В глазах твоих видел снег

      Чимин даже представить боялся, во сколько проснулся. Как ему казалось из-за сильного солнца, подсвечивающего палатку, времени было не меньше полудня. И хоть его не разбудил чей-то вой, крик чайки или утробное рычание, назвать пробуждение приятным он не мог по одной простой причине: проснулся он один. На долю секунды Чимин испугался и даже подскочил, о чем сразу пожалел, поскольку мышцы после вчерашних прогулок отозвались болью. Но парень тут же пришел к мысли, что Юнги ни за что бы не бросил его в лесу, потому расслабился и повалился обратно с тихим стоном.       И это подтвердилось спустя несколько минут, что Чимин провел неподвижно во избежание боли и практически бездумно. Впустив с собой солнце, Юнги заглянул в палатку. И от его улыбки по груди младшего тут же разлилось тепло.       — Проснулся? Я зайца пожарил, вылезай.       — Не-е-ет, я больше никогда не буду ходить и двигаться тоже.       Посмеявшись с чужих капризов, старший юркнул в палатку и повалился на Чимина сверху, выдавив из него еще больше болезненных стонов, что плавно перетекли в уже довольное мычание под действием сладких утренних поцелуев.       — Значит, ты остаешься жить со мной в лесу?       Младший на это поморщился, они оба сейчас как минимум очень сильно нуждались в душе. Ни о каком лесе не могло быть и речи, а потому Чимин должен был как-то встать.       Еще пару раз нетерпеливо столкнувшись с губами Юнги, он тяжело вздохнул, скатил с себя обнаженного по пояс старшего и попытался сесть снова. Удалось ему это не без чужой помощи и подтруниваний.       — Ну почему все так болит?! Не заставляй меня больше бегать за тобой по лесам, ладно?       Но Юнги лишь смеялся с его потуг, пока вытаскивал из палатки.       К этому времени воздух вновь прогрелся, и Чимин с превеликой радостью выбрался из отсыревшей рубашки, стянув ее с себя на ходу. Он еще туго соображал, потому просто плелся за старшим в направлении тлеющего костра, что находился недалеко от края утеса. Однако, подойдя ближе, он припомнил, зачем его звал Юнги: есть зайца.       Чимину доводилось пробовать кролика, и он бы не назвал его вкус специфичным. Но тот кусок мяса, что старший содрал с кости и протянул ему, пах не особо приятно. Чимин нерешительно покрутил его, разглядывая со всех сторон. Мясо было отлично прожарено и даже выглядело весьма аппетитно, но, когда парень подносил его к губам, в нос ударял сильный запах, отбивающий всякое желание брать его в рот.       В растерянности младший перевел взгляд на Юнги, который сидел рядом на поваленном трухлявом дереве. Не замечая чужого сомнения, он уплетал завтрак за обе щеки, причмокивая губами и облизывая пальцы. Поддавшись примеру, Чимин все же откусил немного мяса и пожевал, но тут же понял, что не сможет проглотить. И прежде чем это вызвало у него тошноту, он выплюнул противную кашицу. Чимин явно еще не дошел до той степени голода, когда сможет есть что-либо, игнорируя отвратный запашок.       — Ты и правда не выживешь в лесу, — недоуменно покачал головой Юнги на его выходку.       — Видимо, так, прости.       Он передал остаток мяса старшему, который с довольством его доел. На что Чимин вновь поморщился, припомнив аромат и испорченный из-за него вкус.       — Тогда надо быстрее отвести тебя к бабушке. Ягоды еще не пошли, грибов почти не найти, а рыбу я плохо ловлю. Кроме дичи, сейчас есть толком нечего.       Юнги подал младшему свою походную кружку с какими-то заваренными свежими листами на дне. И парень был только рад ее опустошить, утоляя жажду и стирая воспоминания о заячьем мясе.       Вытерев влажные губы, Чимин осмелился задать главный вопрос:       — Ты же пойдешь со мной?       — Конечно.       — Я имею в виду не проводить, а… Ты вернешься со мной? Или тебе нужно еще остаться в лесу?       — Вернусь, — не колеблясь ни мгновенья, ответил Юнги. — Но на каникулах мы приедем еще.       — Ладно, — скромно улыбнувшись, закивал младший. Лучшего расклада он и придумать не мог.       — Сам-то ты готов вернуться? — хмыкнул Юнги, припомнив его недавние стенания из-за боли в мышцах. — Я не смогу тебя утащить.       Чимин и не думал, что кто-либо будет тащить его на себе, уж точно не худощавый парень, не так давно побывавший в аварии. Но, когда после быстрого сбора Юнги взгромоздил на свою спину походный рюкзак с палаткой, котелком, топориком и, черт знает, чем еще, младший пришел к выводу, что его нести было бы даже легче. Несмотря на упирательства оборотня, Чимину все же удалось отобрать у него несколько вещей и набить ими свой прежде почти пустой рюкзак.       Убедившись напоследок в том, что костер потушен, они отправились в путь.       И то ли мышцы разогрелись, то ли Чимин привык к ощущению боли, но очень скоро он перестал ее замечать. Хоть и все равно плелся в разы медленнее Юнги даже с тяжелым грузом. Но дорога на этот раз была приятной. Чимин откровенно наслаждался прогулкой, вдыхая свежий воздух, слушая чириканье птиц и крепче сжимая переплетенные пальцы старшего. Там в городе так свободно им походить уже не удастся. Поэтому он просто пытался ловить момент.       Единственное, что подгоняло Чимина, — сильное желание помыться и почистить зубы, чтобы не только за ручки держаться с удовольствием. И сейчас он с предвкушением представлял, как уже чистый упадет на футон и позволит своим многострадальным мышцам расслабиться желательно в уютных объятьях одного особенного парня.       Однако до дома еще нужно было дойти…       — Это все территория вашей стаи? — Чимин кивнул на кусок леса, что они очевидно обходили.       — Да. То есть… их стаи, — поправил себя Юнги.       В его голосе отчетливо слышалась горечь, что возвращала Чимина в ту ночь на балкон, когда он случайно подслушал их с Юнхеком разговор. Сейчас Юнги, конечно, так не убивался, теперь его нельзя было назвать дефектным оборотнем, да и пара, наконец, откликнулась на его чувства. И все же очередное напоминание о том, что его стая больше не его, так или иначе причинило боль.       — Юнхек рассказал, что тебя изгнали. Но я так и не понял почему…       Парень в утешительном жесте погладил большим пальцем костяшки. Должно быть, Юнги было неприятно, больно или унизительно об этом говорить, раз прежде он не поделился. Но Чимин все же хотел узнать, в чем было дело, позволить выговориться и попытаться поддержать. Ведь просто отводить глаза — не выход.       — Мама попросила альфу изгнать меня.       — Что? Твоя мама? — подивился парень, однако это объясняло, почему Юнги отказывался общаться с такой замечательной, как ему показалось, женщиной.       — Ну, знаешь, как в каком-то мифе слабых и больных сбрасывали со скалы? Тут так же.       — Нет, я не верю, — твердо заявил Чимин. — Тогда бы твоя мама не расстроилась, узнав, что я пришел без тебя.       Юнги от этих слов растерялся. И хоть он скептично пожал плечами, младший видел, что ему было приятно узнать, что мама скучает. Вот только верить в это он, вероятно, не собирался:       — Наверно, дядя ей уже рассказал про обращение.       — Хорошо, допустим. Но я ведь не оборотень совсем! — продолжал настаивать Чимин. — Но она приняла меня, как родного! И если бы не запрет альфы, наверняка упросила остаться. А еще она взяла с меня обещание обязательно вернуться и погостить у вас. Так что что-то тут не сходится.       — Ну, я всегда так думал…       — А мама тебе своего решения не объяснила?       Юнги задумался, вспоминая. Может, она и пыталась, но разве разгневанный, обиженный и униженный ребенок желал ее слушать?       — Вроде, нет, но… Юнхек говорил, что так было нужно, чтобы я, наконец, осмелился поехать в Сеул за тобой. Но мне казалось, он просто пытался меня приободрить, как делал это всегда.       — А я думаю, это похоже на правду. Когда поедем сюда в следующий раз, встреться с ней, ладно?       Юнги пробурчал что-то невнятное, но Чимин на это лишь улыбнулся, он все равно знал, что к нужному времени его уговорит.       И пусть фраза на футболке старшего, что он все же надел, чтобы не натирать плечи лямками рюкзака, гласила: «Страшно, не когда ты один. СТРАШНО, КОГДА ТЫ ДВА!» — Чимин считал, что теперь «один» это больше ни про кого из них.       Свою небольшую мечту Чимину удалось воплотить не сразу, а лишь ближе к ночи. Сначала Чонха их хорошенько откормила и припомнила, что внук очень рвался ей помочь в саду. Потому он обрезал сухари на каких-то поздних кустах и подвязывал колючие веточки, пока Юнги формировал из почвы гребни под рассаду батата, которой, в свою очередь, занималась бабушка. Таким образом, перед походом в душ им пришлось еще немного замараться.       Чимин хотел разобрать вещи и постелить футон в выделенной им комнатке, поскольку был уверен, что после мытья сможет разве что упасть пластом. Потому первым в душ отправил Юнги. То, что это было ошибкой, он понял, когда горячая вода закончилась, как только он успел нанести шампунь. Потому в комнатку Чимин вернулся, пыхтя под нос недовольства.       Но ругаться резко перехотелось, когда он увидел Юнги с влажными, разметавшимися по подушке волосами таким мягким и уютным. Парень с согнутыми коленями лежал на боку поверх одеяла. На нем были лишь какие-то красно-черные клетчатые свободные штаны, что Чимин не припоминал ни в его, ни в своем гардеробе. Должно быть, их одолжила ему Чонха.       Юнги не сразу обратил внимание на застопорившегося в дверях парня, поскольку разглядывал фигурку белого волка, что Чимин ранее вытащил из рюкзака, когда разбирал вещи. Будто не он был ее мастером, будто и так не знал до каждой надсечки.       — Мы можем здесь еще немного задержаться?       Конечно, появление Чимина не осталось незамеченным. Пусть Юнги не смотрел на него, пока крутил в пальцах волка, но он и слышал, и чувствовал его.       — Зачем? — наконец, отмер Чимин и прошагал ближе к своему футону, на ходу встряхивая волосы полотенцем.       — Юнхек ответил, — Юнги все же оторвался от фигурки и посмотрел на младшего. На такого свежего и притягательного. — Просит с ними встретиться.       Это Чимин настоял на том, чтобы он связался с братом, когда узнал, что тот хранит его номер при себе. Но он никак не ожидал, что это даст такие скорые результаты. Потому был удивлен.       — И я бы мог еще чем-то помочь твоей бабушке.       Чимин закинул полотенце на дверцу шкафа и, наконец, повалился рядом на свой футон, не сдержав при этом довольного расслабленного стона.       — Это она, да? — пробубнил он в подушку, а после ойкнул, когда Юнги, просунув руку под живот, подтащил его ближе.       — Кто?       — Волчица, — Чимин кивнул на фигурку, все еще сжатую в другой руке старшего. — Это твоя мама?       — Нет, — удивленно уставился на него Юнги. Он поджимал губы, будто совсем не хотел договаривать, раскрывать, кем же для него был этот волк. — Это… это ты.       — Чего? Я?       Этого Чимин уж точно не ожидал услышать. Он думал, что то была либо мама Юнги, либо воплощение их божества Луны, но никак не обычный человек.       — Однажды ты мне приснился таким.       — Я? — все еще недоумевал Чимин.       — Ты, — заверил старший. Но еще убедительней слов был твердый взгляд ледяных глаз.       И парень, оказавшийся губительно близко, вновь потонул в них. В двух окошечках, открывавших вид на лагуну, на светлое небо, на заснеженный лес, что веточками рисовал узор радужки.       — Забавно, да? Ты тоже выгулял своего волка, — улыбнулся Юнги.       А после протянул фигурку Чимину. Тот закопошился, для удобства переворачиваясь на спину. И теперь уже он задумчиво ее разглядывал.       — Я ее взял лишь потому, что не знал, вернусь ли снова в тот дом. И если о ноуте, увлажнителе и прочем мама позаботится, то такую мелочевку, может, и не прихватить.       Чимину нравилась эта статуэтка, она была красивой и особенной, ведь ее сделал Юнги. Сделал, как оказалось, думая о нем. Парень не находил между собой и этим зверем никакого сходства, кроме разве что цвета глаз. Но ассоциировать себя с таким красивым, пушистым, белоснежным волком почему-то было приятно.       Чимин невольно расплылся в улыбке и отложил фигурку подальше от футона, поскольку выбираться из теплых объятий и вставать, чтобы засунуть ее обратно в рюкзак, совсем не хотелось.       Он вновь развернулся к Юнги и перебрался на его грудь, вместе с тем протиснув колено между ног. Ему оставалось лишь надеяться, что бабушка не придумает вдруг заглянуть в комнату, поскольку устоять перед желанием получить тепло и поддержку старшего он не мог.       — Отвечая на твой вопрос, да, мы можем задержаться. Возвращаться мне все равно пока некуда.       Такая пугающая для Чимина фраза неожиданно не вызвала у него ни капли волнения. Сердце если и заходилось, то не в ужасе, а в приятном трепете из-за скользивших вдоль позвоночника подушечек пальцев, что ласково оглаживали, или щекочущего дыхания возле уха. Совсем не скрывая, Юнги обнюхивал его влажные волосы, зарываясь в них носом.       Ведь теперь это его, его пара.       — Ты переведешься в обычную школу?       — Потом, наверно, да. Но этот год уже проплачен.       Чимин ответно выводил узоры под ключицей, даже не замечая, что пальцы его рисовали бесконечности.       — Тогда тебе нельзя прогуливать.       — В обычной школе тоже нельзя прогуливать, но ты об этом ничего, конечно же, не знаешь, — прыснул парень и почувствовал, как и Юнги тихо посмеялся с ним.       Не удержавшись, Чимин все же приподнялся на локтях, хотя был уверен, что и на это ему не хватит сил, столкнулся с веселыми, но все такими же влюбленными глазами и дотянулся до притягательных губ. Его немножко крыло от того, с каким вниманием Юнги относился к тем вещам, что для его пары были важны. Пусть приоритеты Чимина за последнее время и поменялись. Пусть медленно ласкать губы, мягко покусывая, сейчас казалось важнее всего.       Младший теснее жался, все больше наваливаясь. И хоть он был уставшим настолько, что едва ли мог шевелиться, чувствовать чужую близость было слишком приятно, чтобы от этого отказываться. Ощущать крепкую хватку на пояснице и в противовес нежную в коротких волосках затылка и на шее. Томно и мягко притираться сквозь одежду, балансируя между хорошо и невыносимо.       Чимин не должен был позволить этому огню разгореться, ведь у него совсем не было сил, чтобы разбираться с пожаром. Но и устоять перед искушением было невозможно, когда его рот так сладко вылизывали, что тело начинало жить собственной жизнью.       Не размыкая век, Чимин сорвался с губ на подбородок и ниже. Длинные волосы попадали на язык, когда он выцеловывал шею, но это даже не раздражало. Растеряв на этом моменте последние силы в руках, он вновь растекся по Юнги, способный лишь загнанно дышать, опаляя влажную от поцелуев кожу, и фривольно ерзать, приумножая удовольствие.       Этим он вновь добился тихого рычанья. Опять рычанья. Но сейчас этот звук не имел той мощи, что прежде. Должно быть, Юнги сам не находил сил с собой бороться, не то что с любимым. Потому младший так легко игнорировал этот рык и будто даже лишь больше заводился от легкой вибрации в груди оборотня, порождаемой звуком.       — Чимини, — нервно облизнув губы, Юнги попытался иначе вернуть ему здравый ум.       Но тот не слышал ничего, кроме отбивки сердца. Зато чувствовал бедром чужое желание, вот только справиться с ним был не в состоянии. Как не мог и остановить собственные бездумные движения тазом.       Не выдержав в какой-то момент, Юнги сорвался на стыдливый скулеж и вцепился пальцами в пышную ягодицу, крепко прижав к себе, тем самым попытавшись удержать на месте. Слишком тяжело было смиренно принимать то, как похотливо Чимин ластился о него, не имея возможности с этим что-либо сделать. Но тот больше и не пытался двигаться. Обессилено выдохнув на измазанную слюной ключицу, он вдруг затих, а мгновением позже обмяк в руках старшего. А уже после Юнги ощутил влажность на правой стороне тазовой кости, просочившуюся сквозь ткань.       Чертов Чимин даже в этом оказался эгоистом. Закончив свое нехитрое дело, он нагло улизнул в беззаботный долгожданный сон, оставив старшего в смятении, возбуждении и неверии. Но несмотря на это, на лице Юнги блуждала счастливая улыбка.       Не до конца уверенный в том, заснул Чимин или нет, он ласково перебирал в пальцах влажные волосы, внутренне умирая от усиленного аромата, и тихо, успокаивающе шептал своим бархатным голосом в макушку:       — Тебе есть куда возвращаться, Чимини. Ты же можешь жить со мной.       Какое-то время он так и лежал, боясь лишний раз шелохнуться, спугнуть свое счастье. Но когда жар начал отпускать разгоряченные тела, Юнги все же осторожно дотянулся до края одеяла и накинул на них часть, чем хватило укрыть лишь Чимина. Но этого ему было более чем достаточно.       — Разве нам можно в лес?       Чимин вновь собирал носками кроссовок все кочки и неровности, пытаясь поспевать за Юнги. Они совсем недавно свернули с лугов, а он уже мечтал вернуться на более ровную дорогу.       — Сегодня можно, они договорились. Мне это не нравится, но, так проще встретиться без случайных свидетелей.       Старший на ходу стянул с себя футболку и передал ее Чимину. Он слышал Юнхека еще полчаса назад, сейчас родные должны были быть совсем близко.       — И, может, если мы не будем обходить пол-леса, ты не вырубишься в самый неподходящий момент? — поддразнивая, Юнги с усмешкой взглянул на младшего. Тот, в свою очередь, из-за чужих слов едва не клюнул землю, оступившись.       — Хен! Я же извинился! — зардел Чимин, никак не ожидавший, что его будут этим попрекать.       За вчерашнее ему было стыдно. Не за то, что он вытворял, поддавшись спонтанному желанию, а за то, что, раздразнив, бросил (пусть непреднамеренно) Юнги одного в столь деликатной ситуации.       Им пришлось остановиться, чтобы старший снял низ, а Чимин убрал его одежду в рюкзак. Кроссовки не влезали, потому он оставил их в руке, зацепив пальцами за задники.       Пока они были наедине, Чимин всеми силами старался не облизывать нагую фигуру в столь неподходящий момент. Мало ли к каким последствиям это могло привести, особенно после смелых упреков Юнги, который будто бы хотел добавить что-то еще, продолжить дразнить. Но в одно мгновенье оборотень потерял свою хитрую ухмылку, когда устремил взгляд куда-то вдаль между деревьев.       — Ты их уже чувствуешь?       — Да.       Хоть старший и пытался звучать буднично, Чимин видел его нервозность. И несложно было догадаться почему. На встречу собирался прийти не только Юнхек, а Юнги, похоже, не совсем был готов видеться с мамой.       Свободной рукой Чимин ободряюще погладил его по плечу и лопатке:       — Мы можем уйти и попробовать в другой раз, если ты…       — Нет, все в порядке.       Произнеся это, Юнги встряхнулся и немного отошел от пары, чтобы обратиться. Теперь он делал это так легко и быстро, что Чимину невольно начинало казаться, что то, первое, болезненное и ужасающее превращение привиделось ему в кошмаре.       Какое-то мгновенье, и вокруг парня уже кружил серый волк, норовя сбить с ног. Он обтирал о него бока и так и напрашивался на ласку, пока пальцы сами собой не зарылись в шерсть на холке.       Добившись желаемого, Юнги вдруг запрокинул морду и громко завыл в небо. Как показалось Чимину, ответный зов раздался где-то совсем рядом, правда сторону он так и не смог определить. К счастью, у него был свой собственный волк, который прекрасно знал, куда нужно было вести.       Они прошли совсем немного к моменту, когда Юнги навострил уши, напрягся всем телом и резко припустил вперед. Через пару секунд стало понятно, куда он так помчал, когда с другой стороны леса вылетел такой же стремительный комок серой шерсти. Они столкнулись, сцепились под громкое гавканье и вместе повалились кубарем наземь.       От увиденного Чимин встревожился и побежал к Юнги, хоть и знал, что совершенно ничем не мог помочь в борьбе с сильным зверем. Но, оказавшись ближе, понял, что для его волка это не представляло опасности. Они всего лишь играли, опрокидывая друг друга и несерьезно покусывая.       Это показалось знакомым.       Чимин уже видел такую картину в их первую встречу в этом же самом лесу девять лет назад. Юнги тогда так же дурачился с Юнхеком, хоть и не умел обращаться.       Припомнив это, парень улыбнулся, опустил рюкзак на землю и уселся на него. Он в их драку благоразумно лезть не собирался, только наблюдать.       Более худой Юнги оказался проворней брата. Если Юнхек валил его, он тут же изворачивался и сам напрыгивал сверху, атакуя зубами шею и лапы. В конце концов старший устал пытаться поменять их местами, просто смирился с тем, что Юнги вновь валялся на нем, придавливая к земле.       Закончив своеобразное приветствие, они не успокоились, а, перетявкиваясь, стали играть в догонялки, прочесывая лес поблизости. Пока в какой-то момент Юнги не налетел на Чимина, чуть не свалив его. Он настойчиво размашисто облизал подбородок парня, заставив того поморщиться, переступил через его ноги и по-хозяйски разлегся на коленях всей тушкой, свесив передние лапы. Сердце от бега бешено колошматило, так и призывая Чимина запустить пальцы в шерсть, начать успокаивающе поглаживать. Не устояв, парень и носом зарылся в нее между ушами, припав губами к макушке.       И хоть Юнги, обозначая территорию, порыкивал на снующего поблизости Юнхека, очевидно, он был несказанно рад этой встрече, а Чимин, соответственно, — за него.       — Ну все, вставай, ты жаркий.       Парень мягко подтолкнул волка, не охотливо поднявшегося с колен. Зверь недовольно оглянулся на него, явно угрожая вылизать все лицо. Но не успел претворить это в жизнь, как замер, дернув ухом. Юнги не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто показался среди деревьев.       Чимин же по чужому оцепенению и так догадался, что серый, но немного более светлый в сравнении с братьями волк был их мамой.       И он был уверен, что на мгновенье разглядел в голубых глазах своей пары тень страха. Юнги так давно не разговаривал с ней, так давно копил обиду, что оказалось слишком боязно решиться на последний шаг. И Чимин не придумал ничего лучше, чем чмокнуть влажный нос перед собой в знак поддержки.       Он не знал, помогло ли это, но Юнги хотя бы отмер, слизал отпечаток любимых губ с носа и фыркнул. А после все-таки развернулся и побрел к маме. Она так же размеренно пошла навстречу.       — Сегодня ты без сэндвича, — не спрашивал, констатировал Юнхек с легким разочарованием в голосе.       Отвлеченный на встречу двух волков Чимин не заметил, как он обратился человеком и уселся рядом. Видимо, недостаточно Юнги на него нарычал, чтобы всерьез напугать.       — Без, мы не планировали пикник.       — Жаль…       Чимин чужой трагедии не разделял, сейчас гораздо больше его волновало то, что разворачивалось перед глазами. Волки подошли друг к другу, как в каком-то фильме с обменом заложников, и остановились на незначительном расстоянии. Вся эта ликантропия была для Чимина в новинку, потому он невольно задавался вопросом, могли ли они общаться в таком виде. То есть, несомненно, могли, они же уже посылали при нем сигналы, используя вой. Да и он сам все чаще понимал, что означало то или иное рычание Юнги. Но сейчас, когда ни один из волков не издавал ни звука, понимали ли они, что хотели сказать: в запахах, в мимике, во взглядах? А, может, и вовсе ментально?       И только он решился спросить об этом Юнхека, как Хенсу сделала резкий рывок вперед и вцепилась пастью в ухо Юнги до жалкого скулежа. Не ожидавший ничего подобного Чимин со сжавшимся в ужасе сердцем тут же вскочил на ноги. Но нужно ли было вмешиваться, он не знал, потому медлил.       — Воспитывает, — позлорадствовал Юнхек, но это странным образом немного успокоило младшего.       Волчица завалила сына ударом одной лапы, что после потасовки братьев выглядело совсем нереальным. Только тогда она выпустила ухо из захвата и по-матерински нежно стала его вылизывать. И не рядом с массивным Юнхеком Юнги казался маленьким, а рядом с мамой (хотя в действительности она была чуточку меньше), придавившей его к земле, чтобы без сопротивления обласкивать пострадавшее в аварии плечо.       — Ох… — только и смог произнести чуть не отдавший душу Чимин.       Он вновь опустился на рюкзак и лишь тогда заметил чуть поодаль между деревьев еще одного волка, самого темного среди них.       — Там ваш отец?       — Да. Но он ненавидит все эти телячьи нежности.       Юнхек смачно зевнул, но вовсе не оттого, что ему было скучно за всем этим наблюдать. Встреча была назначена на день — не самое бодрое время для волков. И почему-то Чимину было приятно знать, что все они пожертвовали сном и проделали долгий путь из поселения, чтобы повидать Юнги.       — Он даже не подойдет?       — Не думаю, но он тоже волнуется, потому здесь.       — Пришел убедиться, что с Юнги все в порядке?       — Ага. И посмотреть, каким волком он стал. Мы правда уже не верили, для нас это почти так же фантастично, как и для тебя.       Чимин на это фыркнул в корне не согласный, но спорить ему не хотелось. Его захватило слишком веселое настроение от вида Юнги, пытающегося уползти, спастись от активной материнской ласки, но терпящего в этом крах.       Больше никто из них в человека не превратился, да и Юнхек через какое-то время вернулся в свое пушистое обличие, бросив Чимину вместо прощания:       — Ладно, кажется, они помирились.       Хенсу к тому моменту, похоже, выдала свою порцию любви для сына, поскольку позволила ему подняться и отряхнуться. А после и вовсе оставила, направившись в сторону Чимина. По дороге она чуть склонила голову к земле, и парень не был уверен, правильно ли распознал жест, но и сам поклонился в знак приветствия.       Чимина она мучала не так долго, как Юнги: лишь немного обтерлась мордой о грудь и напоследок лизнула щеку. Но младший не сомневался, что с ним она себя сдерживала, чтобы ненароком не спугнуть нового члена семьи.       После двое из волков неспешной походкой сразу же ушли, скрывшись в глубине леса, а Юнхек еще немного задержался, будто чувствовал, что можно будет похихикать над братом.       — Так ты, оказывается, маменькин сыночек! — поддразнил Чимин приковылявшего к нему зверя. Его шерсть была настолько влажной, что можно было подумать: он где-то искупался. И как бы Юнги ни утирал уши и морду лапами, это совсем не помогало.       Юнхек опять издал тот похожий на смех звук, что парень слышал в детстве, боднул брата в наименее влажное плечо и, радостно виляя хвостом, посеменил следом за родителями.       Но Чимин этого даже не видел. Со счастливой улыбкой он смотрел лишь в голубые глаза, наконец, лишенные всякой печали.       — Идем?       И Юнги не нужно было уточнять куда. С Чимином он пойдет куда угодно.