Шотландская птица

###

Запахи дыма, дорогого парфюма и испарений коньяка 96-го года смешались в единую ароматную композицию. Стоит открыть дверь, как терпкие запахи поглощают человека, заставляют растворяться и впитывать в себя каждую нотку. Дым превращается в туман, способный скрыть глаза людей, поблёскивающих от злости и обиды. На кого? Высокий молодой мужчина стоит у деревянной двери, лбом прислонившись, ждёт чего-то. Хватает ли смелости? Хватает, только вот отчего-то не спешит. Кажется, будто его раздавит от того, что может вдруг свалиться как огромный ком снега. Там, за дверью, его Судьба собственная ждёт. Она в руках его Хозяина, того, кого Чон всемогущим считает. И Чонгук боится, что начнёт разговор не с того. Вдох. Его жизнь, наконец, получит направление, в котором ноги Чонгуковы того понесут. Его растекающаяся личность очертания приобретёт, а месть, живущая в сознании, потоком из него выйдет. Свободу Чонгук получит лишь в тот момент, когда перестанет копаться, искать, только ему пока не понять, что люди могут порой до ненужной, калечащей истины доползти, а потом там и умереть, вкусив ее настоящий вкус. Лёгкий стук и негромкое «входи». Чон нетерпелив: на руках все ещё поблескивает тёплая кровь с очередного задания. Ему было плевать, ему было до тошноты интересно узнать. Его трясёт, но не от шока или боли, а от страха того, что сейчас откроется его сердцу. Он опускается в кресло напротив мужчины с уже седыми волосами, нервно улыбается, а затем вытащив сигареты и зажигалку, закуривает. — Чонгук, тебе стоило вымыть руки хотя бы, — морщится мужчина, стоящий рядом с главным. Помощник Ким недовольно поджимает губы, а Хозяин кивает, выражая таким образом согласие с ним. — Не бойтесь, не замараю ничего, — усмехается, кровавыми пальцами кладёт зажигалку на стол. Кабинет выглядит таким, каким он его и помнил. Ничто не поменялось: все тот же стол из цельного дерева дуба, те же настольные часы с серебряной рамой, те же кресла и те же запахи. Чонгуку здесь являются призраки прошлого, где он, в очередных синяках и ссадинах, соглашается принять предложение на сотрудничество. Благословением ли стал этот день или наказанием ему только предстоит узнать. — Как я понимаю, ты ждёшь от меня это, — мужчина кивает помощнику Ким, и тот спешит передать Чонгуку чёрную папку. Гук сглатывает. Ухмыляется нервно, стряхивая пепел сигареты. Его чертово терпение пересекает черту. Ему кричать хочется, выть от желания узнать, узреть, кто же стал прародителем тьмы и хаоса в его жизни. У него руки, нутро чешутся от желания мести. Он не простит, он всех, каждого найдёт, сердца из их груди вырвет и к собственным ногам кинет. — Ким Сокджин, Ким Намджун, Ким Тэхен, — мужчина зло улыбается, — Твои старшие братья. Глаза Гука бегают по фотографиям. Братья. У него семья всегда из одного человека состояла, а теперь вдруг у него, как выяснилось, еще братья есть. Под каждой из этих фотографий краткая биография: возраст, увлечения, образование, их пассии, бизнес и цели в жизни. Дочитывает третью страницу. Переходит к четвёртой. Замирает. — Ким Айли, твоя младшая сестра. Прекрасна, что скажешь? Чонгук не дышит, не живет, умирает, так пробраться сквозь бумагу желает. Глаза цвета горького виски впиваются в чужие, цвета холодных льдов Антарктиды. Ему в этих льдах хорошо. В этом холоде будто его собственный пожирающий огонь гаснет. Она прекрасна, будто из сказок вышла. И Чон эту красоту вживую увидит. Клянётся себе. Едва перелистывает, как снова замирает, сглотнув огромный ком в горле. Вот теперь ему по-настоящему тошно. — Чон Мина, — кривая улыбка расползается по лицу напротив, — Самая востребованная шлюха в мире мафии. И твоя мать. Чонгук захлопывает папку и срывается с места. «Беги, беги прочь, пока не совершил глупость», — вдавливает педаль газа до упора. На спидометре уже за 150, а в ушах все ещё этот звон ужасный стоит, все ещё слова «шлюха, мафия, мать» друг с другом крутятся. Его снова тошнит. Тошнит от осознания того, что это происходит с ним. А на что он мог надеяться? Что его мать — ангел? Разве ангелы своих детей на улицы выкидывают? Что он, исчадие тьмы и похоти, от «света» родился? Бред. Чонгуку стоило вдолбить в себя, что от хороших плохие не появляются, и наоборот. Чонгуку не стоило надеяться на что-то, ему не стоило в себе желание «нормальности», канона семейности растить. — Черт!!! — кричит, выдавливая из себя всю жалость к самому себе. Он дурак, не усвоивший законы жизни; дурак, решивший, что способен изменить предначертанное за тысячи, сотни лет «до». Спустя час езды по загородному пустынному шоссе, обессиленный и сбитый с толку, Чонгук останавливается у обочины. Мотор затихает. Вокруг тишина, лишь изредка завывает осенний пронизывающий ветер. И вместе с ним завывает сердце Гука. Дрожащие пальцы вновь проходятся по гладкой поверхности папки. Читает вслух, словно таким образом мозг, наконец, усвоит всю болезненную информацию: — Ким Сокджин, 34 года, женат на дочери одного из ирландских кланов, детей нет. После отца продолжил бизнес, построенный на контрабанде сигаретами. В свободное время занимается стрельбой из разных видов огнестрельного оружия, имеет высшее образование в юридической сфере и авторитет в правоохранительных органах. Управляет «законной» частью деятельности. Брови Чонгука сходятся на переносице. Значит, Ким Сокджин преемник своего отца, но ведь кто-то должен заниматься «грязной» работой. — Ким Намджун, 32 года, не женат и напрочь отказывается от этого. Хоть и не является боссом, все же имеет решающее слово. Предположительно занимается нелегальной торговлей оружием, — Чон ухмыляется, — Предпочитает вести дела самостоятельно. Этот братец однозначно ему симпатизирует. Жизнь поинтереснее Сокджина будет, а раз он оружием занимается, значит доверие безмерное имеет. — Ким Тэхен, 28 лет, не женат, но женщин использует и любит безмерно. Занимается налаживанием связей и заправляет клубом, в подвале которого собирают и хранят продаваемый нелегально товар. Любит деньги, а ещё больше — тратить эти деньги беспорядочно. Наиболее известное занятие — стрельба из лука. — Ким Айли, — Чонгук замирает, словно «смакуя» вкус ее имени на губах, сердце гулко стучит, в висках поздними ударами отдаётся, — 22 года, не замужем. Любимица братьев и клана Ким. Работает в юридической фирме Сокджина. В свободное время предпочитает лошадей и прогулки на природе. Он улыбается, не понимая, чему именно. Эта девушка даже сквозь фотографии притягивает его. Он вдруг подумал о возможности притронуться к этой красоте. Его нутро даже от слово «сестра» не слабеет. «Хищник» в его груди рвётся, скуля и требуя большего. Но вскоре забивается в угол, стоит Гуку перелистнуть страницу. — Чон Мина, — выдыхает, — Умерла пять лет назад. Похоже, ему снова придётся искать ответы на вопросы. Самостоятельно.

***

Капли пота стекают по золотистой горячей коже мужчины. Мускулы на руках, предплечьях, спине и животе активно двигаются от каждого упражнения. Челка намокла, так что теперь лезет в глаза, а иссиня-чёрные волосы переливаются на желтом свету спортивного зала. Тату с двумя катанами на спине выглядит впечатляюще, а пробившиеся между ними ветки цветущего миндаля позволяют оружию придать особенно изящный вид. Дыхание вскоре сбивается, как и счёт в голове, как только он сквозь музыку слышит звонок. — Да ну нахуй, — громко смеётся, понижая звук в колонках, — Неужели это Гук обо мне вспомнил? Мудак херов. У тебя совести ноль. — Привет, Сибуи , я рад, что ты жив, сукин сын, — смеётся в ответ. — И я рад слышать твой отвратительный голос, брат. Сибу жив, только тобой забыт. — Ты все ещё в Японии? — Да, сто лет в Корее не был, не хочу отнимать у тебя работу, — усмехается, отпив из бутылки с водой. — И то правда… — Чонгук, все хорошо? — становится вмиг серьёзным, поднимается с места, «учуяв» в голосе друга детства тревогу. — У меня тут мир к чертям идёт, а я не знаю, что делать. — Выхода нет только из могилы, Гук, все остальное мы решим. — Достань мне Чон Мину из могилы, Сибу, чтобы я ещё раз убил ее, потому что она снова меня оставила. И я снова чертов сирота. — О чем ты вякаешь? Ты что нашёл свою семью? — Я скорее цель для уничтожения нашёл, и ты мне поможешь. Чон Хосок, называемый Сибуи, перестал быть хмурым давно, а имя за ним так и закрепилось, с небольшим сокращением в одну букву (и). Когда-то он встретил своего брата на улице. Голодный, изможденный, со сломанными пальцами, синяками и царапинами Чонгук с большими оленьими глазами занял в его одиноком сердце большое пространство. С тех пор старший всего на 3 года Чон оберегал, учил драться и выживать младшего, потому что только так, держась вдвоём, он не умерли с голоду. И теперь он его не оставит. Только не он. В тот же вечер Хосок приказывает подготовить документы и частный борт для вылета в Корею. Он не может не думать о Чонгуке, который снова потерял то, что мог обрести. Хосоку больно, что тот брата защитить не может. Он его отмывал от грязи, лечил от болезни, кормил, воспитывал, учил защищаться, а потом и убивать. Да, он привёл его в этот мир жестокости и крови, но только так было возможно вылезти из той дыры, где они жили. И ни один из Чонов никогда не жалел об этом. Они понимали друг друга с полуслова, и совпадение с одинаковыми фамилиями было не просто совпадением, это была судьба. Они должны были спасти друг друга. Хосок поправляет темно-бордовый пиджак, надетый на белую рубашку, слегка ерошит чёлку, которую так и не успел уложить, и проверяет наручные часы. До посадки осталось немного, и Чон старший волнуется, ведь несколько лет не видел своего брата. Чонгук все ещё отказывается жить и работать с Хосоком, объясняя это тем, что обязан выживать теперь без него. Так длится уже долгие годы, и Хосок успел свыкнуться, стараясь не вмешиваться в его дела. — Чертов Гук! Хосок почти перепрыгивает через ступеньки трапа, отчего его помощник слегка улыбается. Братья обнимаются, хлопают друг друга по спине, вглядываются в лица, пытаясь узнать, что в них изменилось. Хосок стал мужественным: черты лица заострились, в глазах мелькает опыт, а тело выглядит словно крепкая стена из мышц. Чонгук вырос, потеряв детский взгляд, щеки; высок, красив и притягивает взгляд. Он стал мужчиной. Они оба уже давно не дети, но Хосок видит в нем того же запуганного мальчишку, который при их первой встрече сквозь боль и обиду попросил защиты. — Сибу, почему ты так быстро приехал? Я думал, у тебя дела поважнее меня будут, — ухмыляется Чонгук, заводя мотор машины. — Ты вырос, а я все ещё подтираю тебе задницу, — закатывает глаза, разминает затёкшую в дороге шею, — С кого начнём? — Я чувствую, что ещё многого не знаю, но Хозяин меня так просто не отпустит. Мне нужен хотя бы месяц, чтобы вырваться из-под его наблюдения. А пока я бы хотел отправить тебя вместо себя. Я присоединюсь к тебе, но для начала мне нужно знать, что именно они знают, в каких отношениях находятся между собой. Сам понимаешь, мне нужно в семью влиться. — Узнать у них любимые цвета и блюда? — кривится Хосок. — Было бы неплохо, Сибу. — Ну, и куда же я еду? — заметно бледнеет мужчина, ухватив краем глаза улыбку младшего. — В Шотландию.