Шотландская птица

***

Чон Хосок на следующее же утро вылетает из Кореи, направившись, главным образом, по указанному на листке адресу. Его мысли спутаны, потому что они спутаны у Чонгука. Его нутро предчувствует бури и закаты, которые с человеком в чёрном придут. И видит Вселенная, Хосок чувствует, что эти бури могут и Чонгука втянуть. Сейчас тот посреди хаоса стоит, нервно ищет выходы, а ведь это даже не половина тех страданий, что ожидают впереди. Но они семья друг для друга: Хосок душу отдаст, Чонгук тоже; а таких беды настигают, но щадят. И это пройдёт, и это перестанет болеть. Сибу выпивает свой эспрессо в белой чашке, слизав остатки горького кофе с губ, откидывается на кожаное кресло. Голова до сих пор трещит от мыслей. Он вновь проводит взглядом по бумаге. Италия, остров Сицилия, город Таормина. Что мог Чонгук там оставить? Что он мог там забыть?

***

Чонгук сводит глаз прицела, так как телефон в кармане истошно «вопит». Цокает языком, потому что упускает свою цель, которая успешно уезжает с вражеского склада в одном из криминальных районов города. Но звонок, кажется, важнее, раз ему звонит сам Хозяин, зная, что тот на задании. Вскоре его власть над Чонгуком закончится. Вскоре. — Я жду тебя в особняке в течение 15 минут. — Что-то не так? Задание не выполнено, я упустил его, — накрыв винтовку своей курткой, Чон садится задницей на холодный бетон крыши. Его слегка потряхивает от злости, не привык не выполнять поручения. Если убирать кого-то, то с первого раза. — Забудь о нем пока. Есть разговор. Чонгуку пришлось побыстрее собрать винтовку, так ею и не воспользовавшись. Накинув обратно на плечи кожаную куртку, натягивает на глаза кепку, маску и спешит исчезнуть с территории наркоторговца Чжихуна. Ровно через 15 минут его внедорожник тормозит у ворот Хозяина. Как ни странно, помощник Ким не встречает того с истерическими криками и угрозами. Все тихо, и это не может не настораживать. Слегка стучится в хорошо знакомую дверь, и, услышав своё имя, уверенно пересекает «барьер». — Ну, я здесь, — плюхается в кресло, уверенным взглядом впивается в лицо мужчины. Эта дерзость заставляет кривую улыбку на чужом лице всплыть. Такую же улыбку натягивает и Чон. — Знаешь, Чонгук, почему ты так долго работаешь на меня? — заминается, хотя вопрос и является риторическим, — Ты выказывать умеешь должное уважение. Ты точен в деталях, придирчив к качеству работы. Но единственное, ты так и не понял, с кем дело имеешь. В Чонгуке волна раздражения поднимается, от этого он язык за щеку толкает, стараясь не ляпнуть лишнего. А ведь так хочется. Сжимает кулаки до противного хруста костей. Хочется эту агрессию выпустить, чужую кровь на «чистом» лице размазать. — Я понял это давно. Но вот беда, — облизывается Гук, — Я разочарован. — Я тоже. Я ожидал благодарности, а ты злишься на меня. Это не я убил твою мать! — Но ты и не сказал, что она была жива! Ты оттягивал! Я уверен, ты знал это все задолго до моих крупных заданий. Я был использован тобой! — невольно переходит на «ты», стирая границы установившихся правил общения с этим человеком, — Я столько лет работал на тебя, чтобы узнать, что она мертва? Блять, это смешно, но возможность твоего вмешательства в ее смерть не кажется сумасшедшей. Мое нутро дрожит от мысли… — Поумерь свой пыл! — тёмные брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в полоску, — Ты мне лучше скажи, что Чон Сибуи забыл в Корее, м? — Навестить меня решил, — сверкает глазами, — Соскучился. — Почему не задержался? Сразу в Италию улетел. К чему бы это? — Отпуск, — пожимает плечами Гук. Мужчина ухмыляется. Медленные его движения гипнотизируют, а в следующую минуту Чонгук замечает свою зажигалку в его пальцах. Лязг металла, искры. Густой дым сигары заполняет полностью кабинет. — Прекрасно. Его встретят, как надо. — Какого черта его должны встречать? — напрягается, почти рычит, жалеет, что на входе отдал охране пистолет. — Преемник Карло хочет увидеть киллера бывшего главы воочию. Но ничего, брат тоже подойдёт. Я не мог ему отказать в этом желании, — выдыхает он. — Что ты несёшь? Чонгук вмиг «взрывается», поднявшись на ноги, но чувствует вдруг, как чужие руки оттаскивают его подальше от стола. Он вырывается, цепляется за мебель, но тщетно, охраны слишком много. — Какого черта?! Как ты мог… Он мой брат! Сукин сын! — Запомни, Чон Чонгук, — будто «выплёвывает» его имя, — Я всемогущ, силён и намного опытнее тебя. Ты мой раб, а я твой Хозяин. — Я клянусь, — цедит каждое слово, внутренний огонь не сдерживая, — В один день я стану тебе Хозяином, и ты поймёшь, что раб из тебя никудышный. Убью, не раздумывая! — Увести его! И больше не впускать.

***

Хосок неторопливо накидывает на плечи пиджак, допивает бокал шампанского и требует себе ещё. Мышцы от долгого перелёта затекли, и, кажется, Хосок выделит себе пару дней отдыха в Италии. В иллюминаторе уже видны посадочная полоса, аэропорт и цветущие неподалёку виноградники. Цокает, когда взгляд со стоящей рядом девушки нехотя опускается на экран телефона. Ещё один звонок от младшего. — Хосок! — Ты чего орешь мне в ухо? — морщится Хосок, отодвигая подальше гаджет, — Я оглох, блять. — Сибу, — немного выдыхает младший, — Где ты? — Я только приземлился. — Ни в коем случае, слышишь, не выходи из самолета! — доносится грозный Чонгуков голос. — Ударился, Гук? Почему я не должен… — Там засада! Там… Хозяин нас… Меня подставил, — язык от злости заплетается, а легкие от ярости горят, — Я убил Карло Саллини около 4-х месяцев назад, теперь его люди знают, что это сделал я, знают и то, кем ты являешься. Этот сукин сын сдал своего же наёмника-киллера. — Понял. Но ты ведь знаешь меня? Сибуи так просто не сдаётся. Я привезу того, кого должен, и никто мне помехой не станет. Даже, если сам Саллини из мертвых восстанет, — твёрдо чеканит старший Чон, поднимаясь на ноги. — Я верю в твою силу. Но эти чертовы итальянцы безумны… — Я ещё безумней. Перезвоню позже, Гук. Меня там «делегация» ждёт, — хмыкает и нажимает на «отключиться». Хосок кратко излагает ситуацию помощнику, свою позицию и будущие действия. Вскоре дверь самолета дергается. И стоит ей подняться вверх, как по самолету открывается огонь. Стюардесса, которая ранее подала Хосоку кофе, теперь замертво валяется у той самой двери. Подождав, пока стихнет шум, Чон, наконец, решает увидеть масштабы нападения. Мужчина в костюме снова прислушивается, а затем, перешагнув через труп девушки, выходит на трап самолета. Плечи расслаблены, глаза скрыты за чёрными очками, чёрные волосы переливаются синевой под жаркими лучами солнца, а в руках стакан с виски поблёскивает. Отряд Саллини замирает, явно удивившись смелости (или сумасшествию) этого человека. И тишина, застрявшая в воздухе, разбивается от искреннего смеха мужчины, который допив напиток, разжимает пальцы. Стекло разбивается на мелкие кусочки. Раскинутые в стороны руки дрожат от смеха, тёмные глаза в щелочки превратились, а губы в улыбке растянулись. — Вот это приём, мать вашу! Вот это я понимаю, — протягивает хрипло, окидывая взглядом около 20-ти человек в чёрных формах, — Я все же нужен вам живым, раз стою здесь до сих пор, а значит, переговорам быть. Ухмылка замирает на безупречном лице Чон Хосока (точнее, Сибуи).

***

Хосок ерзает на месте. Его «проводили» к знаменитому особняку Силлини, и Сибу даже понятия не имел, что когда-либо посетит это место. Об этом знаменитом клане он наслышан: этих людей отличает спесивый, вспыльчивый характер, никогда не ожидаешь, что они выкинут в следующую минуту, однако это не мешает им вести честный, долгосрочный бизнес. Кабинет, в котором «гостя» заперли, заставлен многочисленными фотографиями в рамках, статуэтками, картинами и ещё всяким разным хламом, назначение которого ему не понять. Сибу снова проверяет часы. Все же опаздывать у них в крови. Хосок сидит здесь почти час и, кажется, успел каждую вещь изучить. Ему становится заметно скучнее. Не успевает эта мысль засесть в голове, как дверь внезапно отворяется, а за спиной Чона раздаётся хриплый, но мягкий голос: — Приветствую на земле Саллини, — фигура в чёрных брюках и белой рубашке опускается за стол напротив. Хосок скалится. Кореец? В Италии? «Какого черта? Меня дурить собираются?», — думает он, осматривая внимательно незнакомца. Сквозь рубашку просвечивают татуировки на рёбрах и груди, на шее блестит небольшой рубин на тонкой золотой цепочке. Медового цвета кожа гармонирует с напротив холодного оттенка волосами, которые серебром отдают в дневном свете. — Кореец, блять? На итальянской земле? — хмыкает Хосок, все же не сдержавшись. — Манер у Вас хоть отбавляй. — Это ты мне самолётик изрешетил, «братишка», — с издёвкой произносит Чон, — Ты ахуел? — Прошу без мата, — слегка улыбается мужчина, качая головой, — Это было всего лишь приветствие в честь прибытия такого важного гостя. Раз так, перейдём на «ты». — Какого нахуй гостя? Мы даже не знакомы, — закурив сигарету, откидывается на спину, — Хотя я и заценил. — Я рад. Все же ты брат моего… Как бы это сказать. Клона? — закатывает рукава рубашки, обнажая небольшие тату на предплечьях. — Мы в какую-то игру играем? Тогда хоть правила объясни, иначе я еле держусь, чтобы тебя на хуй не послать. — Грубиян ты, Чон Хосок. Хосок смотрит в темно-серые глаза мужчины, пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы, но в них лишь пустота. И в эту минуту хочется больше всего Чонгука отшлепать, потому что сердце Чона подсказывает, что этот «парень-эстет» так просто врага не отпустит. — Да, я кореец, но вырос здесь. Великий Карло Саллини считал меня сыном, тем, кого у него никогда не было. Он вверил мне свою семью, дочь, и я справлялся с ролью сына и брата. Теперь, заняв пост главы клана, я ещё и роль правителя исполняю. Нелегко, знаешь ли. А ещё хуже, — холодно ухмыляется, — Ещё хуже, когда в народе ползёт слух, что Карло убил я. — Оу, черт, ты своего отца убил? — с притворным удивлением восклицает Хосок, — Вот ведь ужас! — Но вот загвоздка: я находился вне Италии в этот момент. Кто-то, воспользовавшись моим отсутствием, а главное, именем, убил моего отца, заставляя всех вокруг сомневаться в моей верности клановым принципам. Почти все готовы были поверить в то, что я нарушил омерту. Мне потребовалось приложить много усилий, чтобы доказать свою невиновность, чтобы завоевать вновь преданность людей отца. — Мне жаль. Спасибо, конечно, за откровенности, подружка, но я не психолог, — встав с надоевшего места, кидает Хосок и смело направляется к двери. — Чон Чонгук вдруг решил стать мной. Не расскажешь, почему? Хосок замирает, так и не коснувшись железной ручки двери, а мужчина продолжает: — Давай скажу я. Он выполнял задание Кан Сону. Чонгук ведь его личный киллер, его оружие для убийств и покушений? Но мы, Саллини, оказались сильнее. «Кан Сону», — вновь про себя повторяет это имя Хосок. Теперь личность Хозяина раскрыта, но это ему мало о чем говорит. — Я, Пак Чимин, преемник Карло, умру, но омерту не нарушу. Мне плевать, что у вас там в Корее происходит, но скажу одно, — Хосок оборачивается, — Хозяин Чонгука сдал его сразу же, доложил о том, что его названный брат прямо в мои руки летит; сказал воспользоваться этим в качестве мести. 1:1, так сказать. Мои принципы кричат о том, что это предательство Кана является неприемлемым, однако и просто так я тебя отпустить не могу. Если не ты, тогда Чонгук должен поплатиться. — Каковы условия? — твёрдо произносит Хосок, вперившись «острым» взглядом в Чимина. — Я предлагаю самый прекрасный исход, исключающий смерть, дающий вам право на месть Кан Сону. — Похоже, он и тебе мешает. — Ещё бы, — пожимает плечами Пак, — Уберите его, захватите власть, в моей поддержке будьте уверены. Но гарантом моей безопасности, безопасности моего клана и будущего может стать лишь женитьба. — Ты аху… — начал было Хосок с возмущением, но твёрдый голос Чимина заставил замолчать. — Ты женишься на моей сестре. Брак — звено, которое нас скрепит. Не выполнишь, выброшу твоё иссохшее тело в поле. На этом все не закончится. Поверь, я и брата твоего найду, и тогда принципов я слушаться не буду. — Нет, слышишь меня? Только не брак! — рычит гортанно Чон, схватив мужчину за ворот рубашки. Трясёт его за плечи, — Сколько, блять? Сколько стоит этот брак?! Я заплачу любые деньги! — Этот брак бесценен, а самое важное — моя сестра должна быть счастлива в конечном счете. Я верю в это, моя интуиция меня не подведёт. Ты именно тот человек, Сибуи, который нам нужен. — Я весь ваш род на одном месте вертел! Сука, — грубо отталкивает его, отчего Чимин приземляется обратно в кресло, — Я вас всех здесь к чертям порублю! Где мои катаны, блять?! — Они в комнате моей сестры, — смеётся Чимин. Хосок в неверии качает головой. — Черт! Только не женщина… Пулей вылетев из комнаты, приказывает немедленно проводить его в покои дочери Саллини. Он не может допустить, чтобы его оружие, личное и неприкосновенное, в руках женщины оказалось. Дойдя до нужной двери, он практически ногой выбивает ее, игнорируя все правила приличия. Приличие и Сибуи — разные вселенные. — Положи немедленно, иначе убью, — медленно приказывает Чон, аурой злости покрывая все вокруг. Зелёные глаза внимательно сканируют те, что цвета темного шоколада с полыхающим огнём ярости на дне. — Иди к черту, — доносится твёрдый протест.