Ты - моя вселенная

— Прощай, Космос, — прошептала она. — Не прощай, — поправил он. — До свидания. Я подожду. Космос. События до ранения. Первое время он держался. Ну, думал, что держался. По ночам не спалось. Он лежал на диване в своей квартире, смотрел в потолок и прокручивал тот разговор снова и снова. Её голос: «не приходи больше». Её глаза — пустые, когда она это говорила. Чего он ждал — сам не знал. Через неделю он впервые в это вляпался. Это был обычный вечер в клубе. Музыка, дым, полумрак. Кто-то предложил дорожку — для настроения. Космос раньше не баловался, не любил терять контроль. А тут подумал: а почему нет? Забыться хоть на час. Кокс ударил в голову быстро — сладкой пустотой, уверенностью, что всё хорошо. Что она еще вернется. Что наврала она про нелюбовь. Что жизнь — говно, но это лечится. Утром было муторно. И пусто. Он звонил ей из автомата. Раз, второй, третий. Трубку никто не брал. Иногда он слышал гудки, иногда — тишину. Однажды, через две недели, кто-то поднял трубку и сразу бросил. Она не хотела говорить. Совсем. Космос стоял в телефонной будке, сжимая трубку, и смотрел на пустую улицу. Раннее утро, никого. Только дворник метёт тополиный пух. Он не пошёл к ней. Не имел права. А вечером снова была дорожка. Потом ещё. Потом ещё.

***

Кокаин стал фоном. Без него было серо, с ним — хотя бы цветное. Друзья начинали замечать, но молчали — свои дела, каждый тащится как умеет. Деньги уходили быстро. Сначала на дозу, потом на еду, потом снова на дозу. Костюмы висели в шкафу неглаженые, ботинки запылились. Он перестал следить за собой, перестал бриться каждый день. Из зеркала на него смотрел чужой человек — с проваленными глазами, трясущимися руками, кривой усмешкой. — Ты чего, Космос, сдулся? — спросил как-то Витя Пчелкин, застав его в подсобке клуба с дорожкой на столе. — Это что за дела? — Не твое дело, Пчела, — огрызнулся Космос, торопливо смахивая белый порошок. — Мое. — Витя подошел блико, сел напротив. — Мы одна бригада. Если ты сыпаться начнешь — мы все полетим. Ты это понимаешь? — Не начнусь я. Контроль есть. — Контроль? — Витя горько усмехнулся. — Ты на себя в зеркало смотрел? Ты похудел, под глазами синева, руки трясутся. Какой контроль? Космос промолчал. Спорить не хотелось, да и сил не было. — Ладно. — Витя поднялся. — Но ты это... думай головой. Мы тебя вытащим, если что. Все вместе. Ты только скажи. Он ушел, а Космос остался сидеть в полумраке. Вытащат. А надо ли?

***

В конце июня случилась стрелка. Обычное дело — передел территории, какие-то коммерсы не поделили точки. Космос должен был быть там — бригада собиралась в полном составе: Белый, Витя, Фил и он. Утром того дня он проснулся с дикой ломкой. Руки ходуном, голова раскалывается, во рту сухость, будто пустыню глотал. Он нашарил на тумбочке остатки — грамма полтора — и жадно втянул. Легче не стало. Только глаза заблестели безумным блеском. На стрелку он поехал. Потому что бригада — это святое. Место выбрали пустырь за городом, у старых гаражей. Вечерело, пахло бензином и полынью. Своих было четверо, чужих — около десятка. Сошлись поговорить, но разговор не задался с первых минут. Космос стоял чуть поодаль, подпирал плечом ржавый гараж. Внутри всё дрожало — ломка не отступала, кокс уже не помогал, только нервы оголил до предела. Он сжимал в кармане ствол и думал только о том, чтобы всё поскорее закончилось. Крики, мат, кто-то толкнул кого-то. Потом выстрел. — Космос! — заорал Белый. Дальше всё смешалось. Пальба, мат, крики "ложись!". И вдруг — удар в плечо, будто кувалдой. Его развернуло, бросило на землю. Горячо, липко, больно. Он попытался встать, но рука не слушалась, и кокс уже не маскировал боль — только усиливал ее, делал кристально-ясной. — Космос! — заорал Витя Пчелкин, оттаскивая его за гаражи. — Держись! Фил, прикрой! Потом темнота.

***

Очнулся он уже в квартире. Плечо горело огнем, рядом сидел Витя Пчелкин. Не курил, не дергался — просто сидел и смотрел на него усталыми глазами. — Очухался? — спросил он тихо. — Пить хочу, — прохрипел Космос. Витя подал воду, помог приподняться. Космос жадно выпил, откинулся на подушки. Рука болела, но боль была живая, настоящая. Не та ватная пустота, к которой он привык за этот месяц. — Спасибо, — выдохнул он. — Не за что. — Витя помолчал. — Слушай, Космос. Ты как вообще? Не про пулю — про башку. — Нормально. — Не ври. Я же вижу. — Витя наклонился ближе. — Ты на себя посмотри. Месяц как в тумане. Девчонка та ушла, а ты себя хоронишь. Вместе с нами заодно. Космос молчал. Смотрел в потолок, считал трещины. — Завязать тебе надо, — жестко сказал Витя. — Совсем. Пока не поздно. Пока бригаду не подвел и сам не сгорел. Ты нам нужен живой. И не просто живой, а в норме. — Знаю, — тихо ответил Космос. — Знаешь, но не делаешь. — Витя вздохнул. — Что тебя тормозит? Она? Космос закрыл глаза. Перед внутренним взором встала Саша. Её лицо, её руки, её голос: «Ты меня спас. Я этого никогда не забуду». А потом другое: «не приходи ко мне». — Вить, — сказал он, не открывая глаз. — Сделай для меня дело. — Какое? — Привези её. Сашу. Пожалуйста. Витя нахмурился. — Ты уверен? Она же сказала... — Я знаю, что сказала. — Космос открыл глаза, повернул голову. Взгляд у него был странный — не безумный, не ломкий, а какой-то... последний. — Ты привези её. И я завяжу. Ради неё. Насовсем. — А если не придет? — Значит, не судьба. — Он усмехнулся криво. — Тогда сам буду выбираться. Но ты попробуй. Для меня попробуй. Витя смотрел на него долго. Потом кивнул. — Ладно. Попробую. Но ты, Космос... ты держись. Витя поднялся и у двери обернулся: — Адрес скажешь? — На Первомайской, дом 14, квартира 37. — Космос закрыл глаза. — Если откажется — не дави. Просто скажи, что я ранен. Пусть решает сама. Витя вышел. А Космос остался лежать, прислушиваясь к боли в плече. Она отвлекала от другой боли — той, что внутри. От ломки, от тоски, от всего сразу. Он зажмурился и представил, как она входит в дверь. Как смотрит на него — не с жалостью, а с чем-то другим. Как говорит: "Я пришла". Или не говорит. Или не приходит. Время покажет.