Шотландская птица

***

— Чонгук, мне не нравится твой взгляд. Скажешь, почему? Хосок хмурится, втыкает вилку в свежеприготовленный стейк, отрезает кусочек и прожевывает. Сидящий напротив него младший пытается скрыть взгляд чёрных глаз, в которых черти мелькают. Хосок всегда видит того насквозь, и порой это Чонгука раздражает неимоверно. Они одни во всем ресторане и смело могут поговорить напрямую. Хосок решает воспользоваться моментом. — Я работал несколько лет, Сибу, выполнял задания, которые порой приводили к тупику. Я бросался в огонь, рискуя жизнью, бросался на тех, кто мог мне глотку перегрызть. Ради чего? Ради того, чтобы узнать, что Мина мертва? — Что ты имеешь ввиду? Ты что глаза раскрыл? Неужели, Гук? Чонгук вздыхает, залпом выпивает Grant’s из граненого стакана и снова поднимает взгляд. — Этот твой Хозяин, черт подери, как же меня раздражает это обращение, — сплевывает, унимая зашкаливающий до предела уровень неприязни, — Совсем уже с катушек съехал. Ты работаешь на неправильного человека. Почему ты сам не смог эту информацию раскопать? А на что тебе я? — Хосок, — цедит сквозь зубы Чон, — В его руках сейчас власть всей Кореи, он многих убрал, многие поставки сорвал. Это все через меня прошло и привело к укреплению его позиции. Я не так глуп. Я копался, искал. Ни одного упоминания меня или моей матери. Все архивы пусты. Мы с ней будто вовсе и не существовали. Ты бы мне ничего нового не сказал. — А ты не подумал, что это он все уничтожил? Мне кажется, или ты сейчас его защищаешь? — сводит брови на переносице, чувствуя, как аура Чонгука все вокруг в чёрное окрашивает. Это Хосоку не по душе. — Моей просьбой с самого начала была информация о моей семье, и он выполнил свою часть сделки. Я не могу его осуждать. В воздухе чувствуется напряжение, а тишина, окутавшая все вокруг на пару минут, заставила обоих обдумать свои же слова. — Послушай, — Хосок откладывает приборы, — Не позволяй ему тобой пользоваться. Я уж точно не позволю. — Я достаточно вырос, чтобы иметь цель на будущее и не советоваться об этой цели с тобой. — Но твоя цель — прошлое, и она тебя к будущему не приведёт. — Брат, — Чонгук немного смягчается, понижая голос, — Прошлое неизменно приводит к будущему. Это временной цикл жизни. В этом прошлом я сам, и мне нужно знать, кто я. — Ты Чон Чонгук, блять, — Хосок резко встаёт, отчего стул в мягкой обивке падает с грохотом на паркет, — Это все, что тебе нужно знать. Запомни мои слова, ты даже имени своего Хозяина не знаешь, и это неспроста. Ты всю жизнь практически работаешь на того, кто под тенью ходит. Под твоей, сука, тенью. Так какого черта лавры должны достаться ему?! Я тебя не так воспитывал. Либо выиграй эту игру, либо не играй вообще. Я не вмешивался, потому что знал, что ты не одобришь, но ведь кто-то должен твои долбанные глаза раскрыть. Хосок заканчивает свою тираду, а затем, поправив костюм, снова занимает место на уже поднятом охраной стуле. — И этим кто-то станет Сибу, — как ни в чем не бывало улыбается, продолжая ужин, — Из-за тебя мясо остыло. — Сибу, ты мне главное сам дорогу не переходи, а с боссом я как-нибудь разберусь. Я выиграю, будь уверен, — в ответ скалится Гук, щёлкнув пару раз зажигалкой. — Ты меня не пугай, иначе твои голые фото прессе продам, да ещё и заявлю, что ты герой-любовник и тот ещё маньяк, — теперь уже искренне хохочет мужчина, продолжая вертеть меж длинных пальцев бокал красного вина. — Так что, поедешь в Шотландию? — А у меня есть выбор? — Нет, но у меня есть ещё одна просьба, — Чонгук слегка ерзает на месте, а потом все же протягивает маленький лист бумаги. Хосок внимательно читает несколько слов, написанных чёрными чернилами, и переводит стеклянный взгляд на собеседника, ожидая объяснений. — Это ещё что? — Я прошу тебя заехать по пути за этим человеком и забрать его с собой в Шотландию. — По пути? — глаза его округляются вдруг, — Это же в противоположном направлении! — Придётся сделать круг, — пожимает плечами. — Ну, и кто же этот человек? — Важный, очень важный человек, — загадочно улыбается Гук в ответ, но решает не продолжать объяснения: старший и сам все поймёт. — Нахер я приехал? — скулит мужчина, все же упрятав бумажку во внутренний карман пиджака. — А вот не знаю. Все оставшееся время они спокойно ужинают, иногда перекидываясь шутками. Хосок старается тему его босса не поднимать, а Чонгук избегает прямых вопросов о личных отношениях брата, которые, как он помнит, завершились не очень хорошо. Невеста, решившись сбежать со свадьбы, оставила Хосока стоять у алтаря. Она объяснила это тем, что не готова принимать его демонов, а его деньги и власть не смогут долго закрывать ее глаза на зверства и жестокости. Хосок настиг ее и собственноручно перерезал горло катаной. Он долго внушал Гуку, что находится в полном порядке, но месяц загула, месяц алкоголя и тяжелых наркотиков убедили младшего в обратном. Он не был в порядке, он не помнил порой своего имени, не хотел вставать более и желать идти вперёд. Но время шло, неумолимо заставляя Чон Хосока бороться. Да, с тех пор прошло много лет, но, кажется, его сердце все ещё до конца не зажило. Женщина не должна была стать хозяйкой его существа. И он боролся: с собой; со снами, где он снова и снова пускает ее кровь; с окружающими обстоятельствами и болью, которая убедила его в одном — любви Хосок не достоин. Пока. — Сибу, — начинает Гук. — Снова просьба? — ухмыляется хитро, прервав речь друга. — Нет, — качает головой, — Спасибо. Ты был мне нужен. Прямо сейчас. — Все в порядке, нюня. Я знаю, что ты без меня, как Сибу без члена. То есть, никак. — Ты не меняешься, — закатив глаза, бормочет Чонгук. Карман вибрирует, и тому приходится отвлечься. А три буквы «Ким» на экране портят настроение. — Слушаю, — басит Гук. — Ты тут кое-что забыл утром, забрать не хочешь? — Зажигалку? Оставь себе, старик. — Хозяин зол, поэтому не заставляй меня повторяться. — Пришлю водителя. — Чонгук, — повышает голос мужчина, — Приезжай немедленно и забери свою вещь. — Мне плевать на эту вещь. Я сказал, что не приеду. Я не собака, которую можно вызывать, когда хочется. — Ах, вот как. Узнал информацию, своего добился, и теперь уже не собака? Ты жалок. Впрочем, а что ожидалось от такого выродка, как ты? Хосок напрягается, вглядываясь во вспыхнувшие вмиг глаза. Делает рукой знак охране, и те вмиг преграждают путь, закрыв собой выход из здания. Чонгук поднимается на ноги. — Помощник Ким, раз уж на то пошло, то ты собака не меньше меня. Ну, так что, устроим собачьи бои? Посмотрим, кто кому горло перегрызёт. Поверь, я пасть не открою, пока твой пульс не остановится. Широкими шагами направляется к двери, но «преграда» мешает пройти. Эти «баррикады» сложно обойти. — Пока тебя это задевает, они будут пользоваться случаем. Затрахают тебя до потери сознания. — Пусти, Хосок! Я в него всю обойму выпущу, — холодно ухмыляется, расталкивая мужчин, загораживающих выход. — Иди, блять, выпусти пар. Трахни кого-нибудь, погоняй, могу даже свою машину одолжить, но в его особняк не суйся. — Хорошо, ладно? Теперь отпусти. Мужчины расступаются, а Чонгук вскоре со скрипучим звуком шин покидает место встречи. Сибуи допивает вино, глазами провожая удаляющееся пятно.

***

— Господин, кажется, мы теряем контроль над этим парнем. — Ничего, Ким, ты просто позвонил не вовремя. Он сейчас крайне разбит, — поправив золотые запонки, медленно произносит мужчина. — Но он угрожал мне. — На его месте я поступил бы так же. Он придёт ко мне, я ведь его Хозяин. Погибнет без меня, в этом его проблема. — А если… — Никаких «если», все идёт так, как нужно. А вещь его сохрани, ещё пригодится. Ким кивает и покидает молча кабинет.

***

Чонгук откидывается на кожаный диван. Голова покоится на мягкой спинке. Кадык двигается от любого движения языка по губам, кожа на шее натягивается, а ключицы, выглядывающие из-под чёрной рубашки, притягивают взгляд. Пирсинг на брови и губе, многочисленные проколы в ушах с поблёскивающими в них серьгами, рукав с тату — все это привлекает девушек, которые стараются попасться ему на глаза все это время. Мощная грудная клетка поднимается и опускается в такт тяжелому дыханию. Крупные бёдра обтянуты в чёрную плотную ткань, что никак не скрывает мускулов, перекатывающихся от каждого движения. Закатанные до локтей рукава позволяют теперь заметить серебряный браслет на руке, что блестит в красно-желтом свете ночного клуба. Короткая стрижка с выбритыми по бокам висками открывает вид на его заострённые, точеные черты лица: красивая линия подбородка и скул, губы с родинкой, нос. Он выглядит так, словно с картины с Люцифером сошёл. И, кажется, он на той картине главный был. От него веет властью, яростным желанием и силой, способной все на своём пути смести, все вокруг перевернуть. Его взгляд может заставить кровь разгоняться быстрее (или же застывать от холода). В нем сгустки энергии, загадок и тайн, которые от чужих глаз скрыты, но и ему самому с трудом подчиняются. — Мне виски, — кидает, не открывая глаз. Он почувствовал присутствие, решил, что это официантка, однако в следующую минуту глаза все же открыть пришлось. — Не ожидала тебя здесь увидеть, спустя почти 5 лет, — доносится сквозь музыку отдаленно, но знакомый женский голос. Чонгук рассматривает девушку с ног до головы, немного раздумывает, а затем широко улыбается. — Ах, подруга по коксу! Честно сказать, не ожидал тебя когда-либо ещё увидеть, — хохочет Чон, стараясь не вспоминать ту, чьё имя, воспоминания связаны с этой девушкой. — Ты исчез, как мне сказали, после того дня, — занимает место рядом с ним, рассматривая жадно каждый открытый участок кожи. — Да, срочные дела, — натягивает теперь уже холодную улыбку, — А ты? Все ещё зависима? — Уже нет, но теперь я зависима от денег. — Неплохо, — пожимает плечами Гук, — Зачем пришла? — Все эти годы я жила в догадках. Так что же случилось с той девушкой? Вы все ещё вместе? — Хм, ты про Енми? — облизывается, а затем делает глубокую затяжку, таким образом успокаивая вспыхнувшие в памяти сцены, — Она мертва. От безразличного голоса мужчины у девушки мурашки по спине бегут, а волосы дыбом встают. Она готова поклясться, что это он ее убил. И эта догадка поспособствовала тому, чтобы не продолжать более эту линию беседы. Она не приведёт к хорошему концу. Ни для кого. — Нальёшь мне? — легкая улыбка застывает на ее губах, но пропадает, стоит чёрным как ночь глазам пройтись по ней. — Я ухожу, но можешь брать, что хочешь, оплачу. — Думала, что выпью с тобой, а потом мы уединимся… — Кто? Ты и я? — он смеётся, искренне и громко, так что ямочка на щеке становится отчетливей, — Ты мне противна. — Но тогда ты был не против. — Я использовал тебя. Не отстанешь, и твои мыслишки по поводу Енми правдой окажутся. Только вместо неё теперь ты будешь, — смерив ее циничным взглядом, продолжает, — Если бы я секса хотел, ты бы даже вякнуть не успела. Я пришёл выпить, забить мысли, а ты не вовремя камбэк устроила. Рад был повидаться… Сбивается, хмыкает, будто осознал что-то. Его перемены в настроении явно ощущаются окружающими, и пару все обходят стороной. — Впрочем, я даже имени твоего не знаю. Плевать. Не говори его. Пожав плечами, Чонгук забирает телефон, лежащий на стеклянном столе, и направляется к выходу, но стоит ему сделать первые шаги, как тот же голос останавливает его. — Ты мне нравишься! С тех пор… Да, я боюсь тебя, но ты единственный, с кем я после тех дней сравнивала всех остальных мужчин. За эти годы ты только лучше стал, и сейчас мне невыносимо знать, что я так просто упущу свой шанс. — Послушай, Коксик, ты не в моем вкусе. — Я исправлюсь. Стану такой, какой ты хочешь меня видеть! — она поднимается на ноги, подходит ближе. — Я не хочу тебя в принципе видеть. Хватит капать мне на мозги, я устал. — Прошу тебя. Дай мне шанс, — ее ладонь мягко опускается на его грудь, — Хотя бы дружба. — Ради денег? К черту. — Забудь о них, я от тебя ни цента не хочу, — тихо произносит, но он все слышит, — Мы начали не с того, и это судьба, раз мы ещё раз встретились. — Если мы столкнёмся снова, напомни, чтобы мы познакомились уже. Чонгук уходит. Уходит, оставляя за собой шлейф сводящего с ума запаха, и девушка все до последней капли в легкие набирает, чтобы запомнить, чтобы потом его снова найти.