Шотландская птица

***

Лёгкий топот разносится по деревянному полу, иногда слышны звуки когтей, ударяющихся о половицы. По спящему дому они звучат эхом, начинаясь в начале коридора, затихают в самом конце. Амон зевает и слегка скулит, носом уткнувшись в руку хозяйки. Он успел отдохнуть и теперь просит утренней прогулки. Миа сонно бурчит, переворачивается на другой бок и продолжает досматривать очередной сон с участием мужа. Только во снах он любит ее, ценит и уважает. Амон снова жалобно скулит. И Миа жалеет пса, которого уже пару суток не выгуливала. Поэтому, потянувшись, она нехотя скидывает пушистое тёплое одеяло и целует добермана во влажный нос. — Прости, Амон, я исправлюсь. Но стоило ли будить меня в… — она щурится, вглядываясь в настенные часы, — Так рано. Амон радостно виляет хвостом, не разделяя мнение хозяйки о том, что 6 часов утра — это очень рано. По «собачьим» часам — это самое время для веселья. Миа слегка ворчит. Но, умывшись, все же лениво натягивает хлопковые тёплые брюки, свободный свитер из шерсти с горлом, набрасывает темно-зелёную парку на плечи, а следом надевает шапку и шарф. Амон вертится рядом, не давая возможность обуться в грубые ботинки-берцы. Но вскоре они оба покидают дом, предупредив заранее охрану и, конечно же, отказавшись от неё. Доберман мигом освобождается от поводка и бежит в сторону небольшой чащи хвойных деревьев. Миа улыбается, вдыхает потрясающий воздух и идёт следом. Она не сторонник поводков и всегда давала Амону свободу во время прогулок. Она вдруг погрузилась в мертвую тишину, и мысли сами начали ползти к ней. В жизни Мии все изменилось очень быстро. Она вспоминает брата, обещая себе в голове обязательно перезвонить. Вспоминает, как Чимин кипел от злости после похорон Карло, как он угрожал найти тех, кто его подставил. И ведь нашёл. В его руки попала информация и о Чон Чонгуке, и о тех, кому он доверяет. Первым, чьё имя Миа услышала после Чонгукова, было имя «Сибуи». Сердце тогда забилось в панике. Миа знала его, она уже много лет исподтишка наблюдала за этим мужчиной, знала о нем все. И теперь дать возможность брату убить его, тем более из-за чужой ошибки, она не могла. Чимин долго не мог поверить, что это он и есть: тот самый, по которому грезила многие годы сестра. Миа Саллини сообщила Чимину: «Я выйду за него замуж. И мы врагов превратим в друзей». Только вот другом для Хосока она так и не стала. Она вдруг осознала, покинув и родной дом, и горячо любимого брата, своё одиночество. Все стало только хуже. Безответная любовь стала ненавистной. Она в незнакомом месте. Ее пугает нескончаемый холод. Сейчас кажется, что на улице теплее, чем дома. Там, где она намеревается воссоздать уют, царят боль и мерзлота. Ее душе тоже плохо, тоже мерзко от идеи того, что она практически заставила Хосока жениться на себе. Но это был подарок судьбы, и Миа за этот шанс ухватилась. Главное, чтобы не зря. Девушка останавливается посреди леса. Небо серое, проснулось не до конца; ветра нет, но довольно холодно, учитывая, что все ещё раннее утро. Шотландия прекрасна. Каждое деревце будто стоит там, где ему и надо стоять, каждый листочек будто нарисован и прилеплен вручную, каждая веточка удивительно красиво изгибается. Здесь воздух другой, вода, небо, земля под ногами. Глубоко вздыхает. Дышится легко. — Амон? — зовёт пса, чувствуя, что того слишком долго нет. Обычно он появлялся спустя пару минут свободного бега. — Амон! Миа прислушивается: где-то неподалёку слышен лёгкий визг. И стоит этим звукам дойти до ушей, как хозяйка добермана срывается с места. — Amore! Амон, где ты? — ищет глазами, нутром чувствует питомца рядом. Спустя пару минут бега, такого, что аж лёгкие гореть начали, девушка выходит на открытое пространство. Небольшое озеро с кристально-чистой водой, с отражением неба на глади, обрамлено деревьями. Выглядит так, будто художник-живописец подолгу и старательно рисовал эти виды. Миа вглядывается в силуэты. Один мощный, большой, другой — заметно меньше. — Амон, ко мне! Доберман, весело виляя хвостом, наблюдает из-за спины незнакомца за хозяйкой, но с места не двигается. Мужчина, сидящий спиной к девушке, сидит на одном колене, другим подпирает свою руку. Другая же рука гладит пса меж стоячих ушей, и тот радостно облизывает крупные пальцы. Будто признал в незнакомце хозяина. — Testardo!— возмущается Миа, замерев в десяти шагах от того самого силуэта. Голая спина практически закрывает крупную собаку, на плечах и перекатывающихся мышцах блестят капельки воды, бегущие с темных волос вниз. Пар клубами бьет в воздух с горячей кожи мужчины. Так выглядит Этна, готовая вот-вот выплюнуть в воздух свою лаву. Извержения в Италии — частое явление, но так близко Миа опасность ещё не видела. Только сейчас эта опасность не каменная, живая, с плотью и кровью. Он встаёт с колена, так что Миа даже ахает от его «габаритов», настолько он высок и крупен. Чёрные кожаные брюки облегают бёдра, задницу, и глаза невольно опускаются вниз, вскоре доходят до босых стоп. Он купался в озере? Сейчас? В этот холод? — Простите, он убежал, а я не знала, что здесь есть озеро, где кто-то может… — она запинается, когда мужчина поворачивается лицом, — Купаться. Чужие губы складываются в ухмылку. Миа дрожит: куртка, шапка и шарф не защищают. Ей холодно. Или страшно. Не разобрать. Но интерес вырывается из зелёных глаз, цепляясь за фигуру напротив. — Я ему понравился, — звучит низкий, хриплый голос, и у Мии мурашки по спине бегут от власти, от силы и мощи, что исходят от него. Она дрожит сильнее. Лихорадка заставляет содрогаться, сжимать кулаки, проглатывать комки страха. Она тяжело дышит, продолжая всматриваться в серые бездонные глаза. Так пепел Этны выглядит, когда застилает непрерывно собой небо, пачкая чистую голубизну. — Да, это странно, — хмыкает, нечаянно вспоминая, что пёс напрочь отказался контактировать с Хосоком и сдружился с большей охотой с Ушиком, — Обычно он не ведёт себя так. — Как так? — мужчина преодолевает половину расстояния между ними, и девушка делает шажок назад, но взгляд не перерывает. — Не подчиняется так легко, — выдыхает моментально она. Это магия. И этот мужчина мираж, колдовство в самом его истинном обличии. Он не может быть настоящим. Таких рисуют на холстах, описывают в книжках. И чаще всего эти персонажи — антагонисты. Но кем является он? — Зверь подчиняется зверю, если чувствует, что другой сильнее. Миа сглатывает. Ей хочется бежать. Инстинкты кричат об этом, ноги только приросли к земле и не подчиняются. Да, она его зверя на коже чувствует, в воздухе чует. Она его зверя почему-то внутренне опасается. Он может укусить, кожу живьём сорвать, клацая зубами, горло зажать. — Хочешь бежать? — улыбается он, обнажая клыки; цепляется взглядом за зелёные глаза своей «жертвы», — Беги, ведьма. Только знай, куда бы ты не бежала — везде моя земля. Он смеётся грудным, бархатным смехом. И Миа, наспех прицепив поводок, практически убегает, оставляет незнакомца за спиной. В ушах все ещё этот хохот, серые глаза, и даже, оказавшись на территории особняка, она оглядывается, боясь увидеть его за спиной. Как он смог пробраться в мысли? Озвучить ее «догадки» о нечистой силе, ее желание бежать? Эти мысли ещё сильнее напугали, так что она и не заметила сонного Сибуи и промчалась мимо, плотно заперевшись в своей комнате. Страх. С этого дня Ким Намджун поселит в ней свой звериный страх.

***

Белый самолёт мягко приземляется на полосу, поднимая пыль под колёсами. Пилот приветствует пассажиров, прибывших в Эдинбург. Как ни странно, осадков нет, а погода радует мягким солнечным теплом. За иллюминатором другой, чужой мир, к которому нужно будет непременно привыкнуть. Чонгук чувствует себя здесь чужим. Откинув ремень безопасности, он покидает своё место в бизнес-классе и быстрым шагом идёт на выход. У аэропорта его уже слишком давно ожидает Ушик с водителем. — Доброе утро, Чонгук, — кивает Ушик, открывает двери автомобиля и вскоре садится рядом. — Привет, Ушик. Я думал, в Шотландии никогда не бывает тепло, тем более осенью. — Это и правда странно, но погода здесь изменчива, и вскоре может политься дождь. Чонгук отворачивается к окну, провожая взглядом бегущих с маленькими чемоданами детей. Диалог о погоде кажется не очень естественным, а даже странным и нелепым. — Как тебе Саллини? — Она забавная, правда раздражает Сибуи. Но я уверен, что это дело времени, — улыбается криво Ушик. — Он меня закопает заживо или катанами порубит. Я практически заставил его жениться. В наши планы это не входило. — Вполне возможно, что он тебя ещё долго не простит. — Что по поводу… Ким? — мешкает, не зная, как ему самому реагировать на упоминание «братьев». — Им обо всем доложили. Думаю, на границе с Мореем нас встретят, — выдаёт он, затем слегка сбавляет скорость речи и добавляет, — До меня дошли слухи, что Намджун вынес четкий приговор. — О чем ты? Почему решает он, когда старшим является Сокджин? Чонгук хмурится, запускает пятерню в чёрные волосы и шумно выдыхает. — Сокджин старший, но не главный. А по факту средний решает, будешь ты жить или нет. Нам дали 30 дней. — Этого более чем достаточно, чтобы выяснить все, что мне необходимо знать. — Ты же понимаешь, что они не подпустят… — Ушик замолкает, но спустя пару секунд осторожно продолжает мысль, — Чужака близко. — Я не буду напрашиваться в их «семью», — чеканит холодно Чон, глаза сверкают, а мускулы скул сжимаются, — Предлагаешь приползти и доказывать им о нашей родственной связи? Ещё одно слово, Ушик, и я тебя выкину из окна. Ушик коротко кивает и решает, наконец, замолчать. Для своего же блага. Как помощник и говорил, на границе с Мореем цепь из чёрных внедорожников выстроилась в ряд. Так водителю пришлось затормозить в ожидании дальнейших указаний Чонгука и Ушика. Не успел последний раскрыть рот в приказе «обойти стороной», как Чон уже выскочил из авто. — В чем проблема? — обращается Чон к одному из амбалов с пистолетом в руках, но он молчит, смотря куда-то вдаль. Окно одного из машин опускается, и чья-то кудрявая голова выглядывает из тёплого салона. Чон взглядом сканирует чужое, но уже знакомое лицо. Ким Тэхен ярко улыбается, с ног до головы оглядывает уставшего и помятого парня. — Привет. Добро пожаловать в Морей. Садись, довезу тебя. — В карете не нуждаюсь, своя есть, — хмыкает Чон, глазами сверкая ярко, — Незачем было перекрывать нам путь. Мы поедем дальше. — Я настаиваю. Лучше уж со мной, чем с кем-то из моих братьев, Чон Чонгук. Чонгук кидает на Ушика многозначительный взгляд и, обогнув внушительных размеров машину, садится рядом с Тэхеном. Тот натягивает очки с головы на нос, улыбается, машет Ушику и немедленно заводит мотор. — Меня зовут Ким Тэхен. Думаю, ты в курсе. Так ведь? — Мхм, — мычит Чонгук, стараясь не смотреть в сторону водителя. Он не ожидал так быстро с одним из братьев столкнуться. С одним из «своих». Он сбит с толку. — И мне нет смысла представляться. Тэхен смеётся от тона, с которым Чонгук это произнёс, но в следующую минуту улыбка сползает с его лица. — Зачем ты сунулся сюда? Хочешь просрать жизнь? Неужели, у тебя их 9? — Жизнь одна, поэтому я и здесь. Мне хочется увидеть мир, — скалится по-дьявольски Чон, скрипит зубами, сверлит в точёном профиле Кима дыры размерами с пулевые ранения. — Морей далёк от мира. Не лги. Я не мои братья, и ты поймёшь, о чем я. Кто ты, мать твою, такой? Почему мне кажется, что мы знакомы? Тэхен вдруг поворачивается к нему. Смотрит прямо в глаза. Он прямотой сбивает, без утайки все говорит, он раскрытая книга перед ним и желает увидеть это в ответ. — Ты плохо разбираешься в людях, — выплёвывает слова Чонгук, сжимая руки в кулаки. — Как раз-таки я пытаюсь увидеть тебя настоящего. Ты мне врешь, а я чую ложь за версту, — отворачивается к дороге, — Что ты такое, Чон Чонгук? — Я есть тьма, которая вас окутает, заберёт в свои объятия. Берегись, Тэхен. И братьев своих береги. — Не могу бояться тебя, Чон, увы, я ведь сам в ней долгими годами живу. Я безоружен, и ты можешь легко меня убить. И сбежать, — Тэхен снова кривит улыбку, — Ты ведь в этом профи: убивать и убегать. — Твой блеф ужасен, — тушит в себе пожар раздражения и злости: неужели этот мужчина знает о прошлом Чонгука? — Ты чертовски сильно искушаешь меня. Но я не испачкаю руки в твоей мерзкой крови. Не сейчас. Тэхен замолкает, облизывается и с энтузиазмом рассматривает лицо попутчика. Он снова и снова пытается понять, откуда знает его, где встречал или что именно его цепляет. — Хочешь лишиться глаз? — вскидывает брови младший. — И девственности, — отшучивается в ответ. — Не ко мне. — И все же… Ты кажешься мне знакомым. — Когда кажется, креститься надо. — Я в Него не верю, — качает он головой, — А если он и есть, то хуево справляется со своими обязанностями. Все давно идёт не так, как могло бы. Я не желаю верить в того, кто столько лет предавал меня в трудную минуту. — Аналогично. Всю оставшуюся дорогу «братья» едут в тишине. Каждый думает о своём: Тэхен лишь укрепил свои предположения о Чонгуке и, возможно, младший из Ким знает больше, чем Сокджин или даже Намджун; Чонгук же почувствовал вдруг, словно невидимая нить связала его с этим человеком, но приятно ли ему это осознание, это открытие? Не совсем. Туман за окнами стал менее сгущенным и концентрированным, поэтому ландшафт стал более различим. Машина выезжает на равнину без шоссейной дороги, так что начало изрядно покачивать из стороны в сторону. Спустя минут 10 Тэхен внезапно тормозит посреди дороги и покидает мигом салон. Чонгук не успел понять, что произошло, и вышел за ним спустя лишь пару минут. Спина Кима отдаляется, тот бежит далеко вперёд, в сторону приближающегося на лошади всадника. Он машет руками, что-то выкрикивает, но его плохо слышно. В любом случае, это явно угрозы вперемешку с мольбами. А ноги Чонгука прирастают к земле. Всадник, а точнее всадница, плавно тормозит рядом с Тэхеном. Она уверенно держится в седле, крепко обвивает лошадь бёдрами, а движения рук плавные и изящные. Аристократка. Тэхен активно мотает головой, но девушка лишь смеётся, направляя лошадь к машине. Чонгук в эту секунду землю грызть готов, распасться на атомы, умереть там же, окаменеть, в тумане раствориться, под шотландскими дождями растаять. Потому что на лошади его Антарктида восседает, холодными глазами неприкрытого интереса изучает. Чонгуку физически и больно, и хорошо. Его внутренняя сущность мечется, клетку рвёт, скулит. Он готов к ногам девушки в чёрном падать, готов ветром стать, лишь бы пальцы в смоляные густые волосы запускать, позволяя им рассыпаться по плечам и спине. Она одержимость. И впервые по венам Чона не химический элемент растекается, а чистая лава. — Айли! Уезжай домой, — твёрдым голосом приказывает Ким. — Мне интересно взглянуть на нового гостя. Они у нас редкость, — вкрадчивом слегка хриплым голосом отвечает она. — Уезжай, иначе твоя прогулка может плохо кончиться. Конь, будто недовольный приказом Тэхена, фыркает, клубы пара меж зубов и ноздрей пропускает. Чонгук опускает взгляд на животное, подходит ближе, но девушка отводит поводья назад. — Осторожнее, Гром не любит, когда чужаки его трогают. Чонгук кивает, но подходить не прекращает, заворожённый наблюдает за чёрным гнедым. Приблизившись вплотную, уверенно кладёт ладонь на мордочку. Конь замирает, а девушка напрягается, готовая вмиг отреагировать на вспышку гнева животного. Но Гром довольно фыркает, подстраиваясь под горячие руки незнакомца. — Гром, ты заболел? — нагнувшись к коню, бормочет девушка. Чонгук завороженно наблюдает за Айли, за длинными ресницами, высокими скулами, прямым носом, губами. И снова взглядом глаза ее прожигает. Они его алтарь, кажется. И он готов этому алтарю поклоняться и жертвы приносить. — Надеюсь, он не напугает Вас, — улыбается Айли мягко, заглядывая в огоньки на его лице. «У моей смерти глаза твоего цвета будут», — в этот момент думает. — Мой страх в другом заключается, — в реальности выдаёт он тише. Айли выпрямляется в седле и, кинув умоляюще через плечо «Не говори брату», уносится прочь, все ещё ощущая на себе пару горячих чёрных глаз. Чонгук впервые себя опустошенным до последней капли ощущает. У его смерти точно глаза Антарктиды будут.