать, — прохрипел он и потер лицо ладонями. Надо было ехать в офис. Белый звонил вчера, говорил, что какие-то коммерсы с Центра хотят встретиться, перетереть за точки. Стрелка на нейтралке, но перед этим надо собраться, обсудить с пацанами. Космос встал, доковылял до ванной. Посмотрел в зеркало — и сам себя испугался. Глаза красные, зрачки какие-то неровные, под глазами синева. Он открыл кран, сунул голову под холодную воду. Стоял так минуту, другую, пока не замерз. Полегчало. Немного. Он вернулся в комнату, достал из шкафа свежую рубашку, брюки, пиджак. Одевался медленно — плечо после ранения иногда побаливало, хотя уже зажило. Потом открыл ящик стола, где лежала заначка. Новый пакетик. Сегодняшний. Он посмотрел на него долго. Потом отвернулся, прошелся по комнате. Подошел к окну, посмотрел на двор. Бабки на лавочке, пацаны с пивом, обычный день. Развернулся, подошел к столу. Взял пакетик. — Только чтобы голова ясная была, — сказал он вслух сам себе. — Для дела. Он прошел в туалет, аккуратно насыпал дорожку на полку перед зеркалом, втянул. Постоял, прислушиваясь к себе. Сначала ничего, потом тепло поползло по венам, голова прояснилась, мысли стали четкими, острыми. Руки перестали дрожать. Даже плечо болеть перестало. Космос посмотрел в зеркало. Глаза заблестели, зрачки стали огромными. Но это ничего. Это нормально. Это для работы. — Погнали, — сказал он своему отражению. Космос приехал в офис около одиннадцати. Прошел в железную дверь, свистел вечно чадящий чайник и запах сигарет, уже въевшийся в стены ударил в нос. Белый уже был там — сидел на подоконнике. Фил крутил вертушку дискового телефона, дозванивался до кого-то. Витя Пчелкин читал газету — единственный, кто вообще следил за новостями. — Явился, — кивнул Белый. Космос кивнул, прошел к своему столу, сел. Сразу потянулся за сигаретами. — Ты как? — Витя посмотрел на него внимательно. — Нормально? — Нормально. Че по коммерсам? — В шесть на Парковой встречаемся, — Фил наконец дозвонился, бросил трубку. — Хотят три точки наши забрать. Говорят, мы там не работаем толком, а у них люди есть. — А чего сами не пришли? — Космос закурил, выпустил дым в потолок. — Боятся. — Белый усмехнулся. — Слухи про нас ходят. — Какие слухи? — Что мы отбитые. Что с нами договариваться — себе дороже. Космос кивнул. Это хорошо. Пусть боятся. Дальше пошел обычный треп — кто кому должен, какие бабки пришли, какие нет. Космос слушал вполуха, больше смотрел в окно на прохожих. Мысли текли легко и быстро, как горная река — кокс делал свое дело. Иногда он ловил на себе взгляд Вити — тот смотрел с тревогой, но молчал. После ранения Витя вообще стал за ним приглядывать, но без лишних слов. К обеду Космос съездил на точку — проверить, как торгуют пацаны. Потом на разборку к одному должнику — тот должен был бабки за крышу, но тянул резину. Космос поговорил с ним вежливо, но твердо. Должник побледнел, закивал, пообещал отдать завтра. Космос вышел от него и понял, что внутри опять начинается дрожь. Первые звоночки — руки трясутся, настроение падает. Он сел в машину, достал из бардачка пакетик. Быстро, прямо в машине, сделал дорожку на крышке от сигаретной пачки. Стало легче. Опять. К шести вечера он уже еле держался. Встреча с коммерсами прошла нормально — Белый и Витя говорили, Фил поддакивал, Космос просто сидел с каменным лицом и смотрел на чужих. Те нервничали, быстро согласились на их условия. Разошлись миром. После встречи они заехали в кабак перекусить. Космос заказал пельмени, но есть не мог — кусок в горло не лез. Сидел, пил чай, смотрел, как друзья уплетают за обе щеки. — Ты чего не ешь? — спросил Фил. — Не хочу. Перекусил днем. — А, ну да. Витя посмотрел на него, но промолчал. Только взгляд был тяжелый, понимающий. Космос откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. В груди стучало, во рту сухость, но мысли были ясными. Он знал, что сегодня вечером поедет к Саше. Она звонила утром, говорила, что хочет видеть его. Просто так. Типо "соскучилась". Она иногда звала, иногда сам приезжал. Ухаживал, как мог. Она принимала. Благодарила. И ничего больше. Космос не настаивал. Ждал. Надо было привести себя в порядок перед встречей. Он зашел в туалет кабака, умылся холодной водой, причесался. Посмотрел в глаза. Блестят. Зрачки — блюдца. Ну и ладно. Скажет, что устал. Что много работы. Она поверит.

***

Он припарковал Линкольн напротив ее подъезда, посидел немного, собираясь с мыслями. Потом достал из бардачка мятные конфеты — зажевать, чтобы перебить запах. Кокс не пахнет, но мало ли. Нажал кнопку домофона. — Кто? — ее голос в динамике заставил сердце биться быстрее. — Это я. — Космос? Заходи. Щелкнул замок. Он поднялся пешком — лифт сломался. На лестничной клетке остановился, перевел дыхание. Руки немного дрожали — остаточное от кокса, но он сжал кулаки, и дрожь утихла. Саша открыла дверь. В домашнем платье, волосы распущены, пахнет чем-то вкусным. У Космоса перехватило дыхание. — Привет, — улыбнулась она. — Заходи. Я пирожков напекла. Он вошел, разулся и прошел на кухню. Саша поставила перед ним тарелку с румяными пирожками, налила чай. — Ты чего такой? — спросила она, садясь напротив. — Уставший? — Работа, — он пожал плечами. — Много дел. — Ты бы отдыхал больше. — Она подвинула тарелку. — Ешь давай. Он взял пирожок, откусил. Вкус детства, тепла, чего-то настоящего. Саша смотрела на него с улыбкой. — Плечо как? Не болит? — Зажило давно. Ты уже спрашивала. — Еще раз спрошу. — Она накрыла его руку своей. — Я волнуюсь за тебя. Космос замер. Ее рука была теплой, мягкой. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. — Не надо волноваться, — тихо сказал он. — Я в порядке. — А глаза красные? — вдруг спросила она, всматриваясь. — Опять не выспался? — Да, — легко соврал он. — Вчера до двух ночи разбирались. Она кивнула, поверила. Убрала руку, пододвинула сахарницу. Космос выдохнул. Они говорили о всякой ерунде — о погоде, о ее подготовке к институту, о том, что соседи сверху снова ругались весь день. Космос слушал, кивал, но краем глаза следил за собой. Руки вроде не трясутся, голос не дрожит. Нормально. — Космос, — вдруг сказала Саша. — А можно тебя спросить? — Конечно. — Ты... — Она запнулась, подбирая слова. — Ты как себя чувствуешь вообще? Не сегодня, а в последнее время? — В смысле? — Не знаю. — Она отвела взгляд. — Ты какой-то другой стал. После ранения. Нервный какой-то. То сидишь спокойно, то вдруг напрягаешься весь. И носом часто шмыгаешь. Простыл? Он замер. Шмыгнул? Он и не заметил. Действительно, в последнее время появилась эта привычка — нос чесался, приходилось шмыгать. — Да есть немного, — он постарался улыбнуться. — Кондиционеры везде, то жара, то холод. Просквозило, наверное. — Смотри, не заболей. — Она нахмурилась. — И еще... Ты прости, что лезу. Но глаза у тебя странные. Блестят как-то... нехорошо. И зрачки огромные. Космос внутренне сжался. Заметила. Что еще заметила? — Саш, — сказал он как можно спокойнее. — Я в порядке. Правда. Работы много, устаю. Но это пройдет. Она посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах было что-то — тревога, сомнение, желание поверить. — Ладно, — кивнула она наконец. — Верю. Но ты обещал беречь себя. Помнишь? — Помню. — Тогда береги. — Она улыбнулась, но улыбка вышла немного грустной. — Ты мне нужен. Просто нужен. У Космоса внутри все перевернулось. Она сказала "нужен". Не "люблю", но "нужен". Это уже что-то. — Буду, — пообещал он. — Обязательно буду. Они еще посидели, допили чай. Космос помог ей помыть посуду, хотя она отнекивалась. Потом зачем-то подвинул шкафчик на кухне, который давно шатался, и прикрутил ручку на двери. — Ты как золушка, — смеялась Саша, глядя на него с полотенцем в руках. — Приходишь и все чинишь. — А кто еще? — он пожал плечами. — Отец твой вечно на работе. Она посмотрела на него, и в глазах мелькнуло что-то теплое. — Спасибо тебе, Космос. За все. — Не за что. К десяти он засобирался. — Поздно уже, — сказал он, поднимаясь. — Поеду. Завтра с утра дела. — Может, останешься? — тихо спросила Саша. — Диван могу постелить. А то поздно уже, да и устал ты. У него екнуло сердце. Остаться. Рядом с ней. В тепле, в уюте. Слышать, как она дышит за стеной. Забыть про весь мир. Но внутри уже начиналась настоящая ломка — руки тряслись сильнее, голова гудела, каждая минута без дозы становилась пыткой. Он не мог остаться. Он сорвется, она увидит, поймет. — Не могу, — выдавил он улыбку. — Дела. Правда. В другой раз. — Как знаешь. Она проводила его до двери. В прихожей, когда он уже обувался, подошла, коснулась его плеча — здорового, не раненого. — Космос, — тихо сказала она. — Ты бы завязывал с этим. Он замер. Обернулся. — С чем? — Не знаю. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Но что-то с тобой не так. Я чувствую. И мне страшно. За тебя. Он сглотнул. Хотел соврать, отшутиться. Но под ее взглядом слова застряли в горле. — Саш... — начал он. — Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Просто... подумай. Ладно? Она поцеловала его в щеку — легко, быстро, будто бабочка крылом коснулась. И закрыла дверь. Космос стоял в подъезде, прижавшись лбом к холодной двери. В груди разрывалось сердце. Он вышел на улицу, сел в машину. Руки тряслись уже откровенно, по лицу катился пот, хотя в салоне было прохладно. Космос достал пакетик, трясущимися руками насыпал дорожку прямо на приборную панель, втянул. Постоял, закрыв глаза, ожидая, когда отпустит. Полегчало. Он откинулся на сиденье, посмотрел на окна Саши. Свет горел на кухне. Она там. Думает о нем. Знает, что с ним что-то не так. И все равно целует в щеку. Все равно говорит, что он нужен. — Завязывать надо, — прошептал он сам себе. — Завязывать. Но пакетик с остатками убрал в бардачок. На завтра. А завтра... завтра будет новый день. Космос завел двигатель и уехал в ночь.