В глазах твоих видел снег

      К следующей пятнице зарядили дожди. Но Юнги все равно подменился: он опять не смог дождаться выходных и притащился к школе Чимина, сбежав со своего последнего урока.       Если бы еще утром дядя не всучил ему зонт, он бы, несомненно, промок до нитки за пару минут пребывания на улице. И поскольку он не знал, взял ли и Чимин столь необходимую сегодня вещь, спешил к нему, шлепая по лужам, со всех ног.       Но когда младший вынырнул из школьных ворот с прозрачным зонтом над головой, беспокойство Юнги улетучилось и на лице засияла умиленная улыбка. Которая стала лишь шире, когда, сложив дядин лаконично-черный зонт, парень нырнул под чужой и привычно закинул руку на плечо растерянного Чимина. Тот его приближения совсем не заметил из-за толпы людей, в такую погоду больше похожих на духов, блуждающих в тумане, совершенно неспокойных, спешащих, и серого моря зонтов. Выразительность Чимина, его крупные распахнутые губы и выпученные в удивлении глаза превращали его в самую очаровательную рыбку.       Юнги уже вовсю осваивал искусство смс на стареньком дядином телефоне и терроризировал младшего сообщениями ни о чем целыми днями, но вот о своем появлении он почему-то предупредить не удосужился.       — Ты чего?.. — собрался возмущаться Чимин, но бросил эту бесполезную идею на полуслове. — Сегодня совсем не прогулочная погода, хен.       Сбитый с толку неожиданным появлением старшего, он даже не сразу вспомнил, какая неловкость произошла в их последнюю встречу недельной давности. Но одно едва уловимое движение Юнги напомнило ему, почему он так радовался их общению посредством смс вместо личных встреч, ведь через телефон смущение скрыть было гораздо легче.       Юнги привычно повел носом по воздуху, принюхиваясь, что наверняка делал постоянно, но раньше Чимин не обращал на это внимания, поскольку не придавал вдоху большего значения, чем обычному физиологическому процессу. Но в этот раз он не по своей воле подметил это действие. Ведь теперь оно и для него было наделено бо́льшим смыслом.       И, несмотря на свои разноречивые чувства от этой странности старшего, Чимину, несомненно, льстило чье-то желание дышать им. Поэтому то, как Юнги в отвращении сморщил нос, ранило парнишку сильнее, чем бы ему того хотелось.       — Опять ты… пахнешь, — с недовольством сообщил он.       — Да с чего, блин?! — насупился Чимин.       Как и в прошлый раз, Юнги стал перекрывать чужой запах своим с запястья, начиная с шеи, но младший, раздраженно зашипев: «Ну хватит!» — скинул его руку и, чтобы пресечь попытки забросить снова, всунул в нее зонт. И Юнги не оставалось ничего больше, кроме как недовольно морщиться, тем самым безмолвно выражая неодобрение. Но Чимин на него уже и не смотрел. Он навострил носки своих непромокаемых туфель по направлению к ближайшей забегаловке и, если бы не сильный дождь, оставил старшего плестись далеко позади.       Раздражение немного стихло, когда они оказались в тепле аппетитных запахов, спрятавшись от дождя в заведении с домашней атмосферой. Но все равно Чимин не мог не предупредить со всей строгостью:       — Даже не думай обнюхивать меня здесь или вытворять что-то в этом роде.       Поскольку именно это, он видел, Юнги и намеревался сделать, как только младший, стряхнув с рукавов своего бежевого пальто капельки, начал его снимать. Но, пригрозив для верности взглядом, он будто исчерпал на этом свой запас недовольства и продолжил совершенно буднично:       — Из-за погоды теперь хочется лапши с морепродуктами. А ты что будешь? Пхачон?       — Мы обычно в непогоду супы с ребрышками едим или тушеную острую курочку.       — Думаю, у них и такое найдется.       — Найдется, — подтвердил Юнги, ссылаясь на свой нос.       Они выбрали столик в отдалении у окна, чтобы после трапезы Чимин, не мешая никому, мог привычно заняться домашкой. Пусть впереди и были выходные, ему нужно было освободить их для репетитора и проекта, которым их озадачили еще неделю назад.       Пока заказ готовился, Чимин отошел помыть руки, оставив Юнги сторожить их столик. Но прежде, чем скрыться за поворотом крохотного коридорчика, он оглянулся и поймал старшего за тем, как он якобы поправлял чужое пальто на спинке стула.       Чимин на увиденное устало вздохнул и закатил глаза. Ведь, в отличие от любого другого человека в этом помещении, он прекрасно понимал, что в действительности Юнги делал. Что было глупо, на самом деле, ведь они оба знали: неприятный ему запах не мог быть на пальто. Если к Чимину кто и прикоснулся, то произошло это в школе, а, значит, запах остался на его форме. Но, видимо, этот рефлекс был сильнее его друга, и он просто делал все, что в данных обстоятельствах мог.       Вернувшись же из уборной, Чимин поймал Юнги за чем-то более удивительным, непривычным для него. Он отрешенно следил за капельками дождя на стекле. И выглядел точно так же уныло и пасмурно, как и пейзаж за окном.       Ему было странно видеть старшего в таком настроении. Должно быть, не со скучным Чимином, погруженным в учебу, он хотел бы провести пятничный вечер, как и любой другой нормальный человек. Он наверняка мог придумать себе развлечение и получше.       И это для Чимина являлось наисложнейшей загадкой: почему же он все равно был здесь?       Но только он собрался открыть рот, как Юнги, почувствовав присутствие, перевел на младшего взгляд и встретил его неизменной искренней улыбкой, напоровшись на которую, Чимин так и не решился озвучить свой вопрос.       — Аджума принесла какие-то пакеты, это для чего? — с озадаченным выражением лица старший потряс одноразовыми нагрудниками с отпечатанным на них логотипом заведения.       Прыснув, Чимин выхватил один из чужой руки, и, спрятав принт с очередным дурацким мемным волком на черной футболке, заботливо повязал его на шее немного напряженного от неожиданной близости друга. Тот прекрасно помнил, что обнюхивать ему было запрещено, но и сдерживаться было затруднительно, учитывая, что запястья обвивали его шею, распространяя запах у самого носа, пока пальцы возились сзади с узелком. Поэтому Юнги не придумал ничего лучше, чем не дышать вообще.       — Слюнявчик, чтобы ты не запачкался, — усмехнулся Чимин, после чего принялся за свой. — Неужели ваши мамы не использовали ничего подобного для малышей?       — Они были тряпичными и не совсем так выглядели.       Понятливо хмыкнув, младший занял свое место и, во избежание неприятной тишины, что лишь подкинула бы неловких воспоминаний недельной давности, решил зацепиться за эту тему.       — Расскажи о своей… стае, — он старался не выделять это слово ни интонацией, ни взглядом (в чем не особо преуспел), скрывая свой скепсис, чтобы не обидеть Юнги. Поскольку боялся, что тот закроется из-за пренебрежительного отношения к чему-то важному для него. И тогда Чимину будет трудно разузнать, было ли все насколько плохо в той секте, как он успел себе вообразить.       Но Юнги, отвлеченный на появившееся в поле зрения аппетитное блюдо, на его осторожность не обратил ни малейшего внимания. К тому же он и не думал держать в секрете ни родную стаю, ни их быт. Не от Чимина уж точно. Потому он только скользнул языком по губам, готовясь к долгому рассказу.       — Ну, всего нас двадцать одна семья. То есть была. Может, Джиу и Минен, наконец, съехались, и теперь их стало двадцать две, — хмыкнул он и пододвинул к себе только что принесенную аджумой порцию тушеной курицы. — Почти все мы дальние родственники, но есть и прибившиеся омеги. Наше поселение, как я уже говорил, находится в лесу. Помнишь место, где мы встретились? Вообще, от него еще достаточно далеко шлепать в глубь леса…       В стае мы все, как одна семья. У нас общий бюджет. Некоторые работают среди людей, в основном, в сельском хозяйстве, так же мы продаем шкуры, бывает, — излишки мяса. А деньги обычно тратим на обувь, ткань, тетради и учебники. Реже на технику. Брат, к примеру, сразу телефон добыл, как меня к людям отправили. В общем, покупаем то, что необходимо, но не можем или слишком долго делать самим. Альфа просто распределяет деньги, а там уже семьи сами решают, что нужнее.       Юнги на удивление внятно говорил, хотя за время рассказа успел приговорить два бедра, почти не прерываясь. И сейчас, немного заглушив голод, слизывал острый рыжий соус с пальцев.       Наблюдавший за этой картиной Чимин только покачал головой. Похоже, он уже начинал привыкать к неотесанности друга и все меньше чувствовал за него неловкость. К счастью, они и обедали не в ресторане уровня трех звезд Мишлен.       — Ты сказал «тетради и учебники». У вас там есть школа?       Чимин пытался описанное рисовать в своей голове. Он представлял их отчужденную общину, как небольшую деревушку в лесу, где урожай, вероятно, был скудным из-за недостатка света. Дома деревянные, раз бюджет сильно ограничен, если у них, вообще, были дома… Ни электричества, ни воды, скорее всего, не было, а значит, чтобы зарядить тот же телефон, нужно было бежать до соседней деревни или отдавать тем, кто работал в социуме. Одежду стирали в реках, где, возможно, и сами мылись… Могла ли в таких условиях у них иметься собственная школа?       — Не, но наш дом просто завален учебниками. Моя мама занимается с щенками, дает им базовые знания, на случай, если они решат когда-то перебраться в мир людей и им придется идти в школу. А так до ближайшей школы очень далеко. Из моих друзей я единственный в нее ходил.       — Потому что собрался в «мир людей»?       — Не то чтобы собрался, скорее… — на пару мгновений Юнги позабыл, о чем говорил, потому что залип на крупных, чуть раскрасневшихся от горячего бульона губах, втянувших длинную лапшу, — …кхм, скорее, было решено меня отправить. Но да, поэтому.       — А твой папа чем занимается?       — Папа один из охотников, — прозвучал он гордо. — Поэтому и еще потому, что мы состоим в родстве с альфой, моя семья никогда не голодала. Вообще, у нас редко кто голодает, даже омеги, потому что почти у всех есть маленькие огородики, а кто-то еще и держит скот…       Вот я как-то мелким сдуру залез на годовалого теленка… — особо оживившись, Юнги начал эмоционально жестикулировать, размахивая куриной ножкой в руке. — Он с испугу сразу ка-а-ак дал деру! И я только чудом не слетел с него и не оказался под копытами! Вовремя додумался спрыгнуть…       — Как ни странно, это я могу себе представить лучше всего, — не сдержавшись, прыснул Чимин.       — Да, мы с Юнхеком чего только не вытворяли по дурости! А хен, кстати, просто обожает ловить рыбу… Они как с соседскими парнями уйдут на пруд, пропадут там на пару суток. Папа бесится, он все хотел обучить хена охоте. Вроде как чтоб преемником был. А ему это совсем не нравится. Постоянно из-за этого собачатся. Я как-то и решил, что сам стану охотником, чтобы эти двое больше не ругались. Начал учиться различать следы, запахи; определять, в какой стороне и как далеко добыча. Но, когда время пришло, оборачиваться я так и не начал. А какой охотник из недоволка? Я им только мешал бы. Так что ничего из этого не вышло.       Если до этого момента рассказ Юнги достаточно неплохо рисовался в воображении младшего и звучал совсем не так страшно, как он мог себе представить, то про обращение он уже ничего не понимал. Конечно же, он не мог поверить, что Юнги действительно жил с оборотнями, как бы убежденно хен ни расписывал. А потому и, чем он мешался другим охотникам, было Чимину совсем непонятно.       И он хотел бы раскрыть Юнги глаза, объяснить, что все это время его дурачили, что ему филигранно промывали мозги. Да только как такого убежденного заставить поверить?! Какие слова использовать, чтобы добиться не гнева, а принятия?!       Но от решения этих вопросов Чимина избавил звонок телефона.       Отложив ложку, он тут же с озадаченным выражением лица принялся рыться в рюкзаке, теряясь в догадках, кто мог звонить ему в это время. У его мамы до четырех вечера не бывало свободной минуточки, а отчим проводил все свои обеды за деловыми встречами. Разве что с Чимином мог связаться репетитор и сообщить об отмене занятий из-за каких-либо обстоятельств. Однако, к его удивлению, на экране высветилось имя Кан Сынхе — его напарницы по проекту, из-за которого они, собственно, и обменялись номерами.       — Привет? — немного растеряно ответил Чимин на звонок. Он его не ждал до обговоренного завтрашнего вечера. — Что? Подожди секунду, я проверю.       Зажав телефон плечом, Чимин уже двумя руками копошился в рюкзаке. И когда он вытащил оттуда классический черный органайзер на ремешке, Юнги вдруг резко подался корпусом вперед, зацепив стол, из-за чего младший едва не выронил телефон, а остатки бульона оказались близки к тому, чтобы выплеснуться из чаши на деревянную поверхность. Но недовольному Чимину было некогда разбираться со странным поведением друга, его отвлекал женский голос из трубки. Потому он лишь раздраженно махнул на старшего этим самым органайзером, безмолвно отгоняя его обратно на свое место.       — Да, нашел… — подтвердил Чимин, все еще продолжая хмуриться на Юнги. — Прямо сейчас? Ладно, я в ЧНС, ну знаешь, лапшичная недалеко от школы? Нет, все в порядке, я тебя дождусь.       Сбросив звонок, он выбрал место почище на столе и положил туда органайзер. А заодно достал часть своих тетрадей и учебников. Поскольку, едва глянув на остатки уже остывшего бульона, растерял всякое желание его доедать, вместо чего решил заняться делом.       — Ну что? — сдавшись наконец под давлением сверлящих глаз, Чимин обратил внимание на Юнги.       — Это он, — сухо бросил старший, будто бы эта фраза могла объяснить все. Однако Чимин не умел читать мысли, потому и не сообразил, что речь шла про запах.       — Не он, а она. Моя одноклассница. Похоже, я случайно сгреб ее вещь со своими.       Сдвинув чашу подальше, Чимин, мастерски игнорируя неожиданно появившееся напряжение, причиной которому был непривычно тяжелый взгляд Юнги, стал перебирать тетради, добираясь до математики. Он всегда начинал выполнять задания с нее.       — Сынхе должна подойти в течение получаса, — непринужденно сообщил он. — Если хочешь, можешь идти, я заплачу, когда закончу.       — Сегодня я плачу, и никуда я уходить не собираюсь.       Чимин на это с поддельным равнодушием пожал плечами, хотя строгость, с которой звучал Юнги, его едва не доводила до мурашек. Что-то такое уже не раз в нем прорывалось, когда он проявлял неколебимую настойчивость, что даже бойкому Чимину казалось безопасней уступить, подчиниться. Правда, обычно это тут же исчезало за теплой улыбкой старшего, но в этот раз хорошее расположение не спешило к нему возвращаться. К счастью, Чимин знал отличный способ прятаться от любых проблем — сбегать мыслями в учебу.       И пока младший занимался, Юнги успел расправиться с последней ножкой, помочь аджуме прибрать их столик и, наконец, просверлить дыру своим тяжелым взглядом в чужом органайзере. Он правда пытался отвлечься на что-то другое, хотя бы на картину с авокадо у столика раздачи, которая казалась в этом бежево-коричневом помещении совершенно лишней, чем и привлекала внимание. Или на телефон, но там кроме смс от дяди: «Лев может быть более сильным, но волк не выступает в цирке!» — больше ничего не было. Но Юнги лишь в очередной раз поморщился с этой его непонятной метафоры. Он хоть и также обучался в школе, но до мудрости дяди ему было далеко.       Так или иначе, этот раздражающий запах, исходивший от чужого предмета, вновь и вновь захватывал его внимание. Он никуда не хотел деваться и даже не слабел. Видимо, некая Сынхе своей книжонкой пользовалась часто на протяжении длительного времени. И он бы не имел ни к ней, ни к ее вещице никаких претензий, если б уже не встречал этот запах на Чимине.       А потом Юнги почувствовал его еще сильнее. Как только это произошло, он сразу обернулся к двери.       Вошедшая девушка привлекла не только его внимание, а вообще всех, кто не был слишком увлечен содержимым своей тарелки или, как Чимин, — поглощен учебой. Потому что с нее едва ли не ручьем стекала вода. Ее серая тряпичная куртка-дутыш, должно быть, уже успела промокнуть до основания, потому первым же делом она поспешила выбраться из нее, оставшись в одной тонкой белой кофточке. Темные, достаточно длинные волосы липли к лицу и шее и мгновенно увлажняли прежде сухую одежду в районе плеч и спины. Но Сынхе на это даже не реагировала. Она лишь прошлась пальчиками под нижними веками, пытаясь хоть немного избавиться от стекшей с дождем недостаточно стойкой туши, прежде чем направилась к их столику. И пока она шла, кожаная сумочка в ее руке оставляла за собой на полу след из крупных капель.       Ее вид даже у Юнги вызывал жалость, а то, с каким достоинством она игнорировала эту неприятность, — уважение.       У подошедшей ближе девушки он смог разглядеть лисьи глаза, прямой тонкий нос и уникальный в своем очаровании узор уголков губ, появлявшийся, когда она их поджимала, как сейчас. И не пропадавший, когда она скромно улыбалась, как она сделала мгновением позже, обращаясь к все еще не замечавшему ее парню: «Чимин?»       Наверняка большинство людей считали ее красавицей. Но на Юнги ее магия не работала.       — Я, честно говоря, думала, ты уже дома и мне придется ехать туда, — мило улыбаясь, вещала Сынхе, пока Чимин пытался обработать представшую перед ним картинку.       Из косметики на ее лице сохранился только мандариновый оттенок на губах, который на контрасте лишь подчеркивал бледность ее продрогшей кожи. А с прядей волос все еще изредка продолжала капать вода.       — Ты вся сырая! — изумленно выдал очевидность Чимин. И в подтверждение его словам девушку передернуло от холода.       — Да все в порядке, сама сглупила, не подумала, что от остановки так далеко, никак не привыкну к жизни без личного шофера…       Лишь после ее «да все в порядке» Чимин будто вышел из оцепенения и поднялся со стула, чтобы снять со спинки свое пальто и накинуть его на тонкие плечи. И Сынхе едва успела разомкнула губы, чтобы поблагодарить его за это, как ее прервал странный достаточно громкий звук.       Рык. Чимин узнал его сразу.       — Хен, прекрати, — он прошил Юнги угрожающим взглядом.       И на пару мгновений между ними повисла тяжелая тишина. Ошарашенная девушка озябшими руками куталась в пальто, Юнги с трудом сдерживал оскал, а Чимин подавлял желание стукнуть его первым же учебником.       — Это твой друг? — неловко улыбаясь, попробовала исправить ситуацию Сынхе.       У Чимина на языке вертелось что-то из разряда: «это моя головная боль» — но, несмотря на все испытываемое в данный момент негодование, он все же подтвердил:       — Да.       Убедившись, что Юнги взял под контроль свои дурацкие привычки, Чимин вновь засуетился на этот раз в поисках телефона.       — Я вызову тебе такси.       Сынхе не была ему неравнодушна, как какой-либо знакомый, попавший в подобную ситуацию. Можно сказать, она ему нравилась. Ведь она сама изъявила желание с ним работать над проектом. Конечно, их в любом случае в итоге поставили бы в пару, поскольку все остальные отказались брать в команду не только его, но и ее. Но все равно Чимину был приятен этот факт. И, конечно, она ему импонировала и по той причине, что была точно таким же изгоем в их школе.       Причем, презрения ей доставалось даже больше, потому что, если Чимин неожиданно обогатился, то она (вернее, семья Кан) — разорилась. Бизнес ее отца прогорел в прошлом году. И по правде, Чимин не имел ни малейшего понятия, как ей все же удалось поступить в их элитную школу, если все их счета были заморожены. Впрочем, его это и не волновало, в отличие от всех остальных, кто опускался до грязных слухов на ее счет.       И меньше всего ему хотелось, чтобы на Сынхе еще и рычал Юнги. Тем более, у последнего не было для этого ни одной обоснованной причины: ни на какую его еду она не покушалась.       — О нет, пожалуйста, не надо, — остановила девушка Чимина, уже доставшего телефон. — У меня правило не садиться одной в машину к незнакомому мужчине. Знаю, глупо, но…       — Вот как…       — Да… И раз уж мне все равно придется ждать, пока обсохну, я подумала, может, мы поработаем над проектом? И так планировали им завтра заняться.       — Можно, но я оставил ноут дома, а печатать на телефоне не очень удобно, по-моему.       Несмотря на, казалось бы, отрицательный ответ, Сынхе после его слов наоборот лишь ярче засияла, будто именно этого от него и ждала.       — Отлично, я как раз подумала, что здесь слишком прохладно… — попыталась она убрать влажные пряди с лица, прекрасно осознавая, что даже такое будничное движение добавляло ей обаяния. — Ты где-то в этом районе живешь? Мы можем пойти к тебе, а потом я бы просто одолжила твой зонтик?       Юнги, который и так с трудом не рвал глотки, от такого бесстыдного предложения пришел в бешенство. Но свой очередной угрожающий протяжный рык он не сдержал лишь после ответа Чимина:       — Вообще-то, достаточно далеко. Но, а что если я поеду с тобой на такси? Так будет нормально?       Сынхе вздрогнула от этого гортанного звука, пробирающего до нутра, а с ней, кажется, и еще пара соседних столиков. Но Юнги это совсем не волновало. Мало того, что эта обнаглевшая девица отобрала пальто и сейчас разносила по нему свой отвратительный запах, что после снова окажется на его паре, так еще и самого Чимина пыталась отобрать. Вот только он один из присутствующих обладал таким тонким чутьем, что был способен определить и эмоции, и ее истинные намерения.       — Хен! — снова одернул его Чимин.       Но прежде, чем успело произойти что-то еще, Сынхе вернулась к их разговору, решив, что игнорирование странного парня с очевидными отклонениями будет лучшим выходом.       — Конечно! Узнаю, в каком районе нынче живут богачи.       Не сумевший так же быстро включиться Чимин, еще пару мгновений зависал, опасливо поглядывая на друга, который прежде такой открытой агрессии ни разу не проявлял, даже во время игры с теми парнями на площадке. То была дурость и азарт, сейчас же Юнги был предельно серьезен в своих угрозах.       — Нет, я имел в виду, что провожу тебя до твоего дома, после чего поеду к себе. Тебе нужно переодеться как можно скорее.       — Точно, так и правда всем подходит, — закивала Сынхе головой, но почему-то она не выглядела шибко довольной.       — Мне не подходит, — оскалился Юнги, поднимаясь на ноги.       Глаза девушки в удивлении округлились и панически заметались с одного парня на другого. Она была одновременно шокирована и напугана и интуитивно искала защиты у Чимина.       Так как за все это время Юнги ничего не произнес, лишь пару раз издал странный звук, она было подумала, что он аутист или кто-то еще, кто не был способен нормально коммуницировать, но в целом был безобиден. Сейчас же ее поджилки леденели, будто ей ко лбу приставили дуло, хотя в действительности на нее был нацелен только чужой взгляд.       Чимин тоже почувствовал, что дальше произойдет что-то непоправимое, если он немедленно это не пресечет. Потому он сунул Сынхе свой телефон, попросив вызвать такси, а сам, поймав через столик предплечье Юнги, с усилием потащил его на улицу. Старшему было трудно сопротивляться своей паре, но все же он их тормозил, продолжая скалиться в направлении девушки и порыкивать.       — Да что, блин, с тобой?! — выкрикнул Чимин, как только они оказались на улице наедине, но посетители лапшичной, уже вовсю следившие за развернувшимся концертом, наверняка успели это услышать прежде, чем дверь захлопнулась.       У ЧНС имелся небольшой козырек у входа, и лишь благодаря ему они не промокли мгновенно, как Сынхе. И холода сейчас не испытывал не только достаточно закаленный Юнги, который здесь оказался в одной лишь футболке, но и Чимин, разгоряченный своей злобой.       — Уж извини, что так быстро заканчиваю наши посиделки, — набросился он на старшего, даже не дрогнувшего от такого напора. — Но ты в глаза долбишься или что?! Я это делаю не потому, что мне так захотелось. Ей помощь нужна, дебила ты кусок!       Младший в этот момент напоминал разъяренного быка. И выдыхаемый им пар, хорошо заметный в таких погодных условиях, только добавлял ему сходства.       — И к твоему сведению, с тобой мы тоже ни о чем не договаривались! Ты точно так же вмешался в мои планы, как она. Может, мне тоже теперь начать рычать?!       Все, что сейчас бурлило у Чимина снаружи, точно так же бурлило внутри Юнги и даже больше. Но он спокойно принимал, весь льющийся на него гнев, потому что Чимин никогда не был и не будет тем, на кого он сможет напасть.       Хотя, несомненно, то, как на него сейчас смотрел истинный, причиняло Юнги неимоверную боль.       А ведь он неделями добивался его расположения, хотя бы простой улыбки в свой адрес. Постепенно завоевывал его дружбу, чтобы сейчас на него смотрели, как на заклятого врага.       Юнги старался не давить, не сковывать, а подбираться к нему не спеша, осторожно, поскольку знал, что среди людей не существует понятия истинности. Что Чимин его в этом никогда не поймет. Так как же ему объяснить, как ответить на все вопросы? Как сказать, что он его судьба, его предначертание? И что важнее, как, наконец, влюбить в себя?!       — И вообще, какого хрена ты сегодня такой придурок?! Это моя роль! — все не унимался младший.       И Юнги едва сдержал рвавшуюся из него какую-то безумную улыбку. Потому что был ли Чимин с ним придурком? — о, да. Был ли он им с Сынхе? — определенно, нет. По отношению к ней он проявлял участие и заботу. Он был доброжелательным и отзывчивым. А Юнги считал, что это не должно доставаться кому-то от его пары, когда не доставалось даже ему самому.       Бесило. Это его нестерпимо бесило. Стоило появиться какой-то девчонке, как Чимин тут же поплыл, в лужу растекся. Куда-то исчезли все его иголки, которые он будто лишь для Юнги и отращивал.       — А, хен?! Почему?       — Да потому что ты мой! — не сдержавшись, прорычал он сквозь зубы в чужое лицо.       На мгновение Чимин опешил, но быстро нашелся со словами:       — Нихуя себе!       Он немного отступил назад, побоявшись, кабы ему не отгрызли нос или что-то еще. Но в остальном он был все так же тверд.       — Ты что там себе напридумывал?! То, что я позволил тебе чего-то лишнего, что не скинул тогда с качели, и до сих пор не послал нахуй, вовсе не делает меня твоим! Так что объясни-ка мне еще раз, с чего ты это взял?!       Юнги должен был прикусить язык, должен был сдержать истину. Ведь он знал, он знал, что Чимин не поймет, и все равно признался:       — Так сказала Луна.       Младший несколько раз похлопал глазами, будто бы это могло прояснить его мысли. Ответ Юнги прозвучал настолько абсурдно, что он не сразу поверил, что все правильно расслышал.       — Луна? — даже повторить это без отвращения у Чимина не вышло. — Ах, ну конечно, луна! Знаешь что? С такой хуйней ко мне больше не подходи.       Ткнув напоследок ему пальцем в грудь, младший яростно распахнул дверь и отправился за своими вещами. Такси наверняка должно было подъехать с минуты на минуту, а Чимин не собирался задерживаться здесь ни секундой дольше.       А Юнги, не чувствуя холода, еще какое-то время продолжал стоять у входа на улице, устремив взгляд в небо, затянутое тучами. Где-то там должна была находиться луна, так и манившая его завыть на всю округу.       Наедине с собой он не улыбался уже несколько лет, да и вообще почти никогда не улыбался, если поблизости не было Чимина (по сути, единственной радости его жизни). Но сейчас на его лице вновь появилась улыбка. Поначалу она была нервной, но, растянувшись, дошла до безумной, а затем и вовсе сменилась диким, ненормальным смехом. Злость его пары, его пренебрежение были вовсе не так страшны, как то омерзение, что проскользнуло во взгляде несколько мгновений назад.       С тех пор, как Юнги вновь встретил его, он только об одном и мечтал, чтобы однажды Чимин посмотрел на него влюбленными глазами, а в итоге на него смотрели вот так. Вот тебе и истинность, подарок от вселенной. Получите и распишитесь, Мин Юнги.       И вишенкой на торте ему явился торчащий рядом из мусорки зонтик, на котором слабо, но все еще ощущался запах Сынхе, хоть дождь и пытался уничтожить следы этой хитрой маленькой дряни.