Ты - моя вселенная

Саша возвращалась из института — сдала последний вступительный экзамен в институт, лето официально началось. Настроение было отличное, в сумке лежало мороженое, и вообще жизнь налаживалась. Возле подъезда стоял парень. Высокий, но не как Космос. Обычный, ничего особенного, только деловой костюм. Он курил, прислонившись к дереву, и явно кого-то ждал. Саша прошла, доставая ключи, но развернулась узнав в нем Витю Пчелкина. — Саша? — окликнул он ее. — Ты чего тут? Он прислал? — Нет. — Витя затушил сигарету, бросил в урну. — Сам пришёл. Поговорить хочу. — О чём? — О нём. О Космосе. Саша молчала, разглядывая его. — Я тороплюсь, — сказала она наконец. — Я недолго. — Витя шагнул ближе, но не слишком, чтобы не нарушать её пространство. — Ты прости, что без приглашения. Но по телефону такие разговоры не говорят. — Какие разговоры? — Про него. — Витя вздохнул. — Слушай, Саш. Я понимаю, ты меня почти не знаешь, доверия нет. Но я за Космоса переживаю. Сильно. И ты, кажется, единственная, кто может на него повлиять. — Повлиять? — она усмехнулась. — Мы даже не вместе. Мы просто... видимся иногда. — А ему хватит и этого. — Витя посмотрел ей в глаза. — Ты замечала за ним странности? Саша замерла. Вспомнила вчерашнее — красные глаза, блестящие зрачки, нервные движения. Носом шмыгал. Сказал — простуда. — Что ты хочешь сказать? — спросила она тихо. — Не здесь. — Витя оглянулся. — Давай в парке посидим, на лавочке. Я всё объясню. Если захочешь уйти — уйдёшь. Она думала долго. Слишком долго для простого ответа. Но что-то в его глазах — честное, открытое — заставило её кивнуть. — Ладно. Только недолго. В парке было людно — мамочки с колясками, старики на скамейках, дети с мороженым. Они нашли свободную лавочку в тени, сели на расстоянии. Витя закурил новую сигарету. — Ты замечала, что с ним? — спросил он без предисловий. Саша помолчала. — Иногда он бывает... странный. Глаза блестят, руки дрожат. Говорит — устал. Я думала, работа. — Работа, — Витя горько усмехнулся. — Работа у нас у всех адовая. Но не до дрожи. — А до чего? Он посмотрел на неё внимательно. — Ты ему дорога, Саша. Очень. Я таких глаз у него ни на кого не видел. Поэтому я тебе скажу. А ты уж решай, что с этим делать. — Говори. — Кокс, — выдохнул Витя. — Он нюхает. Уже месяца полтора, если не два. После того как вы расстались... ну, или как там у вас было. Саша побелела. — Что? — Ты слышала. — Витя отвернулся. — Мы пытались его оттащить. Белый орал, Фил уговаривал, я караулил по ночам. Бесполезно. Он как с цепи сорвался. А после ранения... после ранения вообще перестал скрывать. Саша молчала. В голове шумело. Её Космос, который приезжал к ней с пирожками, чинил кран, улыбался и говорил, что всё хорошо... теперь наркоман? — Почему он не сказал? — А ты бы что сделала? — Витя пожал плечами. — Прибежала, пожалела, а он бы соврал, что всё нормально? Он же сильный. Для тебя — сильный. Не хочет, чтобы ты видела его слабым. А может и вовсе послала бы...снова. — Глупый, — прошептала Саша. — Глупый дурак. — Это точно. — Витя вздохнул. — Саш, я тебе зачем всё это говорю. Ты на него влияешь. Когда он с тобой — он человек. Без тебя — зверь или овощ, смотря по настроению. Если ты сможешь его вытащить... — Я не умею лечить наркоманов, — перебила Саша жёстко. — Я даже не знаю, как с ними говорить. — А ты не лечи. — Витя повернулся к ней. — Ты просто будь рядом. Скажи, что знаешь. Скажи, что если не завяжет — уйдёшь. Или что останешься, если завяжет. Что угодно, лишь бы он понял — выбора нет. — Шантажировать его? — Спасать, — поправил Витя. — Шантажом, любовью, угрозами — неважно. Лишь бы живой остался. Потому что если он не завяжет... — Он замолчал, докурил сигарету. — Долго он не протянет. Саша сидела, сжимая в руках платок. Мысли путались. Злость, жалость, страх, нежность — всё смешалось в один комок. — Почему ты меня просишь? — спросила она тихо. — Вы же его друзья. Сами не можете? — Мы пробовали, — Витя развёл руками. — Мы для него свои. Мы часть этой жизни, часть бригады. Когда мы говорим "завязывай", он слышит "брось дело, брось нас, стань другим". А ты — ты другая. Ты — это то, ради чего стоит становиться другим. Понимаешь? Саша молчала долго. Потом кивнула. — Понимаю. Они ещё посидели молча. Солнце садилось, парк пустел. — Спасибо, что сказал, — наконец выдохнула Саша. — Это... это тяжело. Но лучше знать, чем догадываться. — Ты прости, что свалил на тебя такое. — Витя поднялся. — Но больше некому. Мы его вытащим с разборок, с ментов, из-под пуль. А из этого... только ты. Он протянул ей руку. Саша пожала — крепко, по-мужски. — Если что — звони, — сказал Витя. — Я оставлю номер. Днём и ночью. Поможем, подскажем. И если он сорвётся — не молчи. — Хорошо. Она смотрела, как он уходит — и вдруг поняла: она ему верит.

***

Вечером Саша сидела на кухне, смотрела на телефон. Номер Космоса был вбит в память — она звонила по нему редко, чаще он сам приезжал. Надо было звонить. Сказать, что знает. Потребовать объяснений. Но что она скажет? "Ты наркоман, завязывай"? Он пошлёт её. Или соврёт. Или улыбнётся и скажет, что всё хорошо, а сам... Она вспомнила его глаза вчера. Блестящие, огромные зрачки. И как он шмыгал носом, отворачивался, прятал руки под стол. Знала. Она всё знала, просто не хотела себе признаваться. Она набрала номер. — Алло? — его голос, уставший, немного хриплый. — Космос, это я. — Саша? — Он оживился. — Ты чего так поздно? Случилось что? — Случилось. — Она глубоко вздохнула. — Мы завтра встречаемся. И нам нужно серьёзно поговорить. — О чём? — О тебе. О нас. О том, что ты от меня скрываешь. Тишина. Долгая, тяжёлая. — Саш... — Завтра, — перебила она. — В шесть, у фонтана. Приедешь? Пауза. Потом тихое: — Приеду. — Пока. Она положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом темнело небо, зажигались фонари. И она вовсе не представляла как завтра начать этот ужасный разговор.

***

Она пришла раньше. Нарочно — хотела собраться с мыслями, успокоиться, придумать правильные слова. Фонтан в центре парка работал, вода переливалась в лучах заходящего солнца, рядом бегали дети, где-то играла музыка. Обычный летний вечер. Только у неё внутри была буря. Ровно в шесть она увидела его. Космос вышел из-за деревьев — без машины, пришёл пешком. Непривычно обычный. Без своего обычного лоска. Он заметил её, улыбнулся — но улыбка вышла натянутой, нервной. Подошёл, сел рядом на скамейку. — Привет. — Привет. Некоторое время молчали. Саша смотрела на фонтан, Космос — на неё. — Ты хотела поговорить, — начал он. — Я слушаю. Она повернулась к нему. В глаза — прямо, не отводя взгляда. — С коксом завязывать будешь? Он дёрнулся, будто пощёчину получил. Отвернулся, достал сигареты, закурил. Руки дрожали — она заметила. — Кто сказал? — Неважно. — Она помолчала. — Это правда? Космос глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо. Долго молчал, потом кивнул. — Правда. У Саши внутри всё оборвалось. Она надеялась, что Витина информация окажется ложью. Что он скажет — нет, это ошибка, я чист. Но он сказал "правда". — Как давно? — После того как ты ушла. — Он не смотрел на неё. — Ну, тогда, в мае. Я сначала просто пил, потом ребята предложили... Я думал, один раз, забудусь. А потом понеслось. — И долго ты собираешься так жить? Он пожал плечами. — Саш, я работаю над этим. Честно. Уже меньше употребляю. Могу контроль держать. — Контроль? — Она не сдержала горького смешка. — Космос, я видела твои глаза. У тебя руки трясутся. Какой контроль? Он сжал кулаки. — Ты не понимаешь. Это не так просто — взять и бросить. Тем более с нашей работой. Нервы, стресс, постоянный риск. Это помогает держаться. — Помогает? — Саша повысила голос. — Или убивает? — Саш... — Ты в курсе, что много тех кто "держатся"? — Она смотрела на него в упор. — И где они? Кто-то в могиле, кто-то в психушке, кто-то под забором. Ты этого хочешь? Космос молчал. Только желваки ходили на скулах. — Я не они, — выдавил он наконец. — А кто ты? — Она наклонилась ближе. — Ты человек, который впустил в себя дрянь. И теперь она тобой управляет. Ты это понимаешь? — Я могу бросить. — Когда? — Скоро. — Он наконец посмотрел на неё. В глазах — боль, надежда, отчаяние. Всё вместе. — Саш, я правда меньше стал. Раньше каждый день был, сейчас через день. Иногда два дня держусь. Это прогресс. — Прогресс? — Она покачала головой. — Прогресс — это когда ноль. Когда ты чист. А не когда "через день". — Для наркомана через день — это уже подвиг, — усмехнулся он горько. — Зачем ты мне это сказал? — спросила она тихо. — Мог бы соврать дальше. Я бы верила. — Не могу. — Он взял её руку, сжал. Пальцы у него были холодные. — Не могу тебе врать. Ты единственная, перед кем мне стыдно. За всё. За эту дрянь, за слабость, за то, что вру тебе в глаза. Я устал врать. Она не отдёрнула руку. Сидела, чувствуя его ладонь, и в голове крутилось только одно: он ещё не пропал. Раз стыдно — значит, не пропал. — Космос, — сказала она осторожно. — Я не знаю, как это лечится. Я не врач, не психолог, не нарколог. Я просто девчонка, которая... — Она запнулась. — Которая к тебе неравнодушна. Он замер. — Ты серьёзно? — Не знаю. — Она честно посмотрела на него. — Я запуталась. Ты мне нравишься. Сильно. Но я боюсь. Боюсь этой жизни, боюсь твоих дел, боюсь того, что ты делаешь с собой. Я не хочу любить наркомана, Космос. Я не хочу хоронить тебя через год. — Не хорони. — Он повернулся к ней всем корпусом. — Саша, я ради тебя готов на всё. Если ты скажешь — завяжу, я завяжу. Хоть завтра. — А послезавтра? — Она смотрела ему в глаза. — Через неделю? Когда станет плохо, когда руки затрясутся, когда ломка накроет — ты опять побежишь за дозой? — Если ты будешь рядом — нет. — А если я устану? Если не выдержу? Если уйду? Он молчал долго. Потом сказал тихо: — Тогда мне всё равно будет, что со мной. Саша закрыла глаза. Глупый. Глупый, упрямый, безнадёжный дурак. — Слушай меня, — сказала она жёстко. — Я не буду твоей нянькой. Я не буду следить за тобой и контролировать каждую дозу. Я не для этого родилась. Но я могу быть рядом. Могу поддержать. Могу напомнить, зачем ты это делаешь. Если ты сам хочешь завязать — я помогу. Если нет — уйду. Сразу. Без разговоров. Космос смотрел на неё. В глазах — надежда, смешанная со страхом. — Ты правда готова быть рядом? — Правда. — Она вздохнула. — Но я не верю, что ты бросишь быстро. И не верю, что будет легко. И не знаю, выдержу ли я это. Но попробовать могу. Если ты будешь пробовать тоже. Он обнял её — резко, порывисто, прижал к себе так сильно, что затрещали рёбра. Саша чувствовала, как бьётся его сердце — быстро-быстро, птицей в клетке. И пахло от него табаком и ещё чем-то горьким, неуловимым. — Спасибо, — выдохнул он ей в волосы. — Спасибо. Они сидели так долго. Солнце село, зажглись фонари, фонтан подсветили разноцветными огнями. Мимо проходили люди, а они сидели, обнявшись, и это было важнее всего. — Космос, — сказала Саша, когда он наконец отпустил её. — М? — Если ты сорвёшься — скажи мне. Не прячь. Я пойму. Я не уйду сразу. Но если узнаю от других — обижусь. Он кивнул. — Обещаю. — И ещё. — Она посмотрела на него серьёзно. — Ты должен найти врача. Или какое-то лечение. Я не знаю, как это работает, но сам ты не справишься. Никто не справляется сам. — Найду. — И Вите спасибо скажи. Это он пришёл ко мне, рассказал. Космос усмехнулся. — Пчела? Ну, наглый. Доберусь я до него. — Не трогай его. Он за тебя переживает. — Знаю. — Космос вздохнул. — Знаю. Я ему благодарен. Просто не умею это говорить. — Учись, — посоветовала Саша. — Пригодится. Они ещё посидели, потом Космос проводил её до дома. У подъезда стояли, не решаясь расстаться. — Завтра увидимся? — спросил он. — Завтра да. Но без дряни, — строго сказала она. — Приедешь чистый — пойдём в кино. Нет — гуляй сам. Он улыбнулся — впервые за вечер нормально, открыто. — Договорились. Она чмокнула его в щёку и убежала в подъезд. А он стоял, смотрел на свет в её окне, и внутри боролись два чувства: надежда и страх. Надежда, что получится. Страх, что не справится. И пошёл прочь, сжимая в кармане пакетик с остатками. Выкинуть? Или оставить на всякий случай? Он дошёл до урны, достал пакетик. Посмотрел на него долго. Потом разорвал и выбросил. — Первый шаг, — сказал он себе. — Главное — первый шаг.