В глазах твоих видел снег

      Юнги много думал, что ему делать дальше. Для этого у него было полночи времени и предостаточно мотивации. Она находилась буквально перед ним, ее можно было даже потрогать. Что он и сделал в какой-то момент, чуть коснувшись лба Чимина, убрав прядь челки, которая чесала закрытое веко, так и норовя разбудить. Правда после младший во сне поймал эту руку и подпихнул под свою пухлую щеку, придавив к подушке.       В этот момент Юнги ощутил щемящий трепет и нестерпимое желание уткнуться носом в шею либо в щеку. Чего делать он, конечно же, не стал. Вымотанный событиями Чимин, наконец, заснул, а он здесь был как раз для охраны его сна и спокойствия, а не наоборот.       Еще в этот момент Юнги впервые отвлекся от мыслей, от фантазий, где он кроваво и безжалостно расправлялся с тем, кто посягнул на его пару и довел до такого состояния. К сожалению, в реальности он этого сделать не мог, по крайней мере, без позволения Чимина — все же этот ублюдок был его семьей.       Но кровавой местью была занята лишь часть его мыслей. Так же Юнги вспоминал и их ссору. И то, как обнюхивал свою пару на качели. Тогда ему казалось, что все идет в нужном направлении, но, видимо, он сделал что-то не так. Наверное, Чимин был прав, когда заявил, что не принадлежит ему. Ведь вернее будет сказать, что это Юнги полностью в его власти.       Вот он ему уже и руку отдал, что начинала понемногу неметь. Следом может и сердце, и душу, он все свое готов посвятить.       Чимин же, очевидно, ничего подобного не испытывал. И хоть Юнги предупреждали, что истинности среди людей не существует, он не оставлял надежд, что луна все же сделает свое дело. Но раз она отказывалась работать, ему нужно было самому что-то предпринимать, пока не случилось худшее по словам его дяди. «Френдзона» — кажется, так он это назвал…       А потому Юнги должен был немедленно начать ухаживания.       Вот только их придется отложить как минимум до ночи пятницы. Поскольку он все еще должен был учиться и работать.       Конечно, учеба для Юнги была не так важна, и он с превеликой радостью прогулял бы ее снова, но он и так, скорее всего, проспит все сегодняшние занятия за партой. Этой ночью он подремал не больше часа, а большинство преподавателей вели предметы слишком скучно, чтобы глаза не закрывались сами по себе.       Но вся беда была в том, что Юнги не мог рисковать школой, поскольку должен был получить хотя бы среднее образование, если хотел остаться с Чимином. Ведь в мире людей нужно было добывать не пищу, а деньги, а для этого необходима работа, для которой в свою очередь нужны хоть какие-то корочки. И чем лучше эти корочки, тем надежней альфа из него бы получился. Но с этим Юнги пока не сильно заморачивался, его главной задачей было просто не вылететь из школы, чтобы иметь хоть какие-то перспективы в дальнейшем.       Но если Чимин и следующую ночь побоится оставаться в своем доме, как и все последующие, непременно, ради его спокойствия, ради этой умиротворенной моси, причмокивающей губами во сне, он предпочтет отсыпаться за партой столько, сколько потребуется.       Но на следующую ночь Чимин не пришел.       Они договорились, что младший будет на связи, и если почувствует малейшую угрозу, хотя бы один неверный взгляд отчима, обязательно сообщит Юнги и снова придет к нему. И обещание это он держал.       Чимин в течение всего дня писал хену по любому пустяку и даже пару раз при этом вырывал из дремы посреди урока. Делал он это по большей части, чтобы избавить от лишних волнений как Юнги, так и самого себя. Но и просто привык переписываться с ним часами (по чему жутко скучал во время их ссоры), хотя обычно это ему приходилось читать пустой треп, яркие впечатления от каких-то обыденностей незнакомых мальчику-волку и жалобы на дурацкую учебу.       И хоть Чимин весь вечер и начало ночи уверял, что дома все в порядке, что протрезвевший отчим, похоже, вообще не понял, что вчера сделал, Юнги, несмотря на недосып, все равно спал очень чутко. Оставшийся на белье запах младшего глушил его беспокойство, но и в дреме он понимал, что это был всего лишь запах, самого Чимина рядом не было, а значит, защитить он его не мог.       Следующую ночь Юнги провел уже спокойней, отоспав все прошлые, насколько смог в этом небольшом промежутке от конца смены до будильника. Поскольку впереди его снова ждала бессонная ночь, на этот раз запланированно.       За месяц учебы Юнги не завел друзей в школе. И не потому, что был нелюдим или отвергнут обществом. Просто времени на это не хватало, да и желания не было. Зато со старостой они едва не каждый день разыгрывали драму в жанре любовь/ненависть. Поскольку именно ей приходилось выслушивать за чужие прогулы, а Юнги при этом еще и имел наглость просить конспекты и домашние задания, хотя они оба знали, что навряд ли он будет их делать. Вот только Боми нравилось чувствовать себя умной и нужной. И лишь по этой причине она его еще не прибила каким-нибудь тяжелым горшком с подоконника, хотя мысли такие закрадывались.       И поскольку со старостой Юнги хоть как-то контактировал (чаще всего они просто перекидывались раздраженными взглядами), именно к ней он и решил обратиться за информацией.       — В этом городе возможно встретить живность крупнее голубя? — парень бесцеремонно уселся на парту Боми, вызвав очередной недовольный вздох.       — Ну да, я же смотрю на тебя.       Юнги оскалился, но сделал это с ухмылкой, что не выглядело устрашающим. Так он показал, что шутку оценил. И был бы ей еще больше доволен, если бы доля правды в ней оказалась побольше.       — Конечно, возможно. Бродяжек не найдешь, за этим следят строго. Но есть куча парков для выгула собак, я их кстати все знаю, пришлось выучить из-за жуткой аллергии, — девушка рефлекторно потерла нос. — Так же есть котокафе и тому подобное, если ты не можешь позволить себе питомца, а потискать хочется.       Парень внимательно слушал, абстрагируясь от галдежа вокруг, надоедливых шепотков и чьего-то громкого смеха.       — А кого-то дикого?       — Ну вот есть кафе с ежами, кроликами, енотами… — перечисляла девушка, загибая пальцы. — Так, подожди, ты же не меня на свиданку собрался тащить?       Они одновременно поморщились от озвученного предположения, что немного успокоило Боми.       — А где-то не в кафе? — проигнорировав чушь со свиданием, продолжил Юнги расспрос.       — В зоопарке? — пожала плечами староста.       Но и это было не то, судя по недовольному взгляду парня, который поднял с парты чужой ластик и стал отбивать им об стол и ловить на лету. От чего Боми, уже совсем не понимавшая, что от нее хотят услышать, раздражалась лишь больше.       — Ну утки плавают в пруду…       Она попыталась отвоевать свой ластик, но Юнги опередил ее. И каким-то образом кончики ее пальцев оказались зажаты в его кулаке вместе с резинкой. Но вместо того, чтобы спешно отпустить их, парень резко склонился ближе, все больше нарушая границы личного пространства.       Но серьезность, с которой одноклассник смотрел на Боми, заставила ее мгновенно позабыть об этом.       — В каком?       Она, наконец, попала.       — Верни мне руку, и я найду тебе адрес, — повторив его недавнюю ухмылку с оскалом, условилась староста. Все же хватка парня была до неприятных ощущений крепкой.       А Юнги сначала не понял, что она имела в виду, поскольку не сразу заметил, что в его кулаке был вовсе не только что пойманный шанс.

🌙🌙🌙

      Самым сложным неожиданно оказалось найти подходящую корягу: достаточно большую и крепкую. У них в лесу таких проблем не водилось. Местные же парки кто-то тщательно вычищал до идеальных газонов, на которых совсем недавно появилась весенняя трава. И чтобы заиметь что-то подобное, Юнги пришлось забраться на взрослое дерево гинкго и отломить одну из веток тяжестью собственного тела. Само это действо не было сложным, однако могло обернуться проблемой похуже: начинало светать, а, как парень уже успел понять, в городе существовало слишком много «нельзя». То, что он собирался сделать, скорее всего, тоже было запрещено, и привлекать внимание «ранних пташек» лишний раз было чревато.       Потому, легко приземлившись на землю уже с веткой в руках, Юнги насторожено оглянулся, задействовав все свои достаточно чуткие органы чувств. Но даже с пруда не донеслось звуков поспешного взлета птиц, хотя сей маневр мог спугнуть парочку. Правда, за это Юнги не переживал.       Боми назвала однокласснику сразу несколько водоемов, куда все обычно ходили подкармливать уток, но один пруд она особенно рекомендовала. Относительно теплую температуру воды в нем поддерживали круглый год (даже прижились черепашки, которых туда запустили какие-то придурки), потому фауне это место особенно полюбилось. И даже если парень встревожил парочку птиц, все равно бы не ушел ни с чем.       Так же сделать выбор в пользу именно этого пруда помог и тот факт, что у Юнги вряд ли получится все провернуть, не повозившись в воде. Поскольку ему предстояло там устанавливать ловушку, с которой он сейчас сосредоточенно возился, усевшись под все тем же раскидистым гинкго.       Парень еще во время своей смены в свободную минутку заскочил в рыболовный магазин, чтобы запастись крючками, леской и ножом, хотя надеялся обойтись без последнего. А уже собираясь ночью из дома, прихватил хлеб в качестве прикормки.       Он знал, что лучше всего было охотиться на уток ранним утром. И если бы Юнги давали скутер после смены в личное пользование, он мог поспать, а возможно, и выспаться. Но поскольку ему приходилось в такой поздний час полагаться лишь на свои ноги (пользоваться такси с его зарплатой было слишком расточительно), выдвинуться пришлось сильно заранее.       Потому сейчас ему приходилось изо всех сил бороться с дремой, разрывая пасть зевками, пока он кропотливо занимался леской и крючками.       Забавно, что этому способу охоты Юнги обучил не отец, а Юнхек. Хен услышал о нем от кого-то из деревенских, еще когда познавал тонкости рыбалки. И он знал, что это тот способ, который подойдет Юнги лучше всего, поскольку так охотились не волки, а люди.       Юнхеку и самому больше нравилось рыбачить в человеческом обличии с удочками, наживкой и блеснами, хоть он и был достаточно умел, чтобы ловить рыбу волчьей пастью. Но он с друзьями предпочитал такой неспешный процесс без необходимости морозить лапы, морду, а то и брюхо в непрогретой солнцем воде. Да и общаться так было легче.       И этот способ ловли Юнги уже пару раз пробовал, когда таким образом пытался порадовать родителей и примирить отца с Юнхеком. Тогда все выходило удачно, но сейчас ветка с кусочками хлеба на ней и на крючках, привязанных леской, не выглядела достаточно надежной. Впрочем, у парня было не так много времени, чтобы искать другие варианты. Крупный город вот-вот оживет, и кто-то из прохожих обязательно заинтересуется его сомнительной деятельностью.       Потому сразу после широкого сладкого зевка парень поднялся на ноги и стал тихо подбираться к пруду со своим устройством.       Вогнав ветку в дно у самого берега, Юнги взялся за приготовленную веревку, но успел лишь обмотать ее вокруг стволика, как привыкшие к кормешке птицы, заинтересовавшись, уже поплыли на него. И неудачливый охотник не успел привязать конец к какому-либо грузу, еще прежде утки начали хватать хлеб, а одна из них захватила и крючок.       Мгновенной панике поддались все: как жертва, попытавшаяся взлететь, но не сумевшая поднять с собой и ветку, так и остальные птицы, бросившиеся в разные стороны, так и сам Юнги, из рук которого веревка выскользнула при попытке побега добычи. И пусть утка не могла улететь, зато ничто не мешало ей уплыть. Ее резкого рывка вверх хватило, чтобы выдернуть злосчастную ветку с илистого дна, а сплавлять ее по воде и вовсе не требовало большой затраты сил.       Толком не продумав свои дальнейшие действия, Юнги лишь скинул бомбер и кроссовки, прежде чем, рыча сквозь стиснутые зубы, чертыхаясь, помчался следом за уткой, поднимая фонтаны брызг. К сожалению, у берега не было крутого обрыва, а потому сразу окунуться и броситься вплавь он не смог, зато вдоволь насладился постепенным погружением в холодную, мигом бодрящую воду. Да, она была теплее, чем в остальных водоемах города, и все равно не была предназначена для купания людей к тому же в апреле. Но адреналин, упертость, гордость, навязчивое желание догнать добычу и доказать, что он достойный партнер, оттесняли чувство холода куда-то на задний план. Юнги его еще ощутит, непременно, но лишь когда расправится с этой бесячей уткой.       Разогнаться он смог лишь на глубине, а догнать птицу — на середине пруда. Но и это случилось достаточно неприятно. Сначала парень рукой нечаянно поймал один из крючков, вспоров запястье рядом с ребром ладони, и лишь после, чуть запоздало зашипев от не такой уж сильной, но острой боли, ухватился за стволик ветки, наконец, испытав триумф.       С поимкой древка, добраться до добычи не составило особого труда. Юнги и с крючка ее сдернул без лишних мучений, хотя после всех ее попыток сбежать, тот внутри достаточно хитро запутался. Сложнее было усмирить, справиться на воде с ее крыльями, ведь парню приходилось тратить энергию и на то, чтобы не уходить под воду. А вдоволь навозившись с уткой, он не мечтал уже ни о чем, кроме ножа, что, к величайшему сожалению, остался в рюкзаке на берегу. Потому ему все же пришлось изловчиться и зажать крылья одичало кричавшей птицы подмышкой, чтобы удобней перехватить голову и одним резким движением хладнокровно переломить шейные позвонки.       И все успокоилось.       Юнги потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать наступивший конец, тем более, что тело утки продолжало конвульсивно трепыхаться. И тяжело выдохнув, он поплыл обратно к берегу, крепко удерживая с таким трудом доставшийся трофей. Ему еще предстояло выпустить кровь из дичи, дошлепать до дома в частично сырой одежде, уже там избавиться от перьев, желательно не повредив товарный вид и, наконец, отнести добычу Чимину. Потому что он, черт возьми, достойный партнер, пусть и не волк.