В глазах твоих видел снег

      Из-за подработки старшего Чимин не ожидал его увидеть раньше выходных, но Юнги оказался у школьных ворот уже в пятницу, встречая его, как всегда, лучезарной улыбкой.       — Тебя что, уже выперли? — озадаченно вскинул бровь подошедший ближе младший.       — Нет, не смог ждать и подменился на завтра, — кивнул Юнги сам себе и смешно зашевелил носом.       — Ждать чего?       Перекинув удобней лямку рюкзака, Чимин пошел дальше от школы в направлении небольшой аллеи. Раз Юнги встречал его, ни о каком такси уже не было речи. Они непременно пойдут гулять и, вероятней всего, нападут на какой-нибудь уличный фастфуд.       Но он успел сделать лишь пару шагов, как его поймали за рукав и развернули. На лице Юнги больше не играла улыбка, он выглядел очень серьезным, настороженным. Чуть шевеля крыльями носа, он повел им по воздуху, и лишь тогда Чимин понял, что же он делал: принюхивался.       — В чем дело?       Но вместо того, чтобы ответить, старший поднес свое запястье к чужой шее и стал натирать им кожу сначала в районе артерий, затем — немного выставляющихся из-под ворота ключиц. При попытке отстраниться Чимин был тут же перехвачен другой рукой за талию и крепко прижат. А выпустил его Юнги, только когда закончил разносить свой запах по вороту рубашки, лацканам пиджака и плечам накинутой сверху, но не застегнутой темной куртки.       — Почему ты всегда вытворяешь что-то подобное у самых ворот школы?       На эту претензию Юнги снова расплылся в улыбке. Он не чувствовал, чтобы Чимин был всерьез рассержен, скорее, бухтел для приличия. И все же, вырвавшись из хватки старшего, от школы он теперь едва ли не бежал.       — От тебя отвратно пахло, я тебя сейчас очень выручил, — догоняя младшего, восхвалялся Юнги.       — Чего?! Не ты ли не мог удержаться, чтоб не вжаться мне в шею носом?       Не то чтобы Чимина это всерьез задело, но все же слышать такое было немного обидно. У них ведь даже в этот день не было физической культуры…       — Эй, Чимини, ты приятно пахнешь, — уловив чужое настроение, Юнги по-дружески обнял младшего, закинув руку ему на плечо. — Но не та мерзость, что к тебе сегодня липла.       — Но ко мне сегодня липнешь только ты, хен, — ехидно хмыкнул он в ответ, но и этим не смог согнать слишком уж довольную улыбку с лица старшего.       Но в действительности Чимин не мог припомнить, чтобы контактировал сегодня с кем-то отталкивающим. Кто вообще мог его касаться, когда у него не имелось в школе приятелей, но и мучителей, к счастью, тоже. Он отчетливо помнил ладонь Сынхе то ли на плече, то ли на лопатке, когда она похлопала его за отличную идею для их совместного задания, но лишь потому, что в принципе давным-давно отвык от подобного дружеского контакта. Мин Юнги — не в счет. Для него вообще не существовало понятия личных границ. И вот к этому Чимин уже почти привык, ключевое — «почти».       Вот только от Сынхе пахло как раз таки замечательно. У ее туалетной воды был какой-то цветочный запах, не терпкий и в меру сладкий — ненавязчивый и легкий. А значит, Юнги не мог говорить про нее.       Должно быть, Чимин столкнулся с кем-то плечом в узком коридоре и сам того не заметил. Зато чуткий нос старшего сразу же уловил. А в его удивительных обонятельных способностях сомневаться больше не приходилось. Ведь он уже не раз лучше любого навигатора выводил их на какое-либо заведение общественного питания даже в незнакомом районе, безошибочно угадывая при этом их меню.       — А это что? — Юнги неожиданно утянул друга в кусты.       Маневр был слишком резким, чтобы Чимин смог этому как-то воспрепятствовать. Потому ему оставалось лишь причитать, отряхиваясь, когда они вывалились на открытую местность:       — Ну что ты творишь?! Там же чуть дальше есть дорожка, не нужно каждый раз нырять в кусты!       Таким же образом они в первый раз попали и на баскетбольную площадку, а теперь Юнги затащил их на детскую.       Но старший его будто и не слышал. Он восторженно смотрел на ярко разрисованные конструкции, применения которым он не знал, но интуитивно догадывался. И он уже кинулся к канатной дороге, ведущей к горкам, но его поймали сзади за ворот и оттащили от аттракциона.       — Помедленней, — фыркнул Чимин. — Ты здесь не проходишь ни по возрасту, ни по габаритам. Это детская площадка, хен.       Если бы Юнги действительно был волком, он бы сейчас повесил уши, настолько он казался расстроенным из-за этого отказа.       — Ты будто горок никогда не видел, в твоем детстве не было ничего подобного?       — Только тарзанка, которую мы с хеном повесили далеко в лесу…       — Ладно, — вздохнул Чимин, неспособный выдерживать давление слишком драматично отводящего разобиженный взгляд старшего. Оглядев площадку, он чуть улыбнулся, когда нашел подходящий аттракцион, — Думаю, эту качель ты не должен испортить.       Младший показал на широкий деревянный диск, подвешенный на четырех цепях к металлической конструкции. И Юнги, зашвырнув рюкзак на какой-то куст, сразу же понесся к нему. Качель эта имела ту же траекторию полета, что и тарзанка, так что чем-то действительно новым для него не стала. Но если на той можно было только висеть, то здесь Юнги расселся с комфортом и даже еще место осталось. Должно быть, на таком широком диске могли разом уместиться три ребенка или же двое их.       — Чимини, иди сюда, — позвал он недоуменно глядящего на него парня. — Ну давай!       — Я есть хочу, — заупрямился младший. Он вообще не понимал, для чего была эта неожиданная остановка. Он хотел лишь, чтобы Юнги поскорее утолил свое любопытство, и они отправились дальше в очередное кафе, где он мог бы отобедать и заняться домашкой. А никак не потакать чужим капризам.       — В рюкзаке есть онигири с лососем и огурцом и с натто, — продолжая медленно раскачиваться, старший кивнул на аккуратно подстриженный куст, на шляпе которого он и оставил свои вещи.       Чимин еще немного посверлил его недовольным взглядом, прежде чем направился к рюкзаку и вытащил из него рисовые треугольники. Юнги к тому моменту совсем остановился и демонстративно сдвинулся к краю качели, все еще зазывая друга на аттракцион. И, закатив глаза, тот сдался, но все же оглянулся, проверив, не появился ли кто на площадке. Хоть, по его скромному мнению, эта качель была способна выдержать и больший вес, табличка на газоне строго утверждала, что пользоваться всеми этими объектами могли исключительно дети определенного возраста. А его школьная форма была слишком узнаваемой, чтобы так глупо подставляться.       Но, не заметив нежелательных наблюдателей, Чимин все же подошел ближе, уселся на переднюю часть качели, расположившись между двух цепей, и лишь после начал распаковывать один из онигири. А оказавшийся позади Юнги принялся их постепенно раскачивать.       — Это с чем?       Младший поднес треугольник к чудо-носу и мгновенно получил ответ:       — Лосось и огурец.       Кивнув на это, Чимин принялся за еду во время неспешных, успокаивающих покачиваний. И с каждым укусом на душе становилось все безмятежней. Вслед за голодом уходила и повышенная раздражительность. Возможно, именно поэтому, когда он снова ощутил чужое касание на шее под ухом, он не взбрыкнулся по привычке, а немного развернулся к другу и более чем спокойно полюбопытствовал:       — Ну и что в этом такого? Что за прикол с этими запахами?       Не ожидавший такого вопроса Юнги немного растерялся и будто бы даже смутился под чужим взглядом. Хотя, возможно, это произошло из-за того, что его поймали с поличным, что он опять не смог удержать повадки под контролем. Однако, когда он произнес следующее, он не выражал ничего, кроме решительности:       — Показать?       Чимин, не осознававший до конца, что это под собой подразумевало, беззаботно пожал плечами, машинально вытер ладонью уголки рта и щеки от возможных остатков риса и, переключив все свое внимание на старшего, бездумно согласился:       — Давай.       Как по команде Юнги прижался к нему с таким напором, что Чимин наверняка слетел с качели, если бы его не удержали рукой за талию. Младший рефлекторно схватился за цепь и нервно сжал пальцами звенья, поскольку сразу он почему-то не сообразил, что «показывать» ему будут это, что Юнги носом нырнет в его ворот и уткнется во впадинку у ключицы, что, шумно и глубоко вдыхая, он будет его так нагло, так показательно обнюхивать. Более того, Чимин совсем не понимал, почему он, словно кролик перед хищником, пребывал в оцепенении, пока чужой нос скользил по его шее, поднимаясь, щекоча горячим дыханием. Он должен был оттолкнуть потерявшего всякие границы парня, что уже добрался до линии его челюсти, а никак не томно закатывать глаза и запрокидывать голову для лучшего доступа. Но это происходило само по себе, и Чимин напрочь отказывался брать ответственность за собственную реакцию.       И когда он уже было подумал, что хуже лучше быть не может, Юнги мягко прищипнул его шею губами. И пусть Чимин не был экспертом, но он не сомневался, что в этот момент ощутил совсем не щекотку. Поскольку это чувство заставляло его плавиться и отчаянно цепляться за звенья, чтобы не стечь на землю, а оттуда и прямиком в ад.       Но, несмотря ни на что, Чимину хотелось, чтобы ощущение это не прекращалось, чтобы чужие губы продолжали ненавязчиво касаться его кожи, а нос — упираться в одно из самых уязвимых мест — бешено стучащую артерию.       Но Юнги отстранился.       — Теперь понял? — произнес он непринужденно. Выражение лица старшего было будничным, привычно веселым, можно сказать, обратным тому, что демонстрировал потерянный Чимин.       Такое в волчьей секте тоже было в порядке вещей?       И хотелось бы Чимину на едва не прослушанный вопрос ответить «да», но это было бы наглым враньем. Единственно, что он, кажется, понял, — Юнги, очевидно, относился к нему совсем не как к другу, о чем очень громко сейчас заявил. Но мог ли он это принять — совсем другой вопрос.       Впрочем, никто его не удерживал — рука с талии Чимина уже исчезла — и не давил; Юнги беззаботно жевал второй онигири, до которого младший не успел добраться. А потому он не чувствовал себя в западне и даже не хотел сбежать с этой качели как можно скорее, лишь спрятать свое пылающее лицо за воротом куртки.