Около 20 часов
25 сентября 2021 г., 15:54
— Я хотел узнать твое мнение, — ответил Эрен совсем не так, как на другие вопросы. Ответил почти сразу, прямо и, наверное, честно.
Микаса не делала поблажек. Да, она удивилась. Но такого ответа ей было недостаточно. Повторила свой вопрос: почему она?
Эрен вздохнул. Он показался вдруг ужасно серьезным, каким она его еще не видела. Странная мысль, ведь они провели вместо только пару часов, на этом холодном, неуютном корабле. Что они вообще знали друг о друге?
— Может, мы когда-то были знакомы, а ты забыла. Как про старые вещи и давние шрамы. Может, ты напомнила мне одного человека, которого я знал когда-то. Но главное — думаю, ты умеешь хранить секреты.
Действительно, ведь она была солдатом. Знала много чужих тайн, рассказывать о которых не собиралась или не смела. Была ответственна и надежна. Ей можно было доверять.
Так говорили. Микаса же чувствовала огромную усталость, избавиться от которой не получилось даже за три мирных, вялых года. Она была изношена и потрепана, точно ее драгоценный старый шарф. Возможно, поэтому так его любила и не хотела менять на новый.
— Я сохраню твою «тайну», Эрен, — улыбнулась устало, удрученно: одним секретом больше, одним меньше. Пусть даже этот, последний, был ненастоящим. Понарошку. — Но я не та, кого ты, возможно, ищешь. И даже если напоминаю тебе другую, я — не она. А если мы были знакомы… Разве новые воспоминания не искажают меня как личность?
Эрен нахмурился, словно задумался об этом только теперь.
— Ерунда, — махнул он рукой, вновь изменившись в лице, и откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и посмотрел бесхитростно, с легкой улыбкой на устах. — Некоторые вещи не меняются.
Теперь нахмурилась Микаса.
— Кроме того, «другая» сказала бы то же самое, что и ты.
— О чем? — вкрадчиво спросила. Эрен не ответил, только покачал головой. Неважно. Ее затопило чувство вины, и куда более мягко она уточнила: — Так что ты хотел узнать? Мое мнение — о?..
— Ты счастлива, Микаса?
Новый вопрос застал ее врасплох — ненадолго: убедила себя, что Эрен таким образом всего лишь пытается сменить тему разговора. Очевидно, он тоже не хотел о чем-то вспоминать и говорить.
Была ли она счастлива? Наверное. Жаловаться Микасе было не на что. Ее друзья находились в относительной безопасности, пусть никто и не знал, как надолго. Ей самой выпало увидеть кусочек мира за стенами, о чем так мечтали многие жители «острова демонов». Она посетила родину предков. Узнала больше о собственной семье, о метке на руке и о том, почему ее внешность всегда отличалась от других эльдийцев на Парадизе. Микаса могла и остаться в Хизуру, но не захотела.
Она была счастлива — если под счастьем понимать отсутствие несчастья. За три последних года ей не удалось убедить себя в том, что все делала правильно. Не избавилась от чувства вины за то, что должна была ощущать себя счастливой по всем правилам из возможных, но чувство это оставалось недоступным. Яркий мираж в безводной пустыне. Обещание, которое никак не можешь исполнить, сколько ни старайся.
Микаса была ужасной лгуньей. Не умела врать даже ерунду, безобидно, хуже — когда это было действительно необходимо. Любые чувства легко читались на лице, предавая ее.
— Не знаю, Эрен, — отвечала честно. Вновь спрятала руки под стол, уложив на колени, и отклонилась назад. Вся закрылась, плечи опущены. Отвела в сторону потерянный взгляд. — Отец когда-то любил приговаривать: «могло быть и хуже», — вспомнила вдруг. — Наверное, в моем случае так и есть.
Эрен промолчал, и Микаса заставила себя посмотреть на него, но прочитать выражение лица напротив так и не смогла.
Она забыла, о чем спрашивала Эрена до его вопроса про счастье. О чем они вообще говорили до того?
— Ну что, Микаса? Получилось правдоподобно?
Он почти смеялся.
Под конец их необычного разговора она готова была поверить. Почти представила, что рядом с ней оказался Эрен Йегер — тот самый, который исчез. Или потерялся.
Конечно, Микаса знала: это не могло быть правдой. И теперь Эрен потешался над ее легковерием и доверчивостью. Она покраснела. Ей хотелось его чем-нибудь ударить. Не по-настоящему, совсем слабо, только чтобы стереть широкую усмешку с его безупречного лица.
— Я же говорила: ты на него совсем не похож.
И все же Микаса не нашла в себе злобы или обиды. Напротив, впервые за три года она обсуждала главное из того, что беспокоило ее все это время. Говорила много, свободно, без опаски. Она тоже была готова посмеяться — над собой.
— Не могу утверждать наверняка, но, думаю, тебе почти удалось понять его, — продолжал дразнить ее он. Или это всерьез? Сложно было сказать. — Быть может, именно ты когда-нибудь разгадаешь тайну Эрена Йегера.
Микаса нахмурилась еще больше, но его улыбка, легкий смех были очень заразительны. Она ощутила незнакомое раньше тепло, и сердце ее тихонько, болезненно сжалось.
— Куда уж мне.
Она давно перестала понимать саму себя — разве сможет понять других? Особенно того, кто отчаянно не хотел, чтобы его нашли. Разгадали.
Спустя короткое время — Эрен и Микаса поговорили еще немного о том о сем — они покинули столовую и отправились бродить внутри корабля.
Покидать пассажирскую каюту и перемещаться с одного яруса на другой не запрещалось (исключая попытки забраться в служебные помещения, разумеется). А ей все равно казалось, будто они совершали проступок. Вели себя словно дети, что скрылись от взрослых и ждали, когда родители поймают за руку, посмотрят строго и лишат сладкого на добрую неделю. Накажут, но в конце концов отведут домой.
У Микасы было не так много друзей в детские годы. Можно сказать, не было совсем. Даже с Армином она познакомилась много позже. Откуда ей было знать, как чувствует себя неразумное дитя, совершая шалость?
Она и не знала. Открывала для себя новое чувство только теперь. Это, а еще множество других.
Эрен по-прежнему рассказывал о себе неохотно. Микаса узнала, что он тоже был солдатом, но не откуда родом и за какую страну сражался. Его акцент был словно откуда-то с Парадиза, но на острове акцентов было много, и некоторые из них встречались на большом континенте, в Марли, поэтому сказать наверняка было сложно.
Последние три года Эрен тоже путешествовал. Только, в отличие от Микасы, которая так и не выбралась за границы Хизуру, наверняка видел гораздо больше. Он словно знал обо всем на свете, мог рассказать о чем угодно. Прямо как Армин. Только знания последнего были почерпнуты из книжек, а истории Эрена — житейскими. Простыми, но настоящими.
Рассказывал о себе неохотно, зато о ней, казалось, жаждал узнать все. С интересом спрашивал о ее прошлом, о жизни в Хизуру и на острове. Спрашивал о ее друзьях, словно и сам хотел бы с ними познакомиться. И только Микасе начинало казаться: все-таки Эрен как будто бывал на Парадизе, ведь знал про остров так много, как тот спрашивал что-то, о чем должен иметь представление, если бы это было так, и Микаса снова начинала сомневаться.
Он совсем ее запутал. А еще весь вечер старался развеселить. Она делала вид, что не замечала, ведь подыгрывать было так легко. И действительно чувствовала себя свободнее, чем за все последние три года, когда впервые покинула неприступные стены.
Дело было, впрочем, не в попытках Эрена. Или не только в них. Микаса впервые за долгое время просто... была. Не думала ни о вчерашнем дне, ни о том, что могло случиться завтра. Остались только она, корабль, переполненный людьми, которые вдруг словно все куда-то исчезли, а еще бескрайний океан с его черной бездной — и Эрен. Кем бы он ни был.
Корабль казался огромным. Как дремучий лес. Лабиринт без входа и выхода, с множеством развилок и обманчивых тупиков. Они бродили по нему, точно дети, которые потерялись. Не искали выхода, потому что не хотели возвращаться. Не желали, чтобы их кто-нибудь отыскал. Не особенно задумывались над тем, куда шли, где уже побывали несколько раз, а куда так и не заглянули, пропустив коридор, дверь или поворот. Все это, казалось, было совсем неважно. Микаса ловила себя на том, что ей было, в общем-то, все равно: найдут они обратную дорогу к спальным местам или нет?
Лучше бы не нашли.
В конце концов они вернулись в то самое место, с которого начали свое знакомство, — на холодную палубу, где Эрен вернул Микасе забытый ею шерстяной шарф.
На палубе, странное дело, стало будто теплее. Казалось, должно быть наоборот, ведь прошло несколько часов. Ночь неуклонно наступала на беззвездный океан, разливалась во всю ширь в туманном небе и обволакивала корабль, точно матовый купол.
Несмотря на это, Микаса мерзла. Долго-долго не хотела показывать, но однажды выдала себя: поднесла ладони к бледным губам, надеясь согреться собственным дыханием. Заметив, Эрен сразу куда-то исчез, но потом так же быстро вернулся обратно.
Он принес обычное стеганое одеяло и накинул ей на плечи, словно громоздкую, тяжелую шаль. Микаса спросила, чье оно, это одеяло. Эрен только пожал плечами, посмотрел на нее со знакомым выражением, которое она заметила раньше: будто смеялся, но уже не над ней, а вместе.
Ладно, допустим, одеяло было украдено. Как ее воспоминания — по крайней мере, часть из них. Где-то они сейчас были? Кого теперь убаюкивали, согревая? А может, и ранили, словно тысяча клинков? Могли воспоминания исчезнуть без следа, как если б Микаса взяла и бросила не принадлежавшее ей одеяло за борт, в воды океана, прощавшего им все?
Может быть, Эрен и был похож на того, другого, подумала Микаса в одно короткое мгновение, когда он чуть наклонился, чтобы обернуть ее в одеяло. Может, похож был очень сильно.
Всего одна упущенная секунда и навязчивая мысль — и Микаса не взяла одеяло за края, чтобы Эрен наконец мог его отпустить. Только все смотрела и смотрела, и думала, и даже коснулась чужого лица подушечками холодных пальцев, словно увидела впервые только сейчас.
Микасе вдруг показалось, что все происходило во сне, а не наяву. Что Эрен был ненастоящим. Ее влекло к нему, словно то было украденное воспоминание. Кусочек головоломки, которого ей все это время недоставало, чтобы увидеть полную картину. И нужно было только разрушить чары, уничтожить темное проклятие, чтобы мир вокруг опять стал настоящим и живым, а она — свободной.
Его руки, ровное, теплое дыхание. Летне-зеленые глаза, знакомо-незнакомое лицо. Его губы. Ей следовало убедиться, что Эрен был реален.
И он был.
