Около 19 часов
25 сентября 2021 г., 15:54
За последний час количество посетителей в столовой заметно выросло. Прибавилось шума и суеты: шаркали по полу стулья, слышались обрывки бесед, чужие шаги. Время от времени по громкоговорителю с гулким шипением раздавались объявления, смысл которых все равно никто не разбирал.
И не нужно волноваться о том, что их странный, нелепый разговор кто-нибудь услышит — но Микасе отчего-то казалось, будто весь мир вокруг, напротив, стал тих и нем. Приготовился слушать, внимать каждому слову и вздоху, обратив жадный взор на них. Словно ждал ее суждения. Приговора.
— Ты на него совсем не похож. — Она видела портреты. Их было много — и все разные. Три года назад ими пестрели газеты и листовки. Составленные с чужих слов, изображения не помогали, вносили неразбериху и давали больше вопросов, чем ответов.
— Это еще почему? — удивился Эрен, на первый взгляд совершенно искренне.
— Разве только возраст совпадает… волосы… может, глаза… — теперь усомнилась и Микаса. Чем больше она всматривалась в него, тем больше сходств находила с вырезками из листков и отчетов, что попадали ей в руки.
— Я не всегда выгляжу так неряшливо, честное слово, — улыбнулся он, пригладив волосы одной рукой, и это вышло у него так небрежно, что скорее противоречило словам.
Эрен был подстрижен коротко, почти по-военному. Как Микаса. Она безотчетно тронула кончики своих темных волос, что едва прикрывали шею. Целых три мирных года — а отрастить волосы так и не решилась. Словно война не закончилась ни на день, и Микаса продолжала жить в боевой готовности. В ожидании новых битв.
— О, дело не в этом, — улыбнулась она. — Ты выглядишь гораздо лучше, чем печатали в газетах, просто…
— Любой будет выглядеть лучше, чем то, что печатают в газетах, — перебил Эрен. Она хотела извиниться, но позабыла, что собиралась сказать с самого начала, и смущенно покраснела, будто снова оказалась на морозе.
Оба ненадолго замолчали. Первой безмолвие нарушила Микаса.
— Я не понимаю, — покачала она головой.
Большинство письменных свидетельств островного архива погибли в огне, но были еще показания марлийцев и так называемых добровольцев да многочисленные слухи, шепотки. Микаса не просто одна из «демонов Парадиза». Она должна лично знать Эрена Йегера. Говорили, он и она были когда-то близки.
У Микасы, однако, не просто не осталось воспоминаний о нем. Ее память была цельной. Ни одного изъяна или провала, никакой пустоты, которую следовало чем-то заполнить. В ее жизни не было даже крошечного места ни для какого Эрена Йегера, будто его существовать и вовсе было не должно.
И все же он был реален. Сомневаться не приходилось.
Эрен притих, молча ждал, когда Микаса продолжит говорить. Она по-прежнему обращалась к Эрену-пассажиру-корабля, такому же, как и все остальные. Такому же, как она. Не верила, что он мог быть тем, другим. Совпадений и чудес не бывает. Тем более таких.
— Разве это возможно? Изменить чужую память?
В истории такое уже случалось. Только было это давным-давно и не с ней. Поверить в то, что подобное можно повторить, особенно с ее разумом, было тем сложнее, что память Микасы была идеальной. Даже слишком.
По крайней мере, она была уверена в этом — ровно до сегодняшнего дня.
— Микаса, как ты получила этот шрам?
Эрен коснулся средним и указательным пальцами своей правой скулы. Не задумываясь, она повторила движение, отзеркалив, и дотронулась до своего лица в том же месте.
— Этот? — Не сразу Микаса поняла, какой шрам Эрен имел в виду. Привыкнув, часто она и вовсе забывала, что на ее щеке виднелась красная метка. Точно клеймо, шрам навеки сделал ее слишком заметной: каждый волей-неволей обращал внимание на яркий рубец, который не стирало даже время.
Шрам делал ее несовершенной. Он же и защищал ее. Служил скрытой угрозой: одна Микаса знала, что ей довелось пережить, получив его. А если она носила и этот шрам, и другие, то могла вынести эти раны и много больше. Она была сильной, говорил шрам.
Последнее — не совсем ложь. Но и не полная правда.
— Как получила его, не знаю. — На этот вопрос отвечать она приноровилась, хотя задавали его немногие. В Хизуру это считались бестактным. Неприличным. — Просто однажды, уже после боя, обнаружила его на своем лице, — продолжила она. — Я была солдатом. Там, на Парадизе, — чуть подумав, уточнила, ведь Эрен мог неверно понять ее слова.
Он отвернулся к окну, словно задумался о чем-то, а потом спросил:
— Тебя это совсем не беспокоит, Микаса? Ты так хорошо помнишь одно, зато о другом почему-то забываешь. Не можешь сказать, откуда взялся шарф, как получила шрам...
— Людям свойственно забывать, разве нет? — спокойно отвечала Микаса, но своих сомнений у нее хватало.
— Ты сказала, что не понимаешь, — объяснял Эрен. — Память, она не твердая, словно дерево или металл. Если вырвать кусок, на его месте не образуется дыра. Память — как река. Что бы ни происходило, она остается целой, нерушимой. Всегда лечит себя и движется вперед.
Микаса была с этим не согласна.
— Память не река, Эрен. — Она выглянула в окно, и сквозь тусклый иллюминатор на нее смотрела чернота океана. Он казался недвижим, но это было, конечно же, не так. Очередная иллюзия. Кошмар наяву. — Память — словно… кожа. — Микаса наконец подобрала правильное, как ей виделось, сравнение. — Порой она лечит саму себя и оказывается невредима. А иногда — нет. И шрамы остаются.
Эрен только хмыкнул в ответ. Видимо, по-прежнему считал, что прав был именно он, но и спорить не хотел.
— Ну хорошо. — Микаса резко выпрямилась и тоже положила руки на стол, пальцы в замок: до этого она нервно сжимала ладонями колени, но заметила лишь сейчас. — Если ты — это он, тогда ответь: почему?
— Что «почему»?
Ее вопрос застал Эрена врасплох. А ведь Микаса уже решила, что сделать это невозможно. Эрен-пассажир-корабля производил впечатление того из людей, кто повидал в жизни столько, что удивить его хоть чем-нибудь было нельзя.
— Почему исчез? Для чего стер воспоминания о себе?
Эта мысль преследовала Микасу все три последних года, пока не устала искать ответы. Тогда-то и решила вернуться, отказавшись от защиты Хизуру. Поняла, что простая, мирная жизнь — не для нее.
— А что думаешь ты? — спросил, в свою очередь, Эрен, устремив на нее пытливый, горящий взгляд.
Если бы только знала. Все вокруг твердили одно: Эрен Йегер пытался замести следы. Сбежать, да так, чтобы его никто не опознал и не нашел. Даже при всех свидетельствах, письменных и устных. При наличии множества очевидцев. Только одно дело — равнодушный набор холодных фактов. Другое — показания тех, кто знал его лично. Соседей, друзей, сослуживцев. Членов семьи.
Микаса была готова согласиться с официальной версией, но что-то мешало. Эрен Йегер не просто сбежал — он буквально исчез. Остался в архивах, отчетах, письмах и документах, но бесследно стер себя из памяти людей. Из ее жизни. Почему? Разве, будь они близки, как твердили иные, Микаса предала бы его?
— Все вокруг сходятся в одном: он сделал это, чтобы сбежать. Но я так не думаю, — призналась она неуверенно.
Эрен посмотрел вопросительно. Промолчал.
— Если у него было столько власти… Если он мог внушить целому народу что угодно… Зачем прятаться? При этом оставив позади столько доказательств собственных преступлений. Словно… — Микаса вдруг поняла, что ускользало от нее все это время. То, чего не могла понять раньше, а теперь осознала так же ясно, как и то, что, ее память пусть и казалась цельной, таковой на самом деле не являлась. — Словно хотел оставить миру послание. — Сама идея показалась абсурдной, стоило произнести ее вслух. Микаса нахмурилась, но добавила: — Хотел войти в историю как преступник и чудовище. Чтобы все вокруг его ненавидели, вместо того…
— Это не совсем правда. — Теперь уже она вопросительно взглянула на Эрена. И пусть не была уверена в своей правоте, ощущение, что наконец отыскала крупицу истины в хаосе из вопросов без ответов и потерянных воспоминаний, не покидало ее.
— Ты не можешь отрицать, что все выглядит именно так, — мягко, ненастойчиво улыбнулась Микаса.
— Может быть, для тебя, — ответил он. — Но если все так, как ты говоришь, — мир получил послание и воспринял его, не рассуждая. План, если он и был именно таким, сработал. — Она раздумчиво склонила голову набок. Эрен добавил: — Тебя что, совсем не интересует «как»? Только «почему»?
— Пожалуй, нет. Не интересует, — подумав, ответила Микаса. Ее и правда совсем это не волновало. Зато было кое-что еще. Эрен, казалось, был разочарован, но ее это ничуть не смутило. — Так откуда у меня этот шарф? И как я получила шрам? — спросила она вместо желанного «как» и запретного «почему».
— Этого я рассказать не могу. — Эрен разводил еще больше тайны вместо обещанной истории, что должна была расставить все точки над i. — Слишком опасно.
— Потому что я могу вспомнить? — догадалась Микаса. Он кивнул. Тогда вновь спросила: — Но ты рассказал остальное. Почему? Почему мне?
