В глазах твоих видел снег

      Вырвав из сна среди ночи, Юнги резко подкинуло на диване. Спину холодило от липкого пота, дыхание перехватывало, но он этого толком не ощущал, поскольку там внутри под ребрами было бешено и тревожно. И это затмевало все. Состояние было каким-то неопределенным, маниакальным, а время будто то ли ускорилось, то ли, наоборот, растянулось. Единственное, что Юнги понимал: это все принадлежало не ему, это был Чимин. С ним что-то случилось.       Руки схватили первую попавшуюся одежду, но Юнги и это упустил из виду. Как он оделся — не заметил, не запомнил. Как оказался на улице — тоже. Ноги несли в известном лишь им направлении, но он и не думал сопротивляться, ведь с каждым шагом дышалось легче, сердце успокаивалось. Нет, его не отпускало, а наоборот тянуло, как в детстве за пределы леса к едва знакомому мальчишке, только в разы сильнее, нужнее.       Он не сомневался, что в конце пути найдет Чимина, хоть и за прошедшие в отдалении годы уже позабыл, каким сильным может быть притяжение. Родной запах, донесшийся с промозглым ветром, это лишь подтвердил.       Вдруг мир вернулся к нормальной скорости. И лишь по тяжелому собственному дыханию Юнги определил, что за эти смазанные мгновения преодолел огромное расстояние.       Калейдоскоп перед глазами вместе с тем тоже сложился в картинку. Теперь парень замечал окружение: ровные искусственно высаженные ряды деревьев с обеих сторон от него, камушки под подошвой, которыми была вымощена широкая дорожка, яркая холодная луна, что не давала мраку поглотить его и одинокую темную фигуру чуть впереди.       — Чимини, — окликнул он издали, чтобы не напугать приближением: все же час был поздний, а парень, судя по всему, — не в порядке. — Что случилось?       Тот будто был дезориентирован не меньше Юнги. И если бы не этот оклик, он еще не скоро вернулся в реальность из утянувших ко дну мыслей.       — Откуда ты здесь взялся? — невольно удивился Чимин появлению растрепанного парня в тонком свитшоте оверсайз и, похоже, домашних спортивках, все так же выдержанных в черном цвете.       — Ты меня позвал, — со всей серьезностью ответил Юнги.       И меньше всего Чимин сейчас хотел разбираться с его заскоками. Как он его нашел? — да какая разница, пусть хоть в кустах у дома сидел, выжидая… Он был слишком вымотан эмоционально, чтобы загружаться еще и этим.       — Так что случилось? — повторил старший, даже не пытаясь подступить ближе. — Почему не спишь? Почему среди ночи бродишь один?       Глаза Чимина вмиг потеряли всю живость, став пустыми, стеклянными. И хоть Юнги с такого расстояния не мог этого видеть, но он почувствовал чужую реакцию, он понял, что его вопросы оказались слишком правильными, а потому и ответить на них было сложно.       — Не могу сейчас быть дома, — с отрешенным видом теребя рукава своей куртки, пролепетал младший.       — И ты собираешься провести ночь в парке?       Чимин уныло пожал плечами. Он не имел ни малейшего представления, куда пойти. Его старые друзья — больше ему не друзья, а новых он так и не завел. Он даже не знал, мог ли Юнги считать им, особенно после той ссоры. Потому ничего лучше, чем бесцельно шататься по улицам, он не смог придумать.       Младшего заметно потрясывало от холода ночи, а быть может, и от внутренних переживаний, которые разбудили его пару и притащили сюда. Но и, если бы он не выглядел столь жалко, Юнги все равно не смог оставить его ночевать на улице.       — Пойдем, — обронил он и, развернувшись, медленным шагом направился обратно.       Но Чимин не двинулся с места. В памяти всплыло то бескомпромиссное «ты мой», поселившее в нем сомнения: было ли благоразумно куда-либо идти с этим человеком, мог ли он ему доверять? Ведь доверять кому-то — в принципе, чревато, и еще ни разу в его жизни себя не оправдало.       Что младший за ним не последовал, Юнги заметил сразу, да и он изначально подозревал, что так оно и будет. Но все же не без недовольства он остановился и обернулся:       — Говорю, идем, придурок.       Несомненно Юнги продолжал злиться. И теперь, когда знал, что Чимин был цел и невредим, мог позволить себе вспомнить глубокую обиду. Но почему-то именно сухость, с которой он звучал в этот раз, побудила младшего последовать за ним. Он понуро плелся, немного раздражая Юнги медленным темпом, поскольку хотелось как можно скорее затащить его в тепло и уложить спать — лучшего лекарства он не знал. Хотя и сам был лекарством. Ведь в этой безмолвной медленной прогулке Чимину чудесным образом становилось легче. И вроде бы он только что сомневался, мог ли доверять ему, но неразумно, нутром чувствовал себя рядом с ним в безопасности. А в этом ощущении он нуждался сейчас больше всего, потому готов был бездумно тянуться за ним.       — Отчим меня поцеловал, — неожиданно прервал Чимин тишину пустынной улицы.       Ноги Юнги вросли в землю, и младший лишь чудом не врезался в него. Он, конечно, подозревал, что этим признанием вызовет далеко не радужную реакцию, но не ожидал такого напряжения в чужой фигуре, вырвавшегося рыка, рефлекторно сжатых кулаков, будто их обладатель прямо сейчас собирался пустить их в ход.       — Он не пытался меня изнасиловать или что-то такое, — Чимин поспешил смягчить эффект вылетевших слов, но и не мог не добавить, — наверно…       — Наверно?! — процедил Юнги сквозь зубы, проткнув Чимина насквозь взглядом ледяных глаз.       — Я не знаю. Он был пьян, хрен пойми насколько. Может, он просто перепутал меня с мамой. Все говорят, что я ее копия, только с короткими волосами, — хмыкнул младший, отведя глаза, не выдержав тяжелого взгляда, после чего возобновил шаг, вынуждая и спутника неохотно двигаться дальше. — В любом случае, он позволил себя оттолкнуть, не удерживал меня и не пытался догнать, где-то зажать. Я понятия не имею, зачем он это сделал, есть ли у этого приемлемое оправдание, но, даже если так, менее мерзко мне не становится.       Юнги безумно сильно хотелось найти этого отчима и разорвать его горло клыками. Так его родные в стае отстаивали свои пары, если требовалось. Вот только он больше не был в стае, а еще он не стал оборотнем. Его отправили жить среди людей, где существовали иные правила, которые так тяжело было принять. И все, что он мог сейчас сделать для своей пары — остаться рядом.       Старший уверенно подхватил безвольно болтающуюся вдоль тела руку Чимина и крепко сжал в ладони, наполняя теплом. Несмотря на то, что он всегда был с ним достаточно тактильным, инстинктивно желая оставить на паре свой запах, он не помнил, брал ли его прежде за руку. Но сейчас Юнги казалось правильным именно так выразить поддержку. И пусть это было совсем не то, что он некогда себе воображал: касание не было особенно мягким, нежным, ведь в данный момент не имело романтического посыла.       Чимин ответно чуть сжал чужую ладонь, с молчаливой благодарностью принимая жест, который побудил открыться еще больше, обнажить все свои переживания:       — Но, знаешь, это всего лишь поцелуй, хоть и с мужчиной, хоть и с человеком, в котором я должен был видеть отца. Но, хах, не так уж и сильно это меня волнует. В отличие от непростых решений. Должен ли я рассказать об этом маме? Я не хочу все разрушить из-за случайности, пустяка. Но если это не пустяк? Она… она будет меня ненавидеть? Она тоже меня оставит?       Юнги не знал, что посоветовать, он со своей мамой не общался уже пару месяцев и скидывал вызов каждый раз, как Юнхек передавал ей трубку. Что же он мог знать о чужой маме?!       Поэтому он сказал то, что знал наверняка:       — Я тебя не оставлю.       И как бы Чимин ни хотел отрицать, но от этого обещания приятно заныло где-то в груди. Он не был наивным, чтобы верить утешительным словам (пусть и произнесенным непоколебимо серьезно), но сейчас с радостью бы ухватился даже за самую очевидную ложь. Лишь бы снова не чувствовать себя совершенно ненужным.       В данный момент Чимин был не в том состоянии, чтобы с любопытством рассматривать интерьер чужой квартиры. Когда они только вошли, было темно и тихо, пока Юнги не выругался, запнувшись обо что-то на пороге. Когда же стало светло, оказалось еще и тесно.       В комнате, служившей когда-то гостиной, Юнги зажег очень тусклую лампу, больше напоминавшую ночник, потому Чимин даже не мог определить, какого цвета были обои: темно-синего, -зеленого или графитового. Хотя он и не задавался целью выяснять это.       Как неприкаянный, он стоял в проходе, наблюдая за метаниями старшего по комнате. У стены по центру располагался диван со скомканным на нем одеялом, где, судя по всему, некоторое время назад спал Юнги. Сейчас же он менял постельное на чистое из шкафа напротив. Возле дивана находился небольшой столик с каким-то хламом и инструментами. Если бы Чимин был немного внимательнее, среди непонятных брусков и опилок он разглядел бы деревянные фигурки животных. Школьные же принадлежности — учебники, тетради, ручки — как менее приоритетное — обнаружил сваленным в кучу на подоконнике. Но сейчас он был слишком рассеянным и сонным, потому больше всего его интересовала непосредственно постель.       — Дяди дома нет и этой ночью не будет, — сообщил Юнги, жестом подозвав Чимина и указав на пододеяльник. — У него там на работе это, как называется, я опять забыл… В общем, не успевают они, он в последнее время там часто ночует.       — Ясно, — только и смог придумать в ответ младший.       Он взялся за уголки, на которые ему указал Юнги и стал помогать справляться с серым пододеяльником с отпечатанными на нем какими-то кругами, похожими на пузыри.       — Я это к тому, что можешь его не бояться, если вдруг… ну в общем… Спи спокойно.       Когда они управились с одеялом, Чимин оглядел себя. Сбегая посреди ночи, на переодевание футболки он тратить время не стал, так и пошел в домашней с Ророноа Зоро, а вот в уличные джинсы успел залезть. И, будто прочитав его мысли, Юнги снова кинулся к шкафу.       — Сейчас, найду тебе что-то поудобней. Хотя мы, оборотни, привыкшие к наготе. Так что ты никого не смутишь, если…       — Нет!       На его категоричность старший только хмыкнул, вытащив из шкафа очередную темную тряпку. Когда он с характерным звуком всхлопнул ее, стало понятно, что это были достаточно длинные шорты-парашюты.       — Надевай и ложись. Я разбужу тебя раньше, чтобы успеть перед школой зайти домой.       А Чимин впервые всерьез задумался: не прогулять ли школу? Однако, если его отсутствие ночью еще могло остаться незамеченным, поскольку мама на работу уходила раньше и не имела привычки тревожить понапрасну его сон, то о его прогуле ей, несомненно, станет известно. А он не хотел, чтобы у нее возникли вопросы. Ведь он все еще не знал, как лучше поступить, что следует сказать.       — А ты где будешь спать? — уже пряча ноги под одеялом, спохватился Чимин.       Он успел выхватить взглядом большое кресло в углу, но оно было сплошь завалено одеждой, в том числе и мятой школьной формой Юнги. Спать там вряд ли представлялось возможным.       — Не думай об этом.       Юнги надавил ему на плечо, заставляя улечься. И лишь когда под его твердым взглядом младший укутался в одеяло едва не до носа, он позволил себе немного расслабиться и, опершись на диван, плавно стек на пол. Чимину подумалось, что, должно быть, тут он обычно и сидел, когда что-то мастерил за этим столиком. Но сейчас заниматься деревом парень не собирался.       Привалившись боком к дивану, Юнги через одеяло накрыл спину младшего одной рукой и стал ободряюще поглаживать чуть выше талии своей широкой ладонью. А еще он ему снова улыбался, хоть и сдержанно, хоть и не весело, а сочувственно. Но на душе от этого становилось лишь спокойней.       — Ты что, меня охраняешь? — пробубнил Чимин в одеяло.       — Здесь ты в безопасности, — помотал он головой.       — Про свой дом я так же думал.       — Нет, не думал.       А ведь Чимин, и правда, никогда там не чувствовал ничего подобного. Наоборот интуитивно ему всегда хотелось сбежать оттуда. Пусть он не ожидал, что отчим может вытворить нечто подобное, но недоверие к нему не прошло и спустя несколько лет совместной жизни. Они уже должны были стать семьей, но этого так и не произошло. Ни отчим, ни его большая дорогущая квартира в небоскребе так и не стали Чимину родными. И ничего и близко похожего на защищенность, безопасность в тех стенах он не чувствовал, несмотря на все меры, консьержей и охранные сигнализации.       Зато в незнакомом доме, с парнем, доверять которому не было никаких причин, и даже после их ссоры он не испытывал ни грамма волнения за себя. Откуда-то Чимин знал, что, пока Юнги рядом, он будет в порядке.       Старший еще пару раз призвал его ко сну, но Чимин был слишком увлечен чужими взлохмаченными чуть волнистыми волосами. Мысленно он плел из них небрежную косичку, уводил ее за ухо, выпускал некоторые пряди, чтобы она не выглядела слишком правильной. Но, к сожалению, на самом деле, косички плести он не умел. Зато взгляд заплетался сам собой, терялся на этих волнах, пока совсем не спрятался под тяжелыми веками.       Не заметив того, Чимин провалился в сон, где ему чудились голубые глаза.       Стены оказались все-таки синие и не такие уж темные.       Чимин проснулся от глухого хлопка входной двери, за которым последовало шуршание пакетов и чьи-то шаги. Солнце еще не взошло, но тьма комнаты достаточно рассеялась, чтобы Чимин смог понять, что в гостиной появился не Юнги.       Последнего, кстати, рядом не оказалось: ни на полу, ни в кресле, ни где-либо еще. А вместе с ним исчезло и то необоснованное чувство защищенности.       Чимин подобрался на диване, все так же кутаясь в кокон из одеяла, и, заспанно потирая глаза, поклонился растерянному незнакомому мужчине, замершему в паре шагов от него. Сложно было даже примерно предположить его возраст, поскольку лицо с недельной небритостью и темными кругами под глазами было измучено ужасным графиком. Но несмотря на это, мужчина улыбался очень уж знакомо. По этим отличительным признакам младший и сообразил, кто же это был: дядя Юнги.       — Чимини? — предположил мужчина, не без любопытства разглядывая незнакомого паренька.       Тот на вопрос молча кивнул.       — А малой где?       — Не знаю, — пролепетал Чимин, решив, что речь шла про Юнги.       — Разве ты не должен был сказать что-то вроде: в моем сердце? — казалось, разочарованно цокнул языком дядя, после чего снова расплылся в улыбке, а потом и вовсе наполнился некой загадочностью, принявшись поигрывать бровями. — Не важно — кто напротив, важно — кто рядом.       К чему это было сказано, Чимин так и не понял. Похоже, все Мины были немного с приветом. И, подумав об этом, младший решил воспользоваться отсутствием Юнги, чтобы наконец все выяснить.       — Вы тоже верите в оборотней?       Перекинув все пакеты в одну руку, дядя чуть склонил голову к плечу, парировав:       — А ты нет?       Такого перевода Чимин не ожидал. И, к сожалению, сказать ему было нечего, поскольку в этот момент он понял ответ на свой вопрос. Только он здесь не верил в эту фантастическую чушь. Осознавать это было слишком дико. Ведь одно дело, когда в этом был убежден только подросток, лишь недавно выбравшийся из окружения фанатиков. Но, как оказалось, его веру поддерживал и взрослый человек, уже много лет живущий в реальном мире. Потому сейчас Чимин был слишком растерян, чтобы отрицать, чтобы спорить.       И тем не менее мужчина тоже получил ответ на свой вопрос, поскольку эмоции в запахе не подделаешь.       Озадаченно почесав затылок, он, наконец, опустил пакеты на пол.       — В отличие от Юнги, я полноценный оборотень, если тягу к мечте не считать за отклонение… К чему это я?! А! Я могу превращаться, показать? — не дождавшись согласия, дядя начал расстегивать свою уже совсем не свежую рубашку. Пусть вид ее был удручающим, но он все же надеялся исправить это стиркой, а потому рвать ее на себе не хотелось.       Осознав, что мужчина перед ним собрался оголиться, Чимин, сам не зная почему, высоко и громко запищал:       — Нет!       Он уже выпутался из одеяла и был на низком старте, готовый бежать прочь из чужой квартиры, как на этот звук из двери, что младший поначалу даже не заметил, вылетел Юнги.       — Дядь! — чуть ли не рыча, прикрикнул он. — Ты что делаешь?! Не пугай его!       — Да я же просто… — потешался мужчина, но, заметив серьезность племянника, стер с лица улыбку. — Ладно. Кухню мою не разнес? Что-то я не видел тебя прежде за плитой…       Подхватив с пола пакеты, он всучил их Юнги. И лишь в этот момент Чимин заметил, что вместе с его другом в комнату ворвался и аппетитный запах жареного яйца. Подпихиваемый дядей парень еще несколько мгновений тормозил в проходе, разглядывая младшего, проверяя все ли с ним в порядке, прежде чем скрыться на кухне.       Чимин честно не подслушивал, просто эти двое из-за шипящего на сковородке масла говорили слишком громко.       — Ты же сказал, не придешь сегодня!       — Мы том закончили, сейчас ждем правки. Самое время помыться и отоспаться. А то уже провонял, как падаль, да и сам ей скоро стану, если не набью брюхо и не завалюсь спать.       — Мы скоро уйдем.       — Отлично, мне гренки тоже оставь, а я пока пойду, попробую стать человеком…       Под «стать человеком», он имел в виду принять душ, сообразил Чимин, когда дядя вновь показался в гостиной, затейливо подмигнул ему и продолжил на ходу снимать рубашку, направляясь в коридор.       Лишь когда он там скрылся, младший будто опомнился. Первым делом он проверил время на своем телефоне, а заодно наличие кучи пропущенных звонков от мамы и столько же гневных смс. Но нет, его пропажа осталась незамеченной. А цифры на экране намекали на то, что завтрак будет очень быстрым.       Уже достаточно взбодрившийся он легко простился с одеялом, сладко потянулся и пошел на аппетитный запах. На столе его ждал подостывший дешевый кофе (из тех, что на вкус редкостная дрянь), яичные рулетики и жареный, все в том же яйце, хлеб. Очевидно, набор продуктов был сильно ограничен. И от этого Чимина захлестнуло ностальгией по детству. Их завтраки уже давным-давно перестали быть такими. Но, оказывается, и по этому он тоже скучал.       За стол Чимин усаживался с широченной улыбкой на лице. А ведь он не имел привычки пребывать в хорошем расположении духа по утрам. Но и отвратительный кофе, что младший успел отпить, этого не испортил.       Юнги опустился напротив, когда его гость уже наполовину съел одну гренку и закусил рулетом. И, конечно, ему не могло не польстить то, с каким аппетитом Чимин уминал его кулинарный шедевр, учитывая, что объективно готовил он так себе.       — Я схожу с тобой домой, ну, на всякий случай.       Настроение Чимина ожидаемо пошло на спад, когда ему напомнили, почему он вообще здесь оказался. Но и за это даже не предложение, а утверждение он был безмерно благодарен.       — Спасибо, — произнес младший, уткнувшись взглядом в глянцевую поверхность кремового стола. Ему потребовалось немного времени, чтобы набраться смелости заглянуть в кофейные глаза Юнги. — Так мы… все еще друзья?       Его полный надежд взгляд не оставлял старшему ни шанса. Он буквально просил, нервно царапая пальцем небольшой скол у ободка кружки. И, не желая его мучить, Юнги добродушно улыбнулся и кивнул, заверяя:       — Мы друзья.       Чимину же совсем не обязательно было знать, что улыбка эта была насквозь пропитана грустью.