Отражение

Валентин ещё раз останавливается у контейнера с водой, смотрит на струи, тянущиеся наверх, наискосок. Они словно пытаются пробиться сквозь пластиковую стенку и дотянуться до лаборатории. Всё он правильно понял. Именно эта штука из неизвестного металла, найденная патрулем в развалинах, притягивает воду. Как и сам инопланетный корабль. И людей, разумеется, пугает то, что вода пропадает. С утра, объезжая периметр, Валентин видел длинный хвост очереди — с баклажками, с банками, с бидонами. Когда появляются люди в форме, разговоры в очередях стихают, но Валентин и так знает, о чём здесь говорят. «Они отбирают у нас самое необходимое!» «Они хотят уморить нас без воды!» «Они разрушили наши дома — думаете, они этим ограничатся?» Прозвучи хоть одна из этих фраз достаточно громко — и куда понесёт толпу? На забор из колючей проволоки — бить пришельцев? Бить полицию? Или друг друга? Валентин приказывает усилить оцепление. За ночь его помощники придумывают и распечатывают информационные брошюры, раздают их населению. Валентин пробегает их глазом, качает головой: всё верно сказано, про то, что надо выжидать и что пришельцы не проявляют враждебности, про важность выполнения всех указаний и инструкций властей. Но… слишком мало информации, которую можно дать людям. И уж тем более — никаких обещаний, никаких гарантий. В таких условиях лозунги вроде «Земля — землянам!», которые каждое утро приходится закрашивать на заборах и которые никак не истребить в интернете, действуют намного эффективнее. Валентин ещё раз пытается убедить правительство, что инопланетный прибор необходимо вернуть владельцам. Возможно, получив его, они быстрее улетят. Ответ прежний — нет. Это единственный источник информации о пришельцах, его необходимо сохранить. Кое-кто намекает, что за эту штуку в случае чего можно будет с пришельцами поторговаться. Валентин за годы службы видел не так много столь же самоубийственных планов, как попытка шантажировать инопланетян, способных без труда разнести целый район. Что ж, решать проблемы придётся по мере их поступления. Пока Валентин перечитывает отчёты научных групп, сверяет данные — и созывает очередное совещание в штабе. Первый докладчик, командир разведывательного отряда, ещё не успевает закончить, как Валентина вызывают по телефону с КПП. — Товарищ полковник, — тараторят в трубку, — тут девушка, гражданская, говорит, что ей очень нужно вас увидеть. Тамара Романовна Ткачёва. Говорит, что она подруга вашей дочери. — Не сейчас, — бросает Валентин и кладёт трубку. Поворачивается к разведчику, кивает. Тот успевает перейти от повреждений корабля к слежке за инопланетными роботами, выбиравшимися наружу, и телефон звонит снова. На сей раз Валентин не особенно пытается скрыть в голосе раздражение. — Лебедев. — Товарищ полковник, — всё тот же дежурный, неуверенной скороговоркой, — гражданка Ткачёва просит передать, что у неё с собой ваша вещь. Та, которую вам подарили в две тысячи седьмом за безупречную службу. Валентин с трудом сдерживается, чтобы не выругаться вслух: что за детские… Пистолет. Короткая мысль прошивает иголкой затылок. Как его наградной пистолет мог оказаться у Ткачёвой? Конечно, вероятнее всего, что про пистолет ей просто рассказала Юля, и Ткачёва врёт. Но проверить необходимо. Если врёт — он ей без труда устроит тридцать суток ареста. Найдёт за что. — Пусть пройдёт ко мне в… нет, я сам спущусь. Пусть ждёт. Извинившись перед офицерами, Валентин выходит, быстро спускается по боковой лестнице. Кивает дежурному, выходит за КПП, толкает стеклянную дверь. Девчонка стоит, подтянув ворот толстовки к подбородку, сложив руки на груди. Худые ноги в джинсах и кроссовках слегка пританцовывают, губы синеватые. Озябла. — Ну? — Валентин направляется к ней. Девчонка поднимает голову, глаза прищуриваются. Губы растягивает улыбка. — Здрасьте, Валентин Юрич. И не пробьёшься к вам. Что, так заняты зелёными человечками? — Вещь давай сюда, — произносит Валентин, губы аж печёт от злости, — про которую ты говорила. Если, конечно, она действительно у тебя. — Обижаете, — она легонько хлопает по животу, — я врать не стану. А что мне будет, если я вам отдам? Наклоняет голову к плечу, глаза лукаво поблескивают. Валентин усмехается. — Лучше спроси, чего тебе не будет. Не будет срока за хищение огнестрельного оружия, например. Ткачёва хмыкает. Смотрит всё так же нагло, но руку под толстовку сует и протягивает Валентину свёрток, замотанный в целлофан. Валентин сдирает его не без труда, рассматривает пистолет. Не соврала. А это вызывает ещё больше вопросов. — Как он у тебя оказался? — А вы как думаете? Валентин делает шаг вперёд, подходя почти вплотную. Бежать девчонке некуда, сзади стена, а метнётся вбок — он легко перехватит. — Без игр в угадайку. Рассказывай, как к тебе попал пистолет и что вы успели натворить — и будем решать, как нам обойтись без неприятных последствий. — Прежде всего — вам, да, Валентин Юрич? Скалится. А пальцы дрожат. Она замечает это слишком поздно, пытается накрыть руку рукой. Валентин отступает совсем чуть-чуть, на полшага. — Прежде всего меня интересует роль Юли в этом деле, — произносит сухо, размеренно. — Я думаю, ты это понимаешь. — Откуда ж мне, — она дёргает плечом. — Ладно. Юля. Она, короче, ствол припёрла в гараж, где мы тусуем. Речь ещё толкнула, пафосную заебись: типа, мы только жопы просиживаем и ролики на ютубчике постим, а надо дело делать. Ну, Рус с ней и согласился… Она замолкает, с хриплым звуком прочищает горло, и Валентин вновь смотрит на её обветренные губы, на белые лодыжки в просвете между джинсами и кроссовками. — Пошли, — указывает взглядом на дверь. — Чаю попьёшь, согреешься. Всё обстоятельно расскажешь. — А не прослушают? — Сейчас — точно нет, — Валентин коротко усмехается. Электроника на всём этаже начала сбоить, как только в лабораторию принесли инопланетный прибор.

***

До того, как глотнуть чаю, крепкого, сладкого, Тома и не подозревала, что она настолько задубела. А сейчас её начинает потряхивать, хочется плотнее натянуть толстовку, хочется раздобыть где-нибудь шубу и закутаться по подбородок. Полковник Лебедев смотрит на неё пристальным, прощупывающим взглядом, и она чувствует, что вот-вот расплескает чай. Осторожно ставит чашку, придерживая рукой запястье, и старается выпрямиться на стуле, отвести плечи назад. — Ну так вот, — начинает, не дожидаясь вопросов, — у Руса глаза загорелись, когда он ствол увидел. Ну, типа, не с пустыми руками к пришельцам… Тьфу. Молодец Томка, заебись просто. Только рот открыла — сразу всех сдала. — Вы собрались нарушить приказ военного коменданта? — спокойно, почти мягко спрашивает Лебедев. — Проникнуть за охраняемый периметр, вступить в несанкционированный контакт с инопланетной формой жизни? — А попроще можно, товарищ полковник? — Тома закидывает ногу на ногу, ухмыляется, судорожно пытаясь сообразить, что ж теперь делать. — Не все ведь знают дохуя умных слов, как вы. — Полагаю, ты меня прекрасно поняла. Что вы ходили сделать? Разведать? Пытаться угрожать пришельцам? Пытаться ранить или убить? Тома шумно вздыхает. Вообще не так она себе представляла этот разговор. Думала, отдаст ствол, а заодно расспросит: власти хоть чё-то делать собираются или так и будут сидеть на попе ровно, ждать, когда мутанты инопланетные всю Москву истребят? И вот вам, пожалуйста: товарищ полковник задаёт вопросы, а она отвечает и не рыпается. — Да я сама толком не знаю — по ситуации, наверное, — она морщится. — Ствол мы не брали, если чё. Так, по куску арматуры подобрали возле дома разрушенного. Брови полковника недоверчиво приподнимаются. Занятно: на висках у него седина, а брови чёрные совсем. — Да неужели не взяли? — сухо, насмешливо. — Почему? — Ну, на самом деле, толком стрелять никто из нас не умеет, я не знаю насчёт Юли, но она вообще ещё дитё… Тома сглатывает, пытаясь подобрать слова, которые не были бы враньём и по которым нельзя было бы увидеть главного: она просто испугалась пиздец как. За Руса, который со стволом в руках может хуйни навертеть как нехуй делать. За Питона с Жекой. За Юльку, дуру, подставившую собственного отца и даже не подумавшую об этом — хотя, если у тебя лучшего друга грохнули, мозги может вообще нахуй отшибить, не дай бог, блядь, Рус, живи до ста лет, придурок… А вообще, это всё она уже потом думать начала. Сначала ей батя вспомнился. Вот же блядь: лет пятнадцать уже прошло, а из памяти никуда не делись скрипучие подгнившие доски, влажный запах пыли под кроватью, бутылки на полу и батя с ружьём. Тома встряхивает головой. Нахуй это всё. Главное — нельзя брать в руки ствол, если ты не в адеквате. — Короче, ствол мы в гараже оставили. Рус бухтел, конечно, ну и Юля сначала говорила, что надо взять. А я ей говорю: отца твоего посадить могут, если мы ствол потеряем или, чего доброго, из него грохнут кого-нибудь. И она сразу как-то, ну… передумала. — Значит, вы пошли к пришельцам безоружными, — подводит итог Лебедев, и от иронии в его голосе Томе хочется взвыть. И так, по его мнению, херово, и эдак — что ж теперь, лапки сложить и сидеть? Ждать, пока пришельцы будут так добры сами улететь? — Как вы за периметр проникли? — рубит Лебедев, и Тома фыркает: — Да у меня батя там на очистных сооружениях работал, меня с собой брал. Я ещё малявкой была, не с кем было оставить. Так что я там все ходы и выходы знаю… хоть какая-то польза. Тома осекается: то, что она думает о бате, Лебедева не касается никак. Да ему и не интересно, он тыкает в планшет, и на экране разворачивается карта — от Чертановской до Битцевского леса. Лебедев разводит смуглыми пальцами, приближая, увеличивая масштаб. — Покажешь, где вы шли? Тома качает головой, сдувает упавшую чёлку со лба. — Зачем это? Может, мне ещё раз понадобится туда сгонять. — Сами найдём, — невозмутимо отзывается Лебедев, — и перекроем. Ты просто сэкономишь нам время. — А нафига? — она опирается локтем о стол. — Ищите. Что найдёте — всё ваше. — Дальше что было, рассказывай. — Дальше… ну, мы шли, там сначала вообще сплошь развалины, а потом дом, где Юлина подруга жила. Которая погибла. Юля попросила туда зайти. Мы с пацанами внизу шарились, а Юля наверх полезла. Рус её хватился первым, пошёл за ней — и тут стук какой-то, и Юлин крик. Мы бегом за ней… Валентин Юрич, да хорошо с ней всё, — выдыхает Тома, — цела она. Я вон ладони разодрала, навернулась там в потёмках, а на ней ни царапинки. Тома поворачивает руки ладонями вверх, но Лебедев на них не смотрит. Взгляд у него пронзительный, губы чуть-чуть сжаты — вроде и не скажешь по лицу, что нервничает, но Тома прям кожей чувствует его злость и тревогу. То состояние, когда въебал бы, да некому. Не Юльку же пиздить, в самом деле. Она сама, если подумать, в Юлькином возрасте и не такое отмачивала. Но о ней хорошо если Рус когда-нибудь так переживал, а больше и некому было. — Короче, — вздыхает, — вбегаем мы, а там Юля и эта каракатица. Пришелец. Ну, мы его — палками, кирпичами, а он, видать, от неожиданности равновесие потерял — и вниз, в пролом. Мы пока спустились — его уже нет, убежал куда-то. — Вы напали на инопланетянина, — Лебедев медленно, размеренно массирует пальцами висок. — С палками. — Ну а чё ещё делать-то было? Это потом уж Юля нам рассказала, что он её вроде как спас. Она сама в этот пролом чуть не упала, а он её за руку вытащил. — Так. Значит, инопланетянин проявляет эмпатию, не настроен к землянам враждебно, — Лебедев задумчиво кивает. — Это согласуется с теми данными, которые у нас уже есть. — Но нахрена он напал-то тогда? — Тома аж привстаёт. Лебедев морщится, коротко качает головой. — Не нападал он. Дальше. Вы попытались его найти? — Ну да, — тянет Тома, пытаясь прикинуть, как обойти самый пиздецовый момент. — Но не нашли. Рус сказал, что надо по домам расходиться. Мы все как-то чутка в шоке были, прифигевшие. А сегодня я пришла в гараж и про пистолет вспомнила. Юля вроде как его собиралась сама на место вернуть, но я подумала, хрен знает, когда она теперь в гараж зайдёт — так чего тянуть? — Решила сделать благое дело? — Лебедев слегка прищуривается, и Тома пожимает плечами. — Да поговорить я с вами хотела. Чем не повод? Я вот вообще не понимаю, власти хоть чё-нибудь делать собираются? Такое ощущение, что они не нас охраняют от пришельцев, а пришельцев, блин, от нас. — Отчасти ты права, — Лебедев пожимает плечами. — Неизвестно, сможем ли мы что-то противопоставить нашим гостям, если они решат напасть всерьёз. А сдерживать горячие головы необходимо. Иначе чья-нибудь глупость может спровоцировать войну. Ваша безумная вылазка это подтверждает более чем наглядно. — Да блин, Валентин Юрич, — вскидывается Тома, — мы их сюда не звали! Что нам теперь, сидеть на заднице ровно? Ждать, пока они к нам через забор полезут? Лебедев неторопливо поднимается с кресла. Обходит стол, глядя ей в глаза, и под этим взглядом, ровным, холодным, ей хочется слиться со спинкой стула и не отсвечивать. Костяшки смуглых пальцев упираются в крышку стола. Полковник слегка наклоняется к ней, и она сглатывает. — Для непонятливых, — размеренно, отчётливо, — объясняю ещё раз. У нас есть шанс разойтись с пришельцами миром. Может — даже наладить какое-никакое межпланетное сотрудничество. И мы сделаем всё, чтобы этот шанс использовать. Если ещё раз кого-то из вашей компании увидят за периметром — этот человек сядет не на административный срок, а на настоящий. Сейчас ты под протокол в подробностях расскажешь всё, что помнишь о пришельцах. После этого ты пойдёшь домой и будешь сидеть там как мышка. Молиться будешь, чтобы ваше оружие из говна и палок пришельцы не сочли угрозой. Ясно? Тома беззвучно вздыхает. — Так точно, — бодро скалится. — Только, Валентин Юрич, вы, типа, прячьте спички от детей. Оружие хранить надо нормально. Лебедев прожигает её колким, острым взглядом, и, наверное, ей надо начинать морально готовиться к тому, что на нары она отправится прямо отсюда. Однако он отвечает всё так же ровно, не повышая голоса: — Верно, моя ошибка. Он вроде как хочет что-то ещё добавить, но на столе звонит телефон, и полковник берёт трубку. Несколько коротких рубленых фраз, и он направляется к двери, оборачивается. — Сейчас придёт мой помощник и опросит тебя. После этого можешь быть свободна. — Эх, а я думала, именно вы допрашивать будете, Валентин Юрич, — Тома хмыкает, закидывает ногу на ногу, как в кино. Вот только в потёртых джинсах она на Шэрон Стоун ничуть не похожа, да и стул стоит слишком близко к столу — Тома сдавленно шипит, ударившись щиколоткой о его ножку. Товарищ полковник на этот цирк смотрит невозмутимо, пожимает плечами: — Это не допрос, никто тебя ни в чём не обвиняет. Однако очень советую не лгать. Слегка наклонив голову, он выходит из кабинета. Через час с небольшим Тому отпускают. Она идёт через двор министерства, поёживаясь под мелким моросящим дождём. Кованые ворота приоткрыты — она аккуратно протискивается, ускоряет шаг. Пару раз обернувшись, вытаскивает мобилу, набирает Руса. — Здорово. Ага, была, вырвалась только что. Отдала. Да не, ничего, даже ментами не сильно грозил… Слушай, а нахуя тебе лезть? Сами разберутся… Да пойми, имбицил, ему она дочка, он ей нихуя не сделает, а вот тебе башку открутить — в два счёта… Её — не ударит. Потому. Потому что он не мой батя, блядь, он нормальный. Нет. Не сказала. Он хочет, чтобы мы перед этими тварями на цыпочках ходили. Если скафандр ему отдадим — он его в лабораторию перешлёт, да и только. Ага. Короче, я сейчас забегу где-нибудь пожрать и подскочу. Не начинайте только без меня. Ну да, а почему бы внутрь не залезть?..

***

Валентин останавливает машину, не доезжая до двора, и приказывает помощнику отогнать её к границе охраняемой территории. Не то что бы местных могло что-то ещё напугать, учитывая, что тарелку видно практически отовсюду… но всё же броневик возле подъезда или детской площадки — не лучшее зрелище. Он собирался подъехать позже, проверить, как будут раздавать воду. Но в голове упорно крутился разговор с Тамарой, и, когда представлялось, как Юлька лезет в сейф, достаёт пистолет и пробирается к своим непутёвым приятелям за гаражи, хотелось выругаться — и крепко. С Юлькой нужно было поговорить, и как можно скорее. Вот только на звонки она не отвечала всё утро — оставалось только надеяться, что она благополучно вернулась из школы и сидит дома под присмотром Любови Сергеевны. Валентин на секунду задумывается, уж не причастна ли и его продвинутая и современная тёща к афере с пистолетом, но тут же отметает эту мысль: как бы Любовь Сергеевна ни пыталась изображать пятнадцатилетнего подростка, какие-никакие мозги у неё всё-таки имеются. Валентин проходит через арку, направляется к подъезду и невольно замедляет шаг: прямо ему навстречу идёт парень в распахнутой шинели, какую Валентин не видел с советских времён, и в пышной меховой шапке. Парень шагает медленно, оглядывает двор большими удивлёнными глазами. Валентин предположил бы, что парень чем-то обдолбался, но зрачки вроде в порядке, да и не шатает его. А вот что явно не в порядке, так это то, что Валентин узнаёт шеврон на рукаве, затершийся воротник. Это старая шинель лет двадцать пять валялась у него в гараже. Не раздумывая, Валентин делает шаг парню наперерез, но прежде, чем он успевает что-либо сказать или просто схватить его за руку, парень поворачивается к нему сам: — Прошу прощения. Судя по вашей одежде, вы являетесь военным и занимаете командную должность — я не ошибся? Голос у парня плавный и тягучий, глаза смотрят всё так же доверчиво, ищуще. — Не ошиблись, — буркает Валентин, чувствуя, как тоскливо сосёт под ложечкой. Так всегда бывало, когда он чуял, что вляпался в очень серьёзную неприятность, но ещё не понимал, в какую именно. — В чём дело? — Мне нужно попасть за ограждение, — парень ведёт взглядом, указывая на колючую проволоку периметра. — Вы не подскажете, где и каким образом я могу это осуществить? Желательно сделать так, чтобы меня не заметил никто из людей. Валентин чуть не давится воздухом, но молчит, пытаясь обдумать происходящее. Всё-таки — нарик под кайфом? Нет. Что-то серьёзнее. Валентин внимательнее всматривается в смуглое спокойное лицо. — Зачем тебе за периметр? — Там находится моё имущество, — невозмутимо отвечает парень. — Его опасно оставлять без присмотра надолго. Из-за столба у подъезда выглядывает тень, вновь прячется. Валентин выхватывает взглядом белые растрёпанные волосы, очертания бледного лица, рассерженного и напуганного. Валентин беззвучно вздыхает. — Космический корабль? — Да, он. Парень широко разводит руками. — У меня нет намерения причинить вред — ни вам, ни кому-либо из обитателей планеты. Мне необходимо вернуться домой. — Так, — Валентин морщится. — Сейчас ты идёшь со мной. И рассказываешь мне всё, что можешь рассказать — про свою планету, про корабль, про то, как и зачем ты тут оказался. И почему Юля дала тебе мою одежду. Глаза парня тревожно округляются: — Прошу вас, не причиняйте Юле вред. Она лишь спасала мою жизнь — это был поступок, продиктованный добротой и развитым чувством ответственности. Вон оно как. Сначала пистолеты из сейфа тягать, а теперь — «развитое чувство ответственности». Нет, он многого не знает о своей дочери, определённо. — Разберёмся, — бросает Валентин. — Ну? Чего стоишь? Плечи парня опускаются, он покорно делает шаг к Валентину. — Вы отведёте меня в охраняемое место, где вы сможете держать меня взаперти и изучать мою физиологию? — Нет, — Валентин кривится, — к себе домой. Пошли, — он подталкивает парня к подъезду, оборачивается в сторону столба: — Тебя тоже касается, Юль. Живо домой.