Шотландская птица

***

Хосок вдыхает носом головокружительный женский запах. Его острый нюх чувствует эти нотки чёрного перца, цветов апельсина, лаванды, кофе и ванили. Так пахнет Чон Миа. И как бы она не отталкивала его своим сумасшедшим нравом, ему нравится быть окружённым ее запахом. Похоже, она олицетворение Италии во всех смыслах. Легкие бьются в экстазе от новой порции «летучих наркотиков». Но Хосок внезапно перекрывает насыщенный кислород, заметив на себе взгляд Мии. Ему бы не хотелось, чтобы она знала, что Сибуи в ней нравится хоть что-то. Он в ответ сканирует ее равнодушно, слегка задерживаясь на приоткрытых губах. — Ты задумался о чем-то важном, раз не услышал мой вопрос? — мягко улыбается она, отвернувшись снова к окну. Дождь мелкими порывами ударяется о стекло, а туман заставляет сильно жмуриться в попытках разглядеть обстановку вокруг. — Я слушаю, — кивает Хосок, прося снова повторить вопрос. — Я бы хотела знать, куда мы едем уже третий час? — Осталось потерпеть ещё около часа. Большая часть пути пройдена, — взглядом скользнув по наручным часам произносит он, — Мы направляемся в Морей. — Морей? — она задумалась, вспоминая все, что когда-то слышала о Шотландии. К сожалению, о родине англосаксов Миа знала совсем мало: мужчины в килтах, озеро Лох-Несс, горы и ужасная сырая погода с нескончаемыми осадками и туманом. Для итальянской горячей натуры такой расклад казался губительным, но что поделать: куда муж, туда и жена. Миа решила вдруг стать для Хосока палящим солнцем в этом холоде, главное, чтобы он не сбегал слишком часто в тень. Спустя час машина, наконец, остановилась у высоких ворот небольшого особняка на обрыве у моря. И стоило Мие оглядеться, как та поняла, что Морей станет вторым местом, которому она отдаст своё сердце. Конечно, лишь только после Сицилии. Морей — древнее пиктское графство, что находится на северо-востоке Шотландии. Окружённая горами местность поражает своими видами, величием и силой. Выход к Северному морю во многом облегчал жизнь племён, живших на этой территории в далеком 9 веке, но земля эта впитала ту борьбу за власть. Теперь она в каждом листочке, в каждой травинке, в каждом дуновении морского ветра. Здесь свобода, здесь и заточение. Удобное расположение; тихая, размеренная жизнь когда-то давно привлекли молодого главу Ким, который стал отбросом на собственной Родине. Поэтому, перебравшись в графство, он осел: перевез семью, и никогда больше не возвращался домой. Но это не мешало вести дела с кланами, иметь партнеров и захватить весь британский рынок нелегального оружия. Никто и подумать не мог, что эпицентром грязных денег станет небольшой городишко Каллен, «принявший» много лет назад семью Ким в своё общество. Сыновья главы выросли, перераспределив «семейные обязанности», продолжили жить в Каллене, истинно надеясь, что их устоявшаяся жизнь не прервётся никем и никогда. Однако стоило «гонцу» Чон Чонгука ступить на землю Шотландии, приблизиться к границам Морея, как слухи неимоверно быстро поползли: некий Чон Хосок, то есть Сибуи, вместе с семьей желает переехать. И Хосок знает, как только он перешагнул за порог дома, на стол сыновей Ким легла папка с досье: кто он, чем живет, откуда и зачем приехал? К счастью, у него было достаточно времени, чтобы придумать для них с Чонгуком легенду и сделать так, чтобы именно она дошла до Ким. По данной истории они с Чонгуком братья, решившие сбежать от гнёта тирана-руководителя, который хотел лишить их всего, что они имеют. На Морей пал выбор совсем просто: новоиспечённая супруга Сибуи, которую тот боготворит (с этим пунктом Хосок долго спорил, но младший все же настоял), решила пожить вдалеке от шумной Италии. Миа с этой историей быстро согласилась и за эти три часа пути запомнила все детали созданной иллюзии: они поженились недавно, но очень любят друг друга; запомнила она и дату, и обстоятельства знакомства, а также многое другое, что в действительности не стоило и гроша. Все было ложью. — И когда же приедет твой «брат»? — показав пальцами кавычки в воздухе, выдала девушка, попутно рассматривая интерьер дома. Высокие белые потолки, изумрудного цвета голые стены, практически чёрный деревянный пол и очень много окон, наполняющих пространство светом и уютом. Ей определенно придётся все обустроить: комнаты бедны мебелью, кухня практически пуста, а пыль вот-вот вызовет ещё одну волну кашля. — Он правда мой брат, просто не биологический, — закатывает Сибу глаза, не обращая внимание на ошарашенного помощника Ушика, который пытается спокойно удерживать Амона. Собака явно устала от поездки. По указу девушки, мужчина отпускает пса, и тот, виляя хвостом, бежит к хозяйке. — Амон, любимый, ты устал? — почесав добермана за ухом, сладко прошептала Миа. И стоило ее голосу раздастся, как он пуще прежнего начал облизывать ее руки, щеки, подбородок и губы. Наигравшись с ним, Миа расставила принесённые Ушиком вещи питомца и отправила обоих отдыхать. Спустя пару минут раздалось типичное сопение Амона, и хозяйка выдохнула, имея возможность снова вернуться к разговору с мужем. — Ну, так что? Когда приедет Чонгук? — Он тебе так интересен, — откинув пиджак на большую кровать, констатировал Хосок. Уже вечер, поэтому ему хочется сейчас лишь одного: плотного ужина и горячей ванны. Но приходится отвечать на очередные глупые вопросы женщины. — Буквально послезавтра он присоединится к этому спектаклю, поэтому будь готова отыгрывать свою часть, как следует. — Какую именно? Часть, где я люблю тебя? Или ту, где я отчаянно хотела в Морей? — вскинув брови, та принялась за распаковку чемодана, стараясь не видеть постепенно оголяющееся тело мужа. Хосок молчит, слегка хмурясь. Иногда ему до смерти хочется заткнуть ей рот. Всеми доступными способами. — Что ж, тебя я уже люблю, и Морей мне тоже понравился. — Бред, — босыми ногами шлепает по полу, — Не неси чушь. Прошу тебя, Чон Миа. — Ты бы хоть оделся. Я же не контролирую себя, тучка, — подмигивает она игриво, как ни в чем не бывало складывая вещи на полки огромного шкафа-купе в дальней части комнаты, прямо напротив кровати. — Хватит использовать эти дурацкие обращения в мою сторону. — Ты ещё скажи снова, что устал. Кажется, мой муж знает лишь определённый набор фраз. Che bello! — Да, я устал. Снова. И намерен поспать. А ты все вьёшься у меня под ногами. Какого черта ты вообще решила, что мы будем жить в одной комнате? Второй раз я этого не потерплю. Выметайся со своими шмотками, блять, — скрестив руки на груди, низким голосом произносит Сибу. В одних брюках, на босу ногу и с растрепавшимися волосами он выглядит слишком завораживающе. — Всего в доме 6 комнат. Комната Чонгука напротив нашей, внизу комнаты Ушика и нашего гостя, а ещё две занимает охрана. Где прикажешь спать, Чон? — холодно заключает девушка, вперившись взглядом в чужое искажённое раздражением лицо. — Эти две ночи я посплю у Чонгука, а после дождусь дивана в эту чёртову комнату. Спать с тобой в одной кровати я не намерен. Я уже сказал, что тот раз был первым и последним, а слово своё держу. — Почему? — раздаётся отчаянно вопрос в наступившей тишине. — «Почему»? Ты присвоила меня себе, даже не спросив, хочу ли я сам этого. А я не желаю кому-то принадлежать. — Я всего лишь хочу спокойной жизни. Ты продолжаешь видеть во мне врага! Я не виновата, что твой брат облажался! Cazzo! — Я и сам не в восторге от выдвинутого Чимином ультиматума. Тебя обменяли на жизнь моего брата. Я бы даже в сотый раз не отказался от шанса. Но и терпеть твоё постоянное присутствие я не обязан, — сверкнув глазами, цедит Хосок. С этими словами сердце Мии бьется отчего-то быстрее и быстрее. Ком застревает в горле. — То есть, ты назвал меня «товаром» только что? — «Товаром» тебя сделал твой брат. Не я! Разрезав напряженную атмосферу острыми словами, хлопнув громко дверью, Сибуи покинул спальню, позабыв и о снятой одежде, и о телефоне на прикроватной тумбе. — Bastardo! Coglione! — кричит ему вслед, надеясь, что он ее услышит. Миа тяжело вздыхает. На грудь давит обида, а из глаз так и норовят брызнуть слёзы, но она приказывает себе держаться: пока сильна она, будет сильна и ее любовь, которая сможет завоевать Хосока. Сегодня, завтра или послезавтра, но он примет ее, позабыв о прошлой своей боли. Да, Миа знает ту историю, в которой Хосок сам себя чудовищем выставил, заставив поверить всех в созданную ради репутации «наёмника» версию об убийстве. Но настоящая правда зарыта в сердце этого мужчины. Правда, в которой Хосок никого не убивал, правда, в которой в сотый раз свою любовь доказал, отпустив «ту самую» на волю. Но стоило «птичке» вылететь, как ее тут же подстрелил другой охотник, желавший мести Сибуи. Хосок того нашёл, нещадно порубив на куски, но, вернувшись с новой болью, холодно оповестил: он «убил» любовь всей своей жизни и ничуть не жалеет. Так, создав вокруг себя толстую стену, Хосок решил: отныне он не полюбит, потому что любви не существует. Она умерла у него на руках со стальной пулей в груди, с последним словом «прости» на губах и последней улыбкой жалости в глазах. Ничтожество — так он себя и чувствовал. С тех пор Сибуи сторонились, истинно считая того демоном, способным собственную любовь раздавить. Никто, кроме влюблённой до одури Мии, так и не узнал, не выяснил, что в реальности это сама любовь раздавила его. Хосок не убивал ее. Не смог бы. Никогда. Ни за что. И Миа эту правду всему миру рассказать хочет, каждому сказать, что «ее» Хосок не чудовище, не монстр, а всего лишь покалеченный чувствами человек. Миа чувствует потребность в нахождении правды, в поиске настоящих эмоций Хосока, в возможности доказать ему, что он не виноват в собственной судьбе.

***

Окутанный полутьмой кабинет наглухо закрыт. Стоящие у входа охранники не пускают никого, ведь там, внутри, проходит собрание братьев Ким. Из приоткрытого окна дует морской бриз, так что нос явно может почувствовать запах йода, водорослей и ракушек. По шее сидящего у окна в кресле мужчины бегут мурашки. От собственной реакции на пухлых губах расцветает улыбка. Длинные пальцы поглаживают ворот клетчатого пиджака из тонкой шерсти, словно это является каким-то способом успокоить нрав. Зачёсанные, уложенные светло-каштановые волосы двигаются в такт. Карие глаза вдруг задерживаются на самом младшем брате, развалившемся на диванчике в дальнем углу просторной комнаты. Тот в свою очередь игнорирует взгляд брата, тонкими пальцами ловко играясь с сигарой. Тёмные волосы растрепаны, мягкими кудрями спадают на янтарные глаза, в которых хитрый проблеск живет. Белая рубашка расстегнута на первые три пуговицы, открывая вид на острые ключицы, рукава подвернуты, а края кое-где из брюк вылезли. Крепкие бёдра широко расставлены. Поза вальяжная и ленивая. В общем, младший выглядит так, будто того от «важного мероприятия» оторвали и заставили приехать в фамильный особняк. Впрочем, он итак здесь редко появляется. Но не реже, чем средний брат. — Ты выглядишь так, словно тебя пожевали и выбросили, — морщится старший Ким, — Когда ты уже повзрослеешь? — Хён, я выгляжу достаточно хорошо, — смеётся в ответ. — Заправься хотя бы. Он снова взбесится от твоего… Вида. Младший нехотя поднимается, заправляет рубашку, затягивает кожаный ремень туже и обратно плюхается на место, поправляя непослушные волосы. — Где его носит? Еще минуту, и я усну здесь же, — бурчит он, закурив все же. — Он на территории, — хмыкает, краем глаза заметив огромный внедорожник у центрального фонтана в передней части двора. Спустя пару минут с коридора доносятся тяжёлые шаги, голоса охраны, приветствующие персону, шорохи и, наконец, скрип двери. Темная фигура вдруг заполняет пространство, кажется, обоим братьям от ауры среднего дышать тяжелее становится, так он давит своим взглядом. Его запах вытесняет все остальные запахи; его глаза видят больше, чем могли бы; характер, харизма заставляют струной сжиматься. Чёрная водолазка закрывает плотно горло, облепляет большую, мощную грудь, торс, что руками не обвить, широкие мускулистые плечи. Бёдра обтянуты матовой кожей, на ногах грубые армейские ботинки, а на плечах тяжёлым грузом лежит тёплое чёрное пальто. Иссиня-чёрные волосы коротко подстрижены, виски выбриты. Такая прическа открывает его темно-серые глаза, которые пристально разглядывают сейчас обстановку. Губы расслаблены, мощная, крупная челюсть с чёткой линией скул сжата. Ким Намджун спокоен и строг. Младший Ким мгновенно выпрямляется, нацепив нервную улыбку, опускает голову, словно провинившийся в чем-то ребёнок. Всякий раз он действует на него именно так. — Джин, — раздаётся басистый низкий голос. Сокджин кивает, приветствуя брата в ответ, краем глаза поглядывает на младшего в углу. — Тэхен, — звучит слегка разочарованно, — Рад, что и ты здесь. — Хён, давно не виделись, — подняв голову, тихо произносит Тэхен, но улыбку не убирает с лица. — Что-то срочное, раз я был вызван? — занимает кресло у письменного большого стола, однако рук из карманов пальто не вынимает. — Мои люди сообщили, что в Морей прибыли гости, — передвинув ближе к брату конверт с только напечатанными, свежими фото, выдаёт Джин, — Его зовут Чон Хосок. Слышал, что чаще всего в кругах преступного мира его кличут Сибуи. Он не особо связан с оружием, поэтому мы его не знаем. Чужак. Намджун слегка хмурится, рассматривая изображения на бумаге. Тэхен, насторожившись, покидает нагретое место и также рассматривает материалы через плечо брата. — Что за хрен? — заинтересованно уточняет Тэхен. — Наёмник, кажется. Намджун тяжёлым взглядом серых глаз окидывает девушку рядом с Сибуи. Толкает язык за щеку, цокает. Эта реакция не остаётся незамеченной. Тэхен прикрывает веки. Джин громко хмыкает. — Как зовут? — басит снова голос. — Чон Миа. Она его жена, Намджун, — улыбается Джин, — Более того, они молодожены. — Так, и что он забыл на нашей земле? — пытается перевести тему младший, — Не верю, что он приехал просто так. — Вот ты и займёшься этим, Тэ, а пока я попробую выяснить больше информации. Мое сердце чует неладное. Что думаешь, брат? — теперь уже обращается к среднему Сокджин. Ему отчего-то не нравятся его спокойствие, эти глаза, впившиеся в женскую фигуру, затянувшиеся молчание и холод. — Я даю им месяц. Если через 30 дней они не уедут из Каллена, останутся навсегда, — чеканит в ответ. Братья кивают. Это значит только одно: у новых гостей есть месяц, иначе Намджун их здесь же и похоронит. В этом не раз смогли убедиться не только братья Ким, но и вся округа. — Установи слежку, Сокджин. А ты, — продолжает он, обращаясь к младшему, — Подружись с «соседями». Намджун встаёт, снова заполняя собой кабинет. Поправляет пальто и, обхватив край фотографии грубыми пальцами, стягивает, размеренным шагом покидает семейное общество. Как только дверь за широкой спиной закрывается, Тэхен шумно выдыхает, опустившись на теперь уже свободное место. — Мне одному не понравилось то, что произошло только что? И я не о приезде Чонов. — Ты же знаешь: нам остаётся только гадать. Намджун никогда не был многословным, — ухмыляется весело Джин. Но эта весёлость никак не передаётся брату. Тот хмурится пуще прежнего, рассматривая оставшиеся на столе фото пары. Намджун покидает особняк, даже не заглянув к сестре. Ему не нравится находиться в стенах этого дома. Здесь на каждом шагу тени из прошлого прячутся. Они беспокоят, заставляют вспоминать, думать, чувствовать. Это не то, чего его душа желает. Слишком много мыслей для головы, которая предпочитает всегда оставаться холодной. Он видит те вещи, те грехи, те события, которые очень сильно хочет забыть. Кладёт фото в нагрудный карман пальто. Фамильный перстень поблёскивает на указательном пальце правой руки в тусклом свете живого огня, которым до сих пор освещают всю территорию клана. С тех пор, как они живут здесь, это место никак не поменялось. Здесь он чувствует себя грязным, проклятым, ненужным. Ужасные чувства. Его голова словно раскалывается на части, так она пульсирует. Челюсть невольно сжимается плотнее, так что желваки ходуном ходят по нижней трети лица. Он слегка оттягивает сжимающий горло трикотаж, откидывается на спинку сидения кожаного салона авто, краем глаза провожает нелюбимое место. Он не хочет возвращаться снова.