Молчание насекомых

Москва, 2017-2021 год

Аглая, ох, Аглая. Ты, в дожде сгорая, слезы льешь немая. Милая Аглая, этот дождь все зная, по тебе стенает. Думаешь, я отвлекся? Может быть, хочешь узнать, кто такая Аглая? О, это моя боль! Истинная неискупимая боль. Есть в моей коллекции экземпляры, которыми я бы с радостью никогда не обзаводился. Они напоминают одному безумному магу, что его дар — вовсе не дар, а проклятье. И далеко не все «сделки» заключаются со мной по воле подписанного контракта. Признаться, я не задерживаюсь в городах и не сижу в полуподвальных конторах, не выписываю документов. Я и моя коллекция — нигде и повсюду. Как мотылька свет, меня привлекают сияющие скопления чужих ярких чувств. Там я и появляюсь. Но лучше бы Аглая никогда не привлекла меня своим зовом отчаяния. Тебе кажется, что Магистр Насекомых о чем-то сожалеет? Да, такое тоже случается. Конечно, ты хочешь представить меня злодеем-манипулятором, который ищет пропащие души. Но не всегда, далеко не всегда. При встрече с Аглаей ваш Магистр Насекомых безуспешно пытался играть роль доброго мага. Так позволь показать тебе еще один фрагмент моей коллекции. Красивый фрагмент. Вернее, она была красивой: мягкий овал треугольного лица обрамляли платиновые волосы, которые волнами ниспадали на плечи и струились почти до талии; аккуратно очерченные крупные губы всегда были сложены в вежливую полуулыбку; тонкие брови чуть вздернуты, точно в вечном вопросе. Образ идеальной куколки портили лишь большие сизые глаза, которые всегда смотрели слишком печально. Да и как не печалиться?

***

Ее ругали посреди оживленной улицы. И ругал ее возлюбленный, ее прекрасный и надежный Денис. Аглая вжимала голову в плечи и дрожала, полагая, что все прохожие негласно поддерживают его, поэтому осуждающе смотрят в ее сторону. — Что ты опять устроила? Не могла заранее подумать, что в магазин с деньгами ходят нормальные люди? — громко шипел Денис. — Да вся очередь над тобой смеялась, когда ты просила сделать отмену. Конечно! Надо же к себе внимание привлечь! — Прости… Прости, я просто забыла, просто… — бессильно оправдывалась Аглая. — Забыла! А голову не забыла? — говорил, точно престарелый учитель, Денис, хотя ему было только двадцать шесть лет. Но он-то никогда и ничего не забывал, его не посещали сомнения насчет выключенных утюгов или закрученного крана в ванной. Впрочем, об утюгах ему не позволяла волноваться сама Аглая, привыкшая с детства, что женщина должна заниматься домашними обязанностями, пока мужчина зарабатывает. Так у них было в семье, мама давно не работала, воспитывая пятерых детей. Аглая трудилась в колл-центре на «холодных звонках», но считала, что Денис устает больше. Он ведь занимался более «умной» работой, требующей большей концентрации. Хотя в этот раз, летним погожим днем в выходной, они заглянули в магазин за чем-нибудь вкусным после непринужденной прогулки по парку. И только у кассы поняли, что не взяли с собой денег. — Да, но ты тоже забыл карточку, — пискнула Аглая и тут же испугалась, поразившись собственной дерзости. — И почему я должен был брать карточку, если мы пошли за продуктами, которые ты собралась готовить? — тут же рыкнул Денис. — Дура, честное слово. Ничего тебе нельзя поручить. Аглае хотелось плакать, горько рыдать с громкими завываниями от тяжкой обиды. Они же так мило гуляли, сладко ворковали под лучами жаркого солнца, лежа на газоне у пруда. В этот день она ощущала себя невероятно счастливой, но вот сказочные воздушные замки разбились россыпью больно ранящих хрустальных осколков. И кто еще рассказывал, будто ее имя восходит к древнегреческой богине радости и веселья? Почему-то Аглае совсем не удавалось соответствовать. Астрологи еще писали, будто девочка с таким именем с детства будет проявлять себя как лидер. Но дома она всегда считалась средней сестрой, не старшей и не младшей. Старшие сестра и брат требовали подчиняться им как более взрослым, при этом ей не полагалось поблажек, которыми с радостью пользовались младшие сестры-близняшки. Когда она поступила в университет и уехала в Москву, то долго не могла поверить, что в общежитии делит комнату только с двумя девочками, которые вежливо не залезают в чужие вещи и не раскидывают свои. «Мама, они опять сломали!» — отчетливо помнила самую частую детскую жалобу Аглая, когда близнецы обезглавливали ее кукол или портили рисунки, оставляя отпечатки измазанных в красках ладоней на аккуратных картинках. «Но они же маленькие! Переживешь», — обычно говорила мама, убеждая, что всегда надо ценить тех, кто тебя окружает, а не какие-то малозначительные вещи. «Аглая, убери игрушки. Не ты разбросала, говоришь? Ну так что, мне убирать? Они же еще маленькие!» — а так обычно заканчивались любые споры о беспорядке в комнате. «Какая же ты глупая и неуклюжая», — исподтишка насмехались над ней старшие брат и сестра, когда она отставала в школе или что-то проливала. Аглая и впрямь слишком часто натыкалась на предметы, как ей казалось. А от насмешек неуклюжесть только усугублялась. Мама, конечно, пресекала такие разговоры, но старшие мастерски умели ранить незаметно. С годами к ним присоединились и младшие, хотя их проделки уже не списывали на возраст. Аглая же привыкла воспринимать все как данность. Мама и папа убедили ее, что семья — это главное. Семья всегда поддержит и наставит. Конечно, поддержать деньгами с пятью детьми они не могли, намекая, что всего надо добиваться самой и желательно чем раньше, тем лучше. Поэтому и старшие, и Аглая лет с шестнадцати искали подработки. Да и платить за обучение никто не собирался. «Зачем тебе платное? Не потянем мы твое платное, кредит тоже брать как-то… О младших подумай, им тоже скоро поступать. Ну, не прошла ты на бюджет в этот вуз. Да он только для «крутых»! Зачем он тебе? Вот этот нормальный, туда же ты на бюджет прошла. Вот и хорошо, молодец, дочка», — хвалила мама, когда Аглая с ужасом поняла, что ее баллов хватает только на недавно открывшийся вуз. Вроде бы его переформировали из колледжа и потом сделали несколько новых непрофильных факультетов. В принципе, как говорили, порой вуз не имел никакого значения для карьеры, но тогда, в год поступления, Аглая ощущала себя крайне неумной, неспособной набрать даже минимум проходных баллов. Впрочем, она не унывала: в конце концов, она поступила в столицу сама, без репетиторов и связей. А работать потом все равно пришлось бы, наверное, не по специальности. Поэтому чуть позже она приняла как данность изматывающие «холодные звонки». За это платили, и Аглая радовалась. И все-таки в глубине души она ощущала себя глупой. Когда она писала экзамены, казалось, что все ответы вроде бы верны, да и сочинения ей в школе давались легко. Но баллы говорили об обратном. Возможно, она всегда неправильно оценивала себя. Впрочем, с детства ее учили, что не стоит требовать от жизни слишком многого. «Дура какая-то, забыла то, забыла это!» — Аглая совсем не удивлялась, когда кто-то понукал ее за глупость. В сравнении с Денисом она и вовсе чувствовала себя крайне недалекой и рассеянной. Он-то проверял важнейшие документы и вообще считался уважаемым человеком, заместитель начальника отдела. А она… просто поступила с низкими баллами в неизвестный вуз. И тут ей повезло! Просто повезло! Она не только нашла работу во время учебы, но и на третьем курсе случайно встретила невероятно обаятельного и успешного парня. Конечно, не из своего ВУЗа. Денис как-то подсел к ней в кафе, якобы тянулся к розетке, чтобы зарядить телефон, но тут же улыбнулся девушке и завел непринужденный разговор. Аглая растерялась, зарделась маковым цветом, даже испугалась, но скоро присмотрелась и улыбнулась в ответ. «Настоящий мужчина всегда сам делает первый шаг. Вот как твой папа. Женщина должна скромно принимать ухаживания», — всегда учила мама, с чем Аглая соглашалась. И Денис вполне отвечал этому требованию. Он предложил встретиться, они обменялись номерами. А дальше все потекло, как в чудесной сказке: огромные букеты роз, прогулки по живописному центру столицы под светом луны, посещения дорогих ресторанов, в которых Аглая ощущала себя неуместно в дешевых платьицах. Впрочем, тогда Денис убеждал, что все в порядке и не одежда красит человека. Но вот когда Аглая поселилась у него, съехав из студенческого общежития, начались упреки: — Что на тебе напялено? Я тебе денег мало даю? Или на что ты их тратишь? Почему не можешь купить себе приличное платье? — Я… я думала, это приличное. — Приличное? Как же, шик девяностых со стразами. Где ты такое откопала! И как я тебя друзьям покажу в этом? — недовольно насмехался Денис. Аглая вздрагивала и сгорала от смущения. С тех пор она боялась ходить в магазины одежды, ощущая, словно рядом стоит недовольный Денис, даже если искала новые вещи одна. Она и не знала, как одеваются приличные девушки, спутницы успешных молодых людей. В детстве она всегда донашивала за старшими, а в университете никто не осуждал за дешевые симпатичные платьица из разноцветного полиэстера. «Он хороший, это я дурочка», — успокаивала она себя. В такие минуты она вспоминала соседа-алкоголика Вадима из родного города, помнила, как мучилась его жена, стремясь избавить мужа от зависимости, поэтому радовалась, что Денис не был таким, он ведь даже не курил. Немного взрывной характер казался чем-то обыденным. Отец тоже порой покрикивал на маму, когда сильно уставал на работе, а на столе вовремя не оказывалось долгожданного ужина. Аглая старалась, чтобы Денис никогда не возвращался с работы к пустому столу. Даже если она сильно уставала, то все равно что-то придумывала, постоянно вычитывая новые рецепты в интернете. — И чем тебе плох Денис? Он же юрист в уважаемой фирме! — всегда увещевала мама, когда Аглая смела жаловаться по телефону после очередной глупой ссоры. Родители однозначно считали, что их не очень умной и крайне обыкновенной дочери сильно повезло. Конечно, повезло. Аглая тоже ощущала себя настоящей Золушкой: ей нравилось жить в просторной квартире с панорамными окнами, развешивать красивые занавески, пользоваться дорогой бытовой техникой. Впрочем, за попытки как-то переустроить жилище под свои вкусы ей тоже доставалось: — Ты с ума сошла? Куда ты ставишь эту вазу? Этот интерьер разрабатывал дизайнер! Хочешь навешать дешевых рамочек или накидать убогих ковриков? — Н-нет… — бормотала Аглая, уже ничего не предлагая. Ей требовалось только поддерживать в чистоте этот дизайнерский интерьер в песочно-фисташковых тонах. Так она и жила, целый год жила, точно в коконе, считая себя очень счастливой и лишь смутно догадываясь, как ей тяжело и тревожно. А потом Денис как-то вернулся с работы, съел приготовленный для него с любовью ужин и вдруг сказал: — Знаешь, а я нашел другую девушку. — В смысле нашел… Я не понимаю… Другую? — Просто нашел. Полюбил. А тебя разлюбил. Все-таки ты безвкусная простушка, и никто тебя не переделает. — Кто… кто она? — охнула Аглая, тяжело опускаясь на стул. Ноги резко подкосились. Она ожидала новых упреков, новых насмешек — к ним она привыкла. Но не этого, не предательства, которое обожгло, как пощечина. Нет-нет, Денис никогда не поднимал на нее руку. Но теперь он бил куда больнее, чем какой-нибудь алкоголик Вадим. — Ее зовут Аля, студентка факультета рекламы. Но вы не знакомы, зачем я вообще это говорю? — встрепенулся Денис, стряхивая намеки на чувство вины, как пожухлую листву, и продолжая с надменной холодностью: — Она, знаешь… больше подходит мне. Так что собирай вещички и выматывайся. — Но Денис, но за что?! Мне сейчас некуда… — содрогнулась Аглая, понимая, что у нее не было никакого запасного плана. Как выпускница она уже не могла вернуться в общежитие. — Раньше думать надо было, — поморщился Денис. — Раньше… — Хотя чем тебе думать, ты же дура. Давай, собирайся. Даю тебе пару дней, а дальше придумаешь что-нибудь и выматываешься. Работа у тебя есть, деньги тоже. Да и не сирота ты вроде. Выкрутишься! Вон, хостелов полно. Или ты думала, я тебя содержать обязан всю жизнь, хотя ты сама по себе пустышка? Удобно прилепилась? Да понял я сразу, понял. Небось, родители надоумили, — небрежно выдал мерзкую отповедь Денис, пока Аглая сидела, сжимая ладонями виски. Она хотела зажать уши, чтобы не слушать, какая еще грязь выльется на нее и ее родителей. — Замолчи! Предатель! Ничтожество! Это ты лживое ничтожество! — воскликнула она и выплеснула на Дениса свой остывший чай. Она больше не желала оставаться ни минуты в этом песочно-фисташковом аду. И пока Денис обрушивал на нее все новые обвинения, она покидала в два чемодана свои вещи. Дизайнерские платья, подарки Дениса, с отвращением оставила ему. «Подавись ими! Или вручи своей новой девушке. Наверняка она будет не счастливее меня», — злилась Аглая, застегивая до неприличия тощие чемоданы. Как же мало по-настоящему своих вещей у нее оказалось! Впрочем, с таким багажом будет легче скитаться по городу посреди промозглой ночи. Аглая выбежала на улицу, но совершенно не знала, куда идти. Переночевать ее, к счастью, пустила подруга-однокурсница, а на следующий день после работы Аглая отправилась по адресам совместной аренды квартир. «Не пропаду, обязательно не пропаду!» — твердила она, но чувствовала, что большинство объявлений о сдаче комнат не соответствуют ее доходам. При оплате жилья ей бы уже не хватало на продукты и бытовые нужды. Но слишком долго стеснять подругу казалось неправильным. Все же в Аглае жила необъяснимая гордость, о которую каждый раз кто-то старательно вытирал ноги. «Нет, бесполезно, слишком дорого. Да и от метро так далеко, так что еще на маршрутку дополнительные расходы. Что же мне делать?» — думала Аглая после осмотра предложенной квартиры, аренду которой предлагали делить пополам. Она не теряла надежды, но постепенно сердце заполняло осознание произошедшего с ней. Холодный осенний день обжигал пронизывающим ветром, а в сердце сквозила стылая пустота. «Может быть, вернуться к родителям? Но что делать там? Наверняка они обвинят меня, что я такая глупая, поэтому Денис меня бросил. Все обвинят меня!» — метались смутные тревожные мысли, вырисовывая безрадостные картины грядущего. Аглая вышла из метро и решила какое-то время побродить по улицам и скверам. Не хотелось нагружать еще подругу своими обидами и тревогами. Накануне она и так терпеливо выслушала, но они не настолько близко общались, хотя больше никого у Аглаи не оказалось. Повезло, что сокурсница была доброй, поэтому удалось заночевать не в метро и не под мостом. Теперь же на Аглаю навалилось всепоглощающее чувство одиночества. Первый шок прошел, выстраивался какой-то план действий. Но с отступающим стрессом накатывала безраздельная тоска. Аглая села на скамейку в пустынном сквере, слушая скрип умирающих листьев, которые носил беспощадный осенний ветер. Она облизнула замерзшие губы и наконец горько разрыдалась. У нее ничего не получалось! Вся ее жизнь текла каким-то убогим спектаклем, хотя она старалась изо всех сил. Старалась на экзаменах, старалась при поиске работы, старалась в отношениях с Денисом. Старалась, но, видимо, ей и впрямь было не дано, глупой и бессмысленной. — Что с вами случилось? — раздался вдруг мягкий низкий голос. Аглая вскинулась, размазывая потекшую тушь. Снова она выглядела нелепо и жалко, так жалко, что случайный прохожий, наверное, счел ее сумасшедшей. — Н-ничего… Рядом на скамейке оказался мужчина лет тридцати в строгом дорогом костюме. Он совсем без брезгливости раскрыл большой черный зонт над головой Аглаи, заслоняя от капель начавшегося дождя. — Вы же совсем промокнете. Да и я вижу: что-то случилось. — Просто ссора с молодым человеком. Просто ссора. Ведь бывает? Да? — всхлипнула Аглая, сквозь пелену слез различая, что у незнакомца необычные белые волосы до плеч и фиолетовые глаза. Он выглядел как артист или экстравагантный дизайнер и совсем не вязался с унылой серостью многоэтажек спального района. — Мне кажется, это не из тех ссор, которые просто «бывают», иначе вы бы не сидели на холодном ветру. — Возможно. — Вам нужна помощь, не так ли? — угадал нежданный собеседник. — Наверное. Признаться, мне некуда идти, — выдохнула Аглая, уставившись перед собой. — Я знаю хорошие адреса для съема квартир. Вы ведь ищете приемлемые варианты? — вдруг протянул визитку новый знакомый. На черном фоне была изображена золотая бабочка, а под ней значились телефон и QR-код. — Надеюсь, вы не аферист… — с сомнением протянула Аглая. — Почему вдруг? — рассмеялся собеседник. — Не знаю, вы так внезапно появились. — Просто совпадение. Так скажем, был немного знаком с Денисом, узнал, как он поступил с вами. — А… Вот в чем дело. Да я… я сама виновата. — Вы ни в чем не виноваты, — уверенно сказал человек. — Как вас зовут? — спросила Аглая, пытаясь вспомнить незнакомца. Но среди друзей Дениса точно не было мужчин с длинными белыми волосами и фиолетовыми глазами. — Я лучше скажу свое прозвище, можно считать, сценический псевдоним, — Магистр Насекомых, — шутливо и весьма артистично поклонился новый знакомый, вставая с места. — И… По псевдониму я должна поверить вашим адресам? — Ой, да адреса-то в интернете общедоступны. А на визитке мой телефон, скину в мессенджер информацию, если вы сами напишете мне. Просто порекомендую, а там смотрите сами, — радушно предложил Магистр Насекомых, и Аглая впервые за долгое время улыбнулась. Он и впрямь подкинул несколько ссылок на неплохие объявления, и первое же предложение вполне устроило Аглаю. В смятенных чувствах она бы еще долго не могла выбрать, а так за какую-то неделю обустроилась на новом месте в чистой отделанной квартирке, к тому же недалеко от метро и дома сокурсницы. «Спасибо вам!» — написала Аглая в мессенджере Магистру Насекомых, но отчего-то его номер оказался уже недействительным, точно он менял сотни сим-карт. Сотни лиц и масок… От мысли о возможном мошенничестве у Аглаи побежал по спине холодок, но ничего страшного не произошло ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Вроде бы все наладилось, вроде бы ничего не предвещало новой беды. Аглая поселилась вместе с другой девушкой, снимая пополам двухкомнатную квартиру. Жизнь продолжалась. Но хотелось тепла, хотелось понимания и общности интересов. В конце концов, хотелось ощущать себя нужной и красивой в глазах любимого мужчины. Но раненое сердце уже с большей опаской воспринимало комплименты и слова случайных знакомых. И все же Аглая ошиблась еще раз. Тот роман не продлился дольше месяца, она вовремя успела понять, что ее ждет, если она и дальше будет покорно терпеть. Да сложно не понять, когда после первой же пустячной ссоры на скуле расплылся яркий синяк. К счастью, на тот момент они даже не успели съехаться, Аглая просто заблокировала сим-карту и оборвала все связи с неприятным парнем. А ведь сперва он тоже говорил ласковые слова, обещал защищать и во всем поддерживать. «Это все из-за меня, это я неправильная! И притягиваю неправильных», — с тоской думала Аглая, сидя все в том же злополучном сквере на все той же лавке. И вновь слезы катились по осунувшимся щекам, обжигая свежую ссадину, кое-как замазанную косметикой. «Упала, я просто упала», — ответила она соседке по квартире и коллегам на работе, и ей было ужасно стыдно, будто это она кого-то ударила. «Как же я себя ненавижу!» — подумала Аглая, закрывая лицо руками. Внезапно рядом с ней снова оказался человек с белыми волосами, точно принесенный сырым ветром и холодной моросью. Магистр Насекомых, как вспомнила Аглая. И на этот раз совсем не испугалась. В конце концов, странный знакомый недавно по-настоящему помог, ничего не требуя для себя. — Ой… Снова вы? А я вам не смогла дозвониться, — даже обрадовалась Аглая. — Извините, на тот момент были проблемы с сим-картами. Я в Москве проездом. Живу то здесь, то там… В России, за границей, езжу по нашим городам и по ближнему зарубежью, — немного рассказал о себе странный знакомый. — А! Так вы артист? — догадалась Аглая, не представляя, что ей посчастливилось познакомиться с некой звездой. Возможно, в сквере он как раз отрабатывал номер с бесшумным появлением. — Фокусник в некотором роде. И еще немного естествоиспытатель-натуралист, — кивнул Магистр Насекомых. — Это так интересно, — выдохнула Аглая, тайно завидуя новому знакомому. — Не то что у меня. — Почему вы опять здесь? Вам снова некуда идти? — спросил он, садясь рядом и раскрывая широкий черный зонт, вновь заслоняя от накрапывающего дождя. — Н-нет. Я просто сижу. У меня все хорошо благодаря вам. Снимаю квартиру и вообще… я стала умнее и взрослее, спасибо вам! — Но вы снова связались… не с тем? — украдкой кивнул на синяк Магистр Насекомых. — И снова развеиваете на ветру осколки разбитого сердца? — Да, — дрогнул голос Аглаи. Она заплакала, обнимая себя руками и сжимаясь на промозглой скамейке. Она не просила понимания, не надеялась на сострадание, ведь все случалось из-за ее собственной неисправимой глупости. Так ей казалось, но Магистр Насекомых вдруг вытянул руку и осторожно погладил по голове. Аглая вздрогнула и только сильнее заплакала, но от этих спонтанных неуверенных прикосновений становилось хоть немного легче. Новый знакомый тихо шептал бессмысленные слова поддержки, убеждал, что все будет хорошо. А она едва слышно рыдала и надеялась, что хоть кто-то облегчит ее страдания и вырвет из ловушки, в которую каждый раз манило Аглаю ее собственное сердце. Она хотела любви, понимания и покоя, но в голове сливалось много образов «идеальных парней». Каждый из них представлялся сильным своей агрессивностью, резкостью и самоуверенностью — именно такими она видела настоящих мужчин. Магистр Насекомых, этот странный городской сумасшедший, в их число не входил, слишком мягкий, слишком понимающий — так уж нашептывал Аглае ее неверный внутренний голос. — Скажите, что мне делать? Что мне делать, чтобы снова не попасться? — спрашивала она, заглядывая в грустные фиолетовые глаза, когда немного успокоилась. — Научиться уважать себя? Не позволять называть «дурой», не позволять обесценивать то, что вы делаете? — отозвался Магистр Насекомых. Аглая нахмурилась и решительно ударила кулачком по спинке скамейки, восклицая: — Тогда я обещаю! Обещаю себе больше никогда не связываться с такими душными типами! Вот с этого дня обещаю: больше никогда! Она улыбнулась, словно освобождаясь от тяжелой ноши. Теперь-то она точно не вступила бы в отношения с «неправильным» парнем. Не позволила бы оскорблять себя и тем более бить. Так она решила, так поклялась перед новым знакомым, намеренно стыдя и уничижая себя из прошлого. Аглая видела себя прекрасной бабочкой, выбравшейся из кокона. — Аглая… Зачем ты сейчас сказала это… Зачем сказала при мне, ох! — неожиданно отпрянул Магистр Насекомых, точно его ударили. Аглая не поняла, что случилось. Она не умела оценивать сказанное, ей все время казалось, что она кого-то обижает, задевает, неверно обращается. В этом ее убедил еще Денис. — Что, что сказала? Извините, извините, не хотела вас… — пролепетала Аглая, тут же теряя свой боевой настрой. — Ты не обидела меня. Ты дала обещание, такое горячее и опасное, — с мукой выдохнул Магистр. — Н-но почему при вас нельзя давать обещания? — вскинула брови Аглая. — Потому что… Если их нарушить, из-за меня на вас падет ужасная кара. — О чем вы? Это же какая-то мистика, вы верите в такие вещи? — пожала плечами Аглая. Она не понимала, чем так опечалился собеседник и почему он глядит на нее с неискупимым чувством вины. Сама она немножко верила разве что в натальные карты и в гороскопы, хотя астрологическая расшифровка ее имени совсем не отвечала ее настоящей судьбе. Да и разве могло жаркое обещание самой себе в присутствии другого человека как-то навредить? — Аглая, послушай меня, еще не все потеряно! — воскликнул Магистр Насекомых, пугающе хватая за плечи и разворачивая к себе: — Ты пообещала себе не встречаться с парнем, который будет тебя унижать или подавлять. Так вот и не встречайся. И проживешь долгую счастливую жизнь. А если… Если… Нет, просто не встречайся. — Уходите, вы сумасшедший, — испуганно вскочила Аглая. Нет, такие типы в друзьях ей совсем не нравились, даже если представлялись фокусниками и артистами. Даже если утешали, гладя по голове. — Ладно, я уйду. Но помните: если я вернусь, значит, вы снова встретили «не того», я вернусь с предупреждением, надеюсь, это спасет вас, — вздохнул Магистр Насекомых, сложил зонт и ушел прочь по улице. Аглая с тоской глядела ему вслед, уже сожалея, что так грубо обозвала его. Но он по-настоящему пугал чем-то нечеловеческим, точно лишь надевал, как костюм, оболочку приятного молодого человека. Нет, такие знакомые слишком пугали, поэтому Аглая осталась в сквере в смешанных чувствах, еще незримо оплакивая свою печаль, но уже исполненная светлой надеждой.

***

Через два месяца разбитое сердце Аглаи снова согрело тепло любви. Впоследствии она не могла вспомнить, где встретилась с Никитой. Кажется, тоже в кафе, как и с Денисом. Но общаться с новым парнем оказалось намного проще и приятнее. Ему нравились и дешевые платьица из полиэстера, и за стразы он не ругал. И друзьям представил с удовольствием. Несколько раз они шумной молодежной компанией ходили на футбол, а потом ездили на море. Аглая отогрелась и обрадовалась, что теперь ее жизнь по-настоящему наладилась. Вскоре ей не пришлось снимать половинку квартиры: она с радостью поселилась у Никиты. И он не возражал, не критиковал и, казалось, замечал любые мелочи, вроде вкусно приготовленного обеда или новой стрижки возлюбленной. Почти полгода Никита казался самым надежным и прекрасным: выпускник истфака, мужественный накаченный реконструктор, который умел фехтовать тяжелым мечом, он отвечал всем параметрам «идеального парня». Была в его прошлом, впрочем, какая-то темная история. Якобы из-за интриг профессоров ему пришлось перевестись на другой факультет или в другой ВУЗ, Аглая так и не поняла из туманного рассказа. Да и какое это имело значение? Теперь-то он успешно работал личным помощником известной бизнес-леди, которая за что-то отметила его своей милостью. И за расторопное служение у Никиты появлялось буквально все: и дорогая машина, и хорошая отделка в квартире, и нужные связи. Хотя он так и не рассказал, чем именно занимается. Аглая сначала подозревала, что Никита вместе с госпожой начальницей проворачивает что-то незаконное. Но возлюбленный уверил, что все более чем законно, и даже радушно провел экскурсию по компании. Тогда вопросы о странноватой должности Никиты отпали. Да и зачем интересоваться кругом обязанностей? У Аглаи была своя работа. Впрочем, Никита порой недовольно морщился: — Может пошлешь куда подальше эти «холодные звонки»? Ты вон какая вымотанная, синяки под глазами. — Да как-то привыкла, — отшучивалась Аглая, хотя и сама порой думала, что хотела бы год-два просто отдохнуть и побыть хорошей женой. Да-да, именно женой. Хотя они пока не подали заявление, но Никита явно показывал, что собирается официально оформить их отношения. А там и до декрета недалеко… Пожалуй, цепляться за не самую престижную работу и впрямь не имело смысла. Аглая просто радовалась новой безоблачной жизни. Разве что ее забавляло и порой заботило, насколько ревнив ее новый избранник. — Эй, тебе что, тот мужик с экрана больше меня нравится? — фыркал он иногда, когда они вместе смотрели кино. — Да нет, он просто играет интересного персонажа, — оправдывалась Аглая, не понимая, как можно всерьез ревновать к голливудским актерам. Никита говорил, что очень легко: мол, они занимают мысли, значит, это повод. Но на такие безобидные чудачества Аглая только пожимала плечами. — Ух, хрен с ушами! Как на тебя посмотрел! — мог сказать на улице Никита, имея в виду совершенно случайного прохожего. И это напрягало уже больше, чем колкие замечания в адрес актеров. — Да никак не посмотрел, ты чего? — удивлялась Аглая. — Я и не видела, кто там смотрел. — А ты ему еще подыгрываешь? — впадал в ярость Никита, и Аглае с каждым разом стоило все больших усилий успокоить его. Впрочем, до определенного момента ревность воспринималась как игра. Все изменилось, когда однажды зимним воскресным вечером в дверь позвонили. Аглая удивилась и решила проверить, кто пожаловал, не беспокоя Никиту, который в гостиной старательно проходил новую видеоигру. Аглая вышла в общий коридор и приникла к глазку в двери, а потом похолодела от неожиданности: возле лифтов стоял Магистр Насекомых. Все такой же бледный тип с белыми волосами и фиолетовыми глазами, облаченный в темно-серый строгий костюм. Он совершенно не менялся, и это пугало даже больше его внезапного появления. Хотя Аглая не представляла, как он добыл ее новый адрес. Она ведь порхала, словно бабочка, из квартиры в квартиру, как могли бы отметить некоторые злые языки. — Откроете? — спросил Магистр Насекомых, точно видя сквозь стены. Аглая вздрогнула, но повернула замок-вертушку и приоткрыла дверь на щелочку. — Бегите от него, чтобы не нарушить обещание. Ваш Никита не тот, за кого себя выдает. Он помогает не просто бизнес-леди, а проклятой колдунье, — непривычно торопливо выпалил обычно сдержанный Магистр Насекомых. — Бежать? Да я же впервые счастлива! — воскликнула Аглая, очень надеясь, что Никита не услышит их разговор. Ведь его сильно поглотила игра. Впрочем, теперь хотелось, чтобы он стоял за спиной и одним своим атлетическим видом отгонял незваных гостей. — Уходите от него, я вас прошу. Это не предупреждение. Сейчас… Сейчас я прошу как друг, если вам будет угодно, — умолял собеседник. — Не вмешивайтесь в мою личную жизнь! — возмутилась Аглая. — Он… он же другой! Я не нарушаю обещание! И какой колдунье? Ох, я так и думала: у вас практика «мага», так ведь? — Да. Так. Но я не из шарлатанов. Я действительно маг, — не слишком убедительно признался Магистр Насекомых. — И я не хочу, чтобы вы попали под действие моего проклятья. И уж точно не хочу, чтобы вас как-то использовала через Никиту та ведьма. Но это маловероятно. А вот мое проклятье… — Уходите, пожалуйста. Я не верю в магию. Уходите! Не рушьте мое личное счастье, — торопливо отозвалась Аглая и захлопнула дверь прямо перед носом этого сумасшедшего. Нет уж, если бы он решил заявиться еще раз, она бы точно попросила Никиту набить этому странному фокуснику самодовольное лицо. — Кто приходил? Эй, Аглая, ты что, любовников заводишь, пока я из сил выбиваюсь, впахиваю ради тебя? — раздался недовольный голос Никиты. — Нет, это был просто… — Аглая хотела сказать «друг», но продолжила иначе: — Один городской сумасшедший, распространял свои «брошюрки». — Да? А на вид он как с гей-парада сбежал, я видел его у наших окон вчера. Все высматривал тебя в окошке. — Так он меня преследовал! — ужаснулась Аглая. — Никита, защити от него, пожалуйста! Не пускай сюда. — Не пускать? А чего ж дверь сама открыла сейчас? Преследователь ли? Или хахаль твой новый? — Какой новый… Какой хахаль?.. — совершенно растерялась Аглая. А Никита внезапно навис ужасной тучей, его крупные руки пугающе потянулись к ее шее. Показалось, что он собирался задушить на месте. «Я… Я все-таки ошиблась! Нарушила обещание, надо бежать! Сейчас бежать! Магистр Насекомых был прав!» — подумала Аглая, приникая спиной к стене, сливаясь с ней испуганной кариатидой, но не двигаясь с места. Страх сковал оцепенением, но Никита вдруг переменился. Он не ударил, а весело потрепал за щеку и рассмеялся: — Ты чего, глупенькая? Я же пошутил. Ну, мало ли городских сумасшедших. Шуток не понимаешь? Аглая вздрогнула, сбрасывая кокон ужаса. Никита небрежно обнял ее и звонко чмокнул в губы, широко ухмыляясь. Он веселился, точно еще миг назад не выглядел, словно разъяренный бык на корриде. Теперь же Аглая совсем не понимала, как оценивать произошедшее. Шутка? Но от шуток не бывает так страшно. Она решила, что опять слишком много придумывает и из-за своей глупости неправильно все понимает. Но петли незримой удавки уже незаметно стягивались на ее шее. — Эй, ты кому там пишешь? Дай посмотреть, — буквально на следующий день потребовал Никита, бесцеремонно заглядывая в телефон. И это повторилось и на следующий день, и через неделю. Аглая не сопротивлялась, у нее не было секретов от любимого. Общая почта? Хорошо. Пароль от страницы в соцсетях? Ничего страшного. Но он ревновал с каждым днем все больше, выдумывая новых знакомых и тут же записывая их в любовники. Ему постоянно казалось, что Аглая подумывает с кем-то сбежать и бросить его, такого замечательного и надежного. Она убеждала себя, что ревность Никиты — это проявление заботы. Он и впрямь никогда не упрекал ее ни за внешний вид, ни за вкусы, позволяя обустраивать квартиру недешевыми вещами по своему желанию. — Нравится? — с радостью говорила Аглая, пристраивая на новом комоде какую-нибудь вазочку или примеряя на стену милую картинку. — Неплохо. Если тебе нравится, то мне тоже, — податливо говорил Никита, и Аглая в такие моменты любила его всем существом. Но потом начали пробиваться на поверхность плохо скрывающиеся монстры, живущие под маской приятного молодого человека. — Ник, я на день рождения пойду? — спросила как-то раз Аглая. — Какое? Чье? Зачем это? — тут же насупился Никита. — Подруги… Сокурсницы… — Ага, конечно! И там будут мужики. Никуда ты не пойдешь! А узнаю, что ты куда-то пошла с другим мужиком, так придушу! — резко переменился в лице Никита, голос его сделался чужим и хриплым. — Ты еще скажи, стриптизеры, — шутливо обиделась Аглая, но потом начала понимать, что угрозы Никиты вполне реальны. И однажды Никита и впрямь чуть ее не задушил, оставив яркие следы пальцев на шее. Это случилось вскоре после того, как он узнал, что Аглая тайком все же пошла на тот злополучный день рождения. — Ты сумасшедший! — хрипела она, уже не надеясь на спасение, и Никита в какой-то момент испуганно остановился, точно разбуженный лунатик. — Ты… ты извини! Извини меня, дурака! Ничего не могу с собой поделать, ну я слишком люблю тебя! Ну, зачем ты уходишь непонятно куда, непонятно к кому! — завыл Никита, готовый упасть ей в ноги. Он опустился на одно колено и принялся жадно целовать ее безвольно опущенные руки. И тогда она снова поверила, что это настоящая любовь, тем более на следующий день он заботливо подал ей завтрак в постель, подарил огромную корзину ее любимых светло-кремовых роз и еще целую неделю едва ли не на руках носил. Но только по квартире. Редкие выходы «в свет» — в кино или в торговые центры — сопровождались новыми и новыми сценами ревности. Никите казалось, будто все мужчины жадно смотрят на его слишком красивую спутницу. — Да как они смотрят, если в кино темно? — еще пыталась шутить Аглая, но Никита только злился. Хотя вроде бы он больше не поднимал на нее руку, постоянно совершенно искреннее извиняясь за тот безобразный эпизод. И все же… Он превратил ее жизнь в беспробудный сон, состоящий из вялых перемещений между тремя комнатами вычищенной и обставленной по ее вкусу квартиры. Аглая погружалась в оцепенение, все больше ощущая себя красивым домашним животным, бабочкой в банке натуралиста. Она не помнила, для чего просыпалась и почему засыпала. Не помнила даже жарких ночей, во время которых возлюбленный что-то делал с ее телом. Что? Когда? С кем? Ее ли? Вся она превратилась в один непроницаемый кокон отрешенности и ничего не чувствовала. И так прошло почти два года. — Ты дура! — доносились издалека обидные слова. Может, этот новый «Денис» говорил иначе, может унижал в иных формулировках. Но Аглае было уже все равно, ей даже делалось смешно. — Все водишь своих любовников? — рычал на нее Никита, хотя Аглая уже давно никуда не выходила: необъяснимым образом она бросила работу. Никита настаивал, что ей не нужно обеспечивать себя, ведь все расходы на нем. Так зачем тратить время на нелюбимое занятие, когда лучше сидеть дома и готовить вкусные блюда? А еще можно гулять в парке, но только не с подружками. Ведь где подружки, там и отговорки про любовников. Гулять можно было только с ним, а одной якобы и опасно, и скучно. Никита еще напоминал про преследователя, Магистра Насекомых. И Аглая безвольно кивала, соглашаясь. Да, и впрямь, для чего ей выходить одной? А еще у нее больше не было личных аккаунтов в соцсетях: все пароли оказались у Никиты. Она больше не обладала личной карточкой в банке, ведь зарплатную заблокировали, а новую открывать смысла вроде и не было. Никита и впрямь всем обеспечивал и не собирался выгонять, буквально одержимый возлюбленной. Но жизнь Аглаи необратимо превратилась в беспробудный кошмар. И снова она нигде не находила поддержки: родители убеждали, что Никита в сто раз лучше Дениса, верный и заботливый. При личной встрече он произвел на них крайне положительное впечатление. Он привез каждому члену семьи Аглаи дорогие подарки и клялся, что будет защищать свою избранницу. Да, защита в клетке — защита от всего мира, определенно. Она была в коконе. И ни с кем не могла поделиться тем ужасом, который сковывал ее разум. Все подруги и сокурсницы как-то забыли об Аглае, ведь она на пару лет пропала, не отвечая на звонки и не приходя на возможные встречи. У Аглаи не оставалось сил сопротивляться, точно ее обложили тяжелыми матрасами и подушками, мягкими, но удушающими. «Ты нарушила обещание, ты снова попалась, как бабочка в сети паука», — поняла она, вспоминая Магистра Насекомых. Но он больше не приходил, не появлялся последним предупреждением. А, может, это Никита заблокировал все сообщения от незнакомцев в мессенджерах. — Отпусти меня, дай уйти от тебя. Выгони, в конце концов, — слабо воспротивилась однажды Аглая, рассчитывая, что ей наконец-то велят складывать вещи, как сделал Денис. Но Никита только возмутился, грозно вскидывая брови, а потом снова обратил все в шутку. — Отпустить вольной птицей в небо? И куда ты пойдешь без работы? Послушай, я не такой эгоист, я же забочусь о тебе. — Никуда… — пробормотала Аглая, вновь погружаясь в объятья кокона. — Вот и хорошо. Мы везде вместе ходим, если тебе куда-то надо, то пойдем хоть сейчас. То есть завтра, сейчас я на футбол иду. Кстати, давно хотел сказать: отдай мне, пожалуйста, свои ключи от квартиры. А то у нас дверь стала заедать, сломаешь еще, а потом у двери будешь плакать. Да, пусть ключи лучше пока побудут у меня, а ты посиди дома, — с деланой заботой отозвался Никита. — Но я их скоро верну, только дверь починим. Аглае хотелось кричать и крушить все вокруг, но она безропотно отдала свои ключи Никите. Да, дверь заедала. Конечно, просто заедала дверь. Только не дверь в квартиру, а зыбкий лаз, путь на свободу. Аглая поняла, что ее ловушка с лязгом затворилась, она не могла сопротивляться. Никита беззаботно ушел с друзьями на футбольный матч, а ее запер на внешний замок, который открывался только ключом. Золотая клетка окончательно захлопнулась, но Аглая ощущала себя не птицей — насекомым, раздавленной гусеницей. С тоской она вышла в кухню, думая, что намеревается готовить. Все для него, все для Никиты. Да-да, она собиралась сделать новое вкусное блюдо, легкую закуску, которая понравилась бы ему после возвращения с матча. Но на этот раз программа давала сбой: Аглая просто стояла возле разделочной доски с ножом, а потом зачем-то подошла к окну и вспорола им сетку форточки. Вскоре руки ослабели, нож упал на пол, гулко ударившись о черно-белый кафель. Аглая бессильно села на подоконник, чтобы не упасть, и приникла к морозному стеклу. За окном поднимались порывы холодного осеннего ветра. Два года назад от таких же порывов укрыл зонт Магистра Насекомых. А теперь никто не приходил чудесным спасителем. Никто не вытаскивал из этой красивой ловушки для насекомых. Ей сделалось смешно, гибельно смешно: она все же нарушила обещание, данное Магистру Насекомых, совершила глупейшую ошибку от неумения понимать себя, от вбитых с детства установок. Магистр Насекомых не желал ей зла, единственный, кто просил ценить себя. Но теперь именно его проклятье окутывало Аглаю. Она чувствовала всем телом необратимые изменения. Теперь она верила в колдовство. И не сомневалась, что Никита служит ведьме, и полагала, что Магистр Насекомых тоже далеко не добрый маг. Она беззвучно рассмеялась, сжимаясь на широком подоконнике у раскрытой форточки: «Думаешь, Никита, я никуда не пойду? Думаешь, ты запер меня? Ой, нет! Нет-нет! Я пойду, я даже полечу». Аглая погрузилась в тягучий полусон наяву, она ощущала, как ее окутывают паутинные нити, точно шелкопряда. Руки и ноги ломило, сильнее всего пульсировала кожа под лопатками. Вскоре от боли она потеряла сознание, но лишь на миг. Еще через секунду она уже выпорхнула прочь сквозь прореху в москитной сетке, которую как будто случайно проделала для себя кухонным ножом. Она все понимала, догадывалась. Угроза Магистра Насекомых сбывалась, зря она раньше не верила в магию. Ведь Аглая уже давно чувствовала в себе легкокрылое создание, томящееся в тесном заточении человеческого тела. Наконец ее кокон оцепенения распался. Она устремилась в ночь, увлекаемая порывами ветра, легкая сизая бабочка-пяденица. Не стало несчастной запертой девушки Аглаи. Больше никто не изводил ее ревностью, никто не обзывал «дурой». Но и свободы она не обрела: порывы холодного ветра очень скоро прибили ее к земле, едва не ломая тонкие посыпанные узором пыльцы крылья. Бабочки не живут холодной зимой. Похоже, она умирала, распростертая на мокром асфальте, наставали последние мгновения. Но она ни о чем не жалела, впервые за долгое время ощутив чарующую бессмысленную свободу. На настоящую свободу она оказалась неспособна. — Аглая… Аглая… Зачем же ты так? — тяжко вздохнул Магистр Насекомых, склоняясь над ней.

***

И паришь ты на стылом ветру, растрепанная и немая. Кто же сделал это с тобой? Ох, Аглая-Аглая-Аглая. Да, это сделал я, ненамеренно, но обманул. Что думаешь? Я ужасен и зол? Не так ли? Но я пытался ее спасти. Просто не давай при мне таких обещаний, прошу тебя! Для заключения контракта с моей магией не требуется бумага, лишь искреннее желание связать себя невыполнимым обещанием. Аглая теперь бабочка в моей коллекции, которая грустно порхает среди коробок и аквариумов. Я не держу ее в клетке, но она не улетает. Чаще, чем остальным, я позволяю ей питаться моей жизненной силой, чтобы побыть в человеческом теле. Нет-нет, не подумай, мы просто друзья. Вернее, несчастная пленница и не менее несчастный палач. Скажешь, я не лучше тех, кто над ней издевался? Думаешь, я мог бы расторгнуть контракт? Но моя магия так не работает. Обращение неизбежно случится, если нарушить обещание. Если бы я мог, я бы остановил исполнение угрозы. Но я не властен над этим. И порой мне кажется, Аглая желала такого исхода, чтобы не совершать больше ошибок, чтобы сохранить хоть немного теплоты в изорванном предательствами сердце. Порой приходится спасать людей от самих себя. Скажешь, проживание в инсектарии — это не спасение? Пожалуй. Но, возможно, однажды я освобожу ее. Возможно, однажды я сам освобожусь. И больше мне не придется слушать это исполненное осуждением стрекочущее молчание насекомых.