No more masks

We can blame it on the stars. So c’mon let your heart just breathe! Stars, oh c’mon let your guard down! And we can blame it on the stars. Andy Grammer — Blame It On The Stars

***

      «Не ищите»?       Да ты вообще в своём уме?! Мы сразу же подняли на уши все свои связи и бросили все силы на твои поиски. Сначала твой след обнаружился в Сан-Франциско, затем кто-то узнал тебя в толпе на праздновании Марди Гра в Новом Орлеане, позже фотографии с твоим счастливым лицом пришли от знакомых из Чикаго и Филадельфии, а за ними — и с пляжей Аргентины и Португалии.       Обсудив с Джо твои хаотичные метания по городам, странам и материкам, мы пришли к выводу, что ты решила-таки устроить себе что-то вроде свободного года и наконец-то отправилась путешествовать по миру, желая сбросить накопившийся за последние пару лет стресс и обзавестись положительными эмоциями и приятными впечатлениями. Прекрасно понимая твоё состояние, мы решили дать тебе время прийти в себя, не мешать твоим приключениям и не тащить силком домой. Но и, зная твой характер и то, с какой лёгкостью ты способна находить приключения на свой круглый зад, оставлять тебя без присмотра я был не намерен, и твой отец полностью со мной согласился. Вслед за тобой отправилось несколько надёжных людей, они стали твоими тенями и нашими глазами, ненавязчиво присматривая за твоей безопасностью, не привлекая к себе внимания, не вмешиваясь без особой нужды и периодически присылая отчёты о твоём местоположении и самочувствии.       Недели через три ты пришла в себя настолько, что соблаговолила прислать Джо открытку из Парижа со скупыми извинениями, заверениями в добром здравии, оповещением, что забрала документы из Гарварда, и просьбой, больше похожей на ультимативное требование, дать тебе ещё немного времени. Он недовольно поскрипел зубами, но желание любимой принцессы выполнил, отбросив идею заблокировать все твои счета, чтобы ты «поскорее одумалась и вернулась домой».       Посчитав все приличия соблюдёнными, ты со спокойной душой путешествовала по Европе, прилежно отправляя домой открытки и фотографии: Парфенон из Афин в Греции, Колизей и Собор Святого Петра — из Рима, Биг-Бен и Букингемский дворец — из Англии, сверкающий позолотой Лувр и прекрасные мечети Стамбула, манящая архитектура улочек Будапешта и сказочные замки Баварии… И так, пока после посещения весенней недели моды не осела в Милане. А ещё через полгода из Нью-Хейвена пришла большая красочная открытка ручной работы с великолепным изображением Йеля, в которой ты радостно и гордо сообщала, что поступила в университет своей мечты на факультет искусств.       Мистер Харпер сначала был жутко недоволен, считая, что вместо того, чтобы перестать глупить и упрямиться, ты тратила время на бесполезную радужную мишуру, от которой в дальнейшей жизни не могло быть совершенно никакого прока, но одна более чем состоятельная художница быстро смогла его переубедить. Ты бы видела, какой она закатила скандал! Признаться, я не был уверен, что стены нашего дома устоят. В последний раз мама была такой злой только во время развода с моим отцом… Своим необдуманным заявлением Джо не просто задел её за живое, но и откровенно оскорбил, обозвав её талант, тяжёлый многолетний труд и колоссальный успех ничем — пшиком, не достойным внимания и упоминания. Она на своём опыте знала, как сложно бывает человеку искусства добиться всеобщего признания, а потому понимала, что тогда тебе как никогда нужна была поддержка близких и вера в твой успех, что и донесла до твоего отца. Очень громко, доступно и совершенно не щадя его чувств и самолюбия. В какой-то момент я ему даже посочувствовал, но совсем чуть-чуть, всё же он сам виноват: надо было думать, что и в чьём присутствии говоришь.       Тебя не было год. Долгий, тягучий, как патока, наполненный тревогой и бесконечным ожиданием год. Мы не находили себе места, постоянно порываясь приехать к тебе и лично убедиться в правдивости присылаемых твоими «тенями» отчётов. И если переживания Джо и даже моей мамы были более чем понятны, то моё поведение было странным и ранее совершенно мне не свойственным.       Я убеждал себя, что беспокоился только о том, не свяжешься ли ты с ещё одним О’Доэрти и не ославишь ли в очередной раз наши фамилии. А ещё — жутко злился. Меня безумно раздражал тот факт, что своим побегом ты увела у меня из-под носа возможность вернуть весёлую жизнь времён нашей юности. Это сейчас я понимаю, что моя злость была продиктована эгоизмом и совершенно необоснованной детской обидой. В тот знаменательный вечер наши с тобой привычные маски, за долгие годы ставшие второй кожей, рассыпались прахом, рождая робкую надежду на то, что на их место придёт что-то новое, что-то настоящее, будоражащее кровь и обещающее острые ощущения, которых в последнее время мне так не хватало. А ты, как мне тогда казалось, в очередной раз издеваясь, специально помахала у меня перед носом заветной морковкой, а когда я на неё клюнул, злорадно смеясь, упорхнула в неизвестность, оставив глупого и доверчивого меня ни с чем.       Какое-то время я любовно пестовал своё раненое эго и неустанно подогревал затаённую обиду. Глупо, нелогично, невероятно эгоистично и, как показало время, совершенно зря.       Когда Джо сказал, что ты пообещала ему приехать домой на каникулы, я воспрял духом и твёрдо вознамерился страшно отомстить за свои поруганные надежды. Мне так не терпелось поскорее искупать тебя в океане своего презрения, ткнуть носом в твою ущербность и несовершенство, что я сам вызвался встретить «блудную дочь» в аэропорту. Но стоило только увидеть тебя, выходившую из терминала, такую счастливую, яркую, светящуюся изнутри настолько огромной жаждой жизни, что казалось, твою фигуру легко можно было бы разглядеть невооружённым взглядом даже из космоса, как все мои зловредные планы испарились, словно вода, в жаркий полдень пролитая на раскалённый асфальт.       Когда я в последний раз видел тебя такой? Лет в четырнадцать? И видел ли вообще?       И хоть Джо, мама и я дружно сошлись во мнении, что перерыв и смена обстановки определённо должны были пойти тебе на пользу, но никто из нас даже и близко не представлял себе, насколько они на самом деле были необходимы. Как бы избито и банально это не прозвучало, но скандально известная дочь Джонатана Харпера вернулась домой совершенно другим человеком.       Ты явно пересмотрела свою систему ценностей, а с ней — и взгляды на жизнь. Больше не было той измученной, болезненно бледной и разобиженной на весь белый свет трусливой девицы, как не было и вздорной, безрассудной, избалованной папиной дочки. Им на смену пришла смелая, уверенная в себе, самостоятельная и целеустремлённая личность. Ты осознала, чего хотела на самом деле, и была намерена непременно это заполучить. И если раньше тебя мало заботили методы достижения желаемого, то теперь ты провела для себя чёткую границу приемлемого и допустимого. Огонь, с новой силой вспыхнувший в твоих глазах, ясно давал понять, что отныне тебя могла устроить только безоговорочная победа, и только если ты добьёшься её собственным трудом.       Тяжело было себе в этом признаться, но такая ты мне даже нравилась. Не взрывные эмоции, которые могла бы дать, как раньше, а именно сама — как человек, как целостная личность. Новая ты непроизвольно вызывала уважение и интерес. Я хотел знать всё: как ты решилась на то, чтобы полностью изменить себя и свою жизнь, через что прошла за время, пока мы не виделись, что видела, кого встретила, как заново собрала себя из разрозненных осколков?       Но мой интерес не был чем-то обыденным, если дело касалось тебя, а потому я не мог свободно утолить своё любопытство, при этом не вызвав у тебя тревогу, привычно скрытую за ехидной ухмылкой и иронично вздёрнутой бровью. И хоть в тебе больше не чувствовалось прежней враждебности и агрессии, и мне нравилось думать, что тебе наконец-то удалось их перерасти, но и навстречу с распростёртыми объятиями ты тоже не спешила, не смотря на явную заинтересованность моей жизнью. Так между нами выросла новая стена из тщательно скрываемого взаимного интереса, бесконечных недомолвок и неопределённых косых взглядов. И пусть мы примерили новые маски, но роли так и остались прежними.       Твой визит был совсем недолгим, и вскоре ты снова вернулась в исцелявший твою душу Йель, но, как ты знаешь, перед этим кое-что случилось. Кое-что, заставившее меня окончательно убедиться: прежней тебя больше не существовало.       Мама и Джо так сильно радовались тому, что мы с тобой перестали зацикливаться на детских обидах и начали вполне мирно сосуществовать, что им непременно захотелось закрепить этот результат, выведя нас «под ручку» в свет. Помнишь, как настойчиво они гнали нас на день рождения к общему знакомому, который к тому же являлся сыном одного из партнёров твоего отца? Уверен, если бы мы продолжили упрямиться ещё немного, то нас бы просто спеленали и отправили на кишевшее репортёрами мероприятие курьерской экспресс-доставкой.       Невероятно помпезная вечеринка казалась мне неимоверно скучной, безвкусной, а местами ещё и отдававшей откровенным инфантилизмом великовозрастного избалованного ребёнка, хваставшегося богатенькими родителями. Всё вокруг так и кричало: «Вы только посмотрите, как много денег у моего папочки!» Возможно, всё дело было в том, что я уже давно стремился к полной финансовой независимости, отдавая этому все свои силы, а потому круг общения и развлечения в нём имел соответствующие, но мне то мероприятие больше всего напоминало обыкновенную гулянку дома у популярного старшеклассника, родители которого были в отъезде. Навязчивое мерцание разноцветных ламп, оглушительная музыка, танцы в крошечных ярких бикини вокруг бассейна, минимум приличной еды, море выпивки на любой вкус, передаваемые друг другу украдкой не самые легальные вещества, толпы сомнительного народа и конечно же показательное хвастовство дорогими игрушками — вот так можно было описать происходившее вокруг.       Помня, как ты всегда любила шумные развлечения, я был уверен, что тебе даже могло там понравиться. Меньше всего я ожидал, что примерно через час ты сама найдёшь меня в толпе и предложишь сделать пару показательных совместных фото для родителей, а потом незаметно слинять в какое-нибудь более приличное местечко. Уговаривать меня не требовалось, и вскоре мы поспешили на выход, где и произошла не самая приятная, но, на мой взгляд, просто необходимая тебе встреча. Уже спускаясь с широкого, украшенного белоснежными колоннами, затейливой ковкой и живыми цветами крыльца помпезного, больше похожего на небольшой дворец дома и активно обсуждая выбор следующего места назначения, мы нос к носу столкнулись ни с кем иным, как с твоим бывшим лучшим другом.       За прошедшие полтора года О’Доэрти основательно растерял свой лоск и заметно притушил блеск в глазах. Мятая рубашка, облитые чем-то явно алкогольным штаны, растрёпанные волосы, унылое выражение лица и общий довольно потасканный вид — не скрою, мне было приятно видеть его именно таким, скатившимся вниз по пищевой цепочке привилегированного общества, на верхушку которого он всегда так отчаянно стремился.       О, узнаю эту торжествующую улыбку! Тогда на твоих прелестных пухлых губках расцвела точно такая же. Должен заметить, совершенно оправданно. Что? Неужели ты всерьёз считаешь, что после всего я мог бы оставить хитрого лиса совсем уж без присмотра? Ну уж нет, совершать подобную глупость я больше не собирался.       Сначала Финна выгнали из элитных клубов, затем перед ним закрылись двери всех семей, к которым он мог бы обратиться за помощью, затем его дружно отвергло всё студенческое сообщество Гарварда, а после именитый университет, беспокоясь за свою репутацию, и вовсе исключил его из списка своих учеников. Что это: долгоиграющие последствия вашего выступления на приёме или чья-то тонкая закулисная игра?       Когда О’Доэрти стремительно покатился вниз, я почему-то сразу решил, что это Джо взялся за дело, а потому не посчитал нужным как-то вмешиваться и следил за событиями лишь вскользь — без особого энтузиазма, но и на самотёк не бросал, время от времени подбрасывая что-нибудь и от себя. Но от вида твоего исключительно самодовольного лица в момент вашей кратковременной встречи во мне зародились колючие сомнения. Я поспешил навести справки и вскоре выяснил, что почти все ниточки тянулись из Нью-Хейвена, штат Коннектикут.       Знаешь, что там находится? Городской музей, парк Лайтхаус Поинт с тем самым Маяком, мемориальный мост Пёрл-Харбор…       А ещё Йель.       Что, в этот раз даже отпираться не будешь? Вот и правильно, тем более, что стесняться тебе нечего — месть была подана красиво.       Больше всего она напомнила мне неспешную и размеренную игру в Дженгу: кирпичик за кирпичиком ты планомерно разрушала основание, на котором держался амбициозный небоскрёб успеха О’Доэрти, пока тот с оглушительным грохотом не рухнул к твоим ногам. Приятно было убедиться, что не одного меня бесконечные приёмы, на которые нас таскали с самого детства, научили заводить и использовать полезные знакомства.       Рыжий лис лишился поддержки влиятельных людей, родительского финансирования, положения в обществе, уважения студенческого сообщества и своих будущих возможных коллег, а вместе с ними — и всех рычагов влияния. Сначала Финн изо всех сил пытался восстановить своё «честное» имя, оббивал пороги известных домов, что-то кому-то доказывал, просил и обещал, пока окончательно не растерял последние крохи самоуважения. А затем он решил, что хорошей жизни можно добиться по-разному, и раз уж хитрость, подлость и чрезмерные амбиции не помогли ему построить головокружительную карьеру, то стоило воспользоваться ещё кое-чем из-того, чем щедро одарила его природа — смазливой мордашкой.       Чтобы вести привычный образ жизни, выделяемой родителями милостыни ему катастрофически не хватало, на работу в известные успешные фирмы его никто не брал, а довольствоваться мелкими захудалыми конторками он не желал, всерьёз считая, что любые его «труды» должны оплачиваться на вес золота. Самовлюблённый болван! Однако это не помешало ему прийти к мысли, что его внешность — тоже труд, достойный первоклассной оплаты. Но добиться грандиозного успеха в модельных агентствах или на поприще актёрства ему также не удалось. Всё что он в итоге получил — это навязчивое женское внимание не самых высокоморальных дам из далеко не самого высшего общества.       Думаешь, он расстроился? Как бы не так! Это у него до скандала не было отбоя от богатеньких наследниц известных семей, а вот после с ним даже здоровались-то далеко не всегда.       Уж не знаю, как и в какой момент О’Доэрти пришло в голову начать просить у своих почитательниц деньги, но те, судя по всему, и не думали отказывать красавчику, «попавшему в трудную жизненную ситуацию». Изрядно сдобрив своё самолюбие вниманием и посильными финансовыми вливаниями восторженных молоденьких дурочек, Финн решил, что было бы неплохо повысить ставки.       Если вдруг ты не знала, твой бывший дружок через своих новых коллег вышел на агентства эскорт-услуг. Хм, судя по вмиг округлившимся глазам, ты всё же была не в курсе…       Так вот, именно так О’Доэрти и стал альфонсом на содержании богатеньких старуш… дам в возрасте. А мы его встретили именно в тот день, когда очередная из них отлучила его от своего кошелька. Финн был настолько пьян, что я до сих пор удивляюсь, как он смог нас тогда узнать. Рыжий неудачник преградил нам путь и, покачиваясь на ровном месте, щурил глаза, старательно разглядывая твой на диво цветущий вид. Помнишь, как с каждой секундой его лицо всё больше багровело и перекашивалось от злости? Если бы он увереннее держался на ногах, то это могло бы выглядеть даже пугающе. Но, увы — грязный, помятый, пьянющий в стельку и пытавшийся сфокусировать осоловевший взгляд О’Доэрти вызывал лишь брезгливую насмешку. Которую никто из нас даже и не подумал скрывать.       «Могла бы и подыграть!» — кажется, именно так он тебе заявил?..       Наш хохот, наверное, слышал весь квартал. С трудом отсмеявшись, я плечом оттеснил Финна с дороги, чуть не столкнув его с крыльца, и потянул тебя к явно ожидавшему кого-то другого такси, печально подмигивавшему с парковки разбитой фарой. Спорим, водитель был уверен, что его пассажиры, явно чьи-то богатенькие детки, основательно обкурились? Ещё бы! Мы всю дорогу не могли перестать смеяться, а когда он привёз нас к порогу новомодного клуба, внезапно затребовали отвезти нас сначала в ближайший алкогольный магазинчик, а потом — на пляж. По уже въевшейся под кожу привычке мы хотели было погреть свои задницы на идеальном песочке родного Хэмптона, но вовремя сообразили, что туда нужно было добираться больше двух часов, и скомандовали разворачивать наше одноглазое пиратское судно и держать курс на Бруклин, в гавань Кони-Айленда. Да тут любой бы усомнился в нашей адекватности.       А помнишь, что было дальше? Судя по тому, как ты краснеешь и прячешь взгляд, пробелов в памяти о том вечере у тебя нет. Но я всё же позволю себе немного освежить твои воспоминания.       Вечно спешащий куда-то Нью-Йорк, ни в какую не желающий замедлять свой сумасшедший темп жизни и засыпать, равнодушно игнорировал окутавшую его глубокую ночь, но на побережье было заметно спокойнее: беззаботные отдыхающие давно разбрелись по домам, разноцветные неоновые огни пляжных аттракционов уже погасли, даже самые стойкие гуляки потихоньку начинали расползаться по своим норам, и только с дороги чуть приглушённо слышался шум неиссякаемого потока авто, да со стороны Брайтона до нас периодически долетали вой сирен и яркие вспышки небольших частных салютов. Мы сидели на расстеленном прямо поверх прогретого за день песка и шуршащем при каждом движении пакете из того самого магазинчика, допивали вторую бутылку рома средней паршивости и, срывая горло, спорили, на что на самом деле были похожи созвездия, ярко сверкавшие у нас над головами на фоне чернильного неба. Так, если ты вдруг забыла, Лев стал мышкой, Дева — воздушным змеем, а Близнецы — двумя шатающимися и поддерживающими друг друга, чтобы не упасть, забулдыгами, спешившими в соседний магазинчик, дабы разжиться бутылочкой-другой винишка по акции.       Мы с тобой впервые общались так легко и беззаботно, как будто между нами никогда не было долгих лет вражды, ругани и изощрённых взаимных пакостей. Но и друзьями или, хуже того, братом и сестрой мы от этого точно не стали! Просто парень и девушка. Просто изрядно перебравшие алкоголя парень и девушка тёмной жаркой ночью на берегу моря, тесно прижавшиеся друг к другу, чтобы уместиться на небольшом пластиковом пакете. И что же, о закон Мёрфи, могло пойти не так?..       Примерно всё.       Всё пошло не так! Честно, я до сих пор не знаю, кто же из нас тогда первым поддался моменту и поймал чужие губы своими. Жара, ром, завораживающая россыпь ярких звёзд на тёмном небе, волшебная атмосфера романтики побережья и чувство чего-то нового и неизведанного, неудержимо будоражившего кровь, толкнули нас навстречу друг другу. И как бы ты не надеялась на то, чтобы на утро меня подвела моя память, но я ещё долго отчётливо помнил всё: медово-карамельный аромат нашего ромового дыхания, одного на двоих, руки, блуждавшие по разгорячённой коже и выводившие на ней замысловатые узоры, твои пальцы в моих волосах и наши жаркие и очень жадные поцелуи. А ещё — твои нетерпеливые стоны.       О да, мы оба были в стельку пьяны, до неприличия возбуждены и совершенно не соображали, что творили! К счастью, оглушительный грохот и яркие вспышки очередного, на этот раз особо крупного, салюта с пляжа Брайтона заставили нас вздрогнуть и оторваться от нашего увлекательного занятия. Минута на осознание — и вот мы уже с ужасом в глазах отскакиваем в разные стороны, крича что-то панически-обвинительное в адрес друг друга. А затем ты схватила свою маленькую сумочку, развернулась и стремительно, как только могла, побежала в сторону дороги и стоянки такси.       Моим первом порывом было — кинуться за тобой. Но взрывная смесь из паники, злости, страха, разочарования и всё ещё не до конца утихшего возбуждения была не лучшим советчиком. А разом накатившее осознание произошедшего и того, что могло бы произойти, не пошли провидение на наши головы тот благословенный салют, разом прибило меня к месту, заставляя грязно ругаться, хвататься за голову и злобно пинать ногами песок, рискуя окончательно испортить жутко модные дизайнерские кроссовки осколками стекла, обильно усеивавшими изрядно загаженный отдыхающими пляж Кони-Айленда.       Пока я занимался безжалостным пьяным самобичеванием, на все лады костеря себя за невероятную глупость и несдержанность, по водной глади забрезжили розово-золотые искорки рассветных лучей. Домой совершенно не хотелось. Почему-то у меня была стойкая уверенность, что там ты точно так же, ругая себя самыми грязными словами, встречала отрезвляющий свет утренней звезды, глядя на него из окна своей комнаты, но приехать и посмотреть тебе в глаза я пока что был не готов. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и всё хорошенько обдумать, а потому я поехал к Энди.       Да, к тому самому, который ещё со школьных времён оставался и по сей день остаётся моим самым близким другом.       Я провёл у него около трёх дней, отсыпаясь и раз за разом раскладывая по полочкам разбегавшиеся мысли. Первая паника сошла на нет, а вторая так и не наступила. Чем больше я прокручивал в своей памяти наши поцелуи, тем меньше ужасного в них находил. Да, мы были пьяны. Да, поддались моменту. Да, были готовы сорвать друг с друга одежду. Но, в конце-то концов, чисто теоретически это вполне могло когда-нибудь произойти. Ещё в старших классах школы только ленивый не мусолил наши с тобой возможные отношения, а Энди вообще постоянно шутил, что инцест — дело семейное. При том, что лучше всех прочих знал: мы бы скорее признали родственником туалетную плитку, чем друг друга.       Я вернулся домой с твёрдым намерением серьёзно с тобой поговорить не только о произошедшем, но и о наших отношениях в общем. Глупо было отрицать, что между нами давно искрило, как от неисправной розетки. Так, может быть, стоило дать нашим искрам шанс и посмотреть, что могло из этого получиться?       О нет, не думай, будто я потерял от тебя голову по мановению воображаемой волшебной палочки! Моё сердце не пыталось проломить грудную клетку при одной только мысли о тебе, как часто пишут в маминых любимых романах, да и желания сворачивать горы и гробить несчастных драконов в твою честь во мне тоже как-то не наблюдалось. Но на место детскому противостоянию пришла очень даже взрослая страсть, неприязнь сменилась интересом, а злость и обиду вытеснило проклюнувшееся взаимопонимание.       По крайней мере, я так думал.       У меня были подозрения, что ты могла бы принять в штыки попытку поговорить и разобраться в наших запутанных взаимоотношениях, а потому всю дорогу до дома я придумывал разные варианты, как ловчее тебя успокоить и вывести на нужный мне разговор. И что же я обнаружил, когда заглянул в твою комнату?       Ты снова сбежала.