Шотландская птица

***

Костяшки пальцев ударяются о дерево, разносясь глухим стуком по пустому коридорчику. Чонгук разминает шею, хмурится и нервно улыбается, как только дверь перед ним отворяется, и его встречает сонный мужчина. — Finalmente, Бендитто! — Я скучал, парень, — обнимает крепко, слегка ероша копну теперь уже чёрных волос. От былого медного оттенка не осталось и следа. — Как ты добрался? Все прошло хорошо? — Да, — тепло улыбнувшись, кивает мужчина, — Гадал, почему тебя так долго не было? Зачем мы здесь? — Бендитто, я должен многое рассказать. А самое главное, извиниться. Я лгал обо всем. Мое имя, внешность, цель визита… — Твои чувства зато были правдой, мальчик мой. Может тебя и не Чимин зовут, и волосы, цвет глаз другие, но нутро твоё осталось таким же. — Познакомимся заново? Старик кивает, усаживаясь поудобнее в кресло-качалку. Чонгук занимает своё такое же напротив. — Меня зовут Чон Чонгук. Я сирота, которого мать оставила ещё при рождении. Попав в детский дом, я многие годы терпел насилие и побои, а, сбежав, столкнулся с условиями еще хуже. Улицы не были приветливы. И единственный, с кем судьба меня свела — мой названный брат Хосок. Это он тебя перевёз по моей просьбе. Он вздыхает, глазами за капли дождя на окне цепляется. Бендитто не дышит, впитывая каждую эмоцию собеседника. Перед ним будто открытая рана пульсирует. Стоит ее неправильно тронуть, и будет в тысячи раз больнее. — «Почему мы здесь»? Я надеюсь, что найду ответы именно на этой земле; там, где гниет Чон Мина, женщина, которую я простить не смогу никогда. Мои братья, сестра живут здесь и, кажется, хотят убить меня. Я чужой. Для всех. — Они знают о тебе, Чонгук? — впервые произносит его настоящее имя, смакуя буквы на языке, — Возможно, они всегда ждали тебя. Что думаешь? — Невозможно ждать того, кого не знаешь. — А ты уверен, что они не знают о тебе? — Уверен. Мне необходимо выяснить все, что было в прошлом. А затем, — его глаза темнеют, а голос сталью наполняется, — Я изменю ход событий. Я заберу у них дом и семью. Почему лишь один сын должен знать вкус боли и одиночества? Почему козлом отпущения должен быть я? Почему не кто-то из них? — Чонгук… — Бендитто, я рад, что ты здесь, — прерывает его, хмыкая, — Отныне тебя будут звать Бенджамин. Коротко — Бен. Так нужно для прикрытия. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — Как скажешь, — кивает. Младший поднимается с нагретого места и направляется на выход. — Береги себя. И я не о твоём физическом теле. Чонгук слова, сказанные в спину, остро чувствует, ком глотает, но покидает старика. Ему нравится быть открытым с этим человеком. Он для него как отец, мудрый наставник и просто интересный собеседник. И иногда Бендитто бывает чертовски прав, признаётся Чонгук сам себе.

***

Высокий молодой мужчина стряхивает невидимую пыль с плеч, откидывает спадающие на лоб кудри, улыбается квадратно и криво и уверенно входит в кабинет старшего брата. — Ну, что там, Тэ? — Ты знал, что на них напали? Сокджин откладывает в сторону белую чашку с дымящимся напитком, следом на стол отправляется свежая утренняя газета. Он смеряет младшего удивленным взглядом, но молчит, ожидая продолжения. — О чем ты? — все же не выдерживает спустя пару секунд. — Они втроём, блять, отбили нападение. Это ты? — плюхается в кресло, — Скажи мне прямо, Джин. — Что за бред? Зачем мне на них нападать? Я дипломат, ты ведь помнишь об этом, брат? — Не сомневаюсь. Тогда… Кто? — молчит, и видит в глазах Сокджина упрёк, — Намджун? — Нет, — слишком резко отрезает он, — Тогда бы он сам за их головами пошёл. Намджун наёмниками не пользуется. Да, и как ты посмел нашего брата винить? — Ладно, ты прав, — морщится Тэхен, нервно кусая щеку изнутри. Не стоило выдвигать именно эту кандидатуру. Старший Тэхена слишком хорошо знает. Видит, что его что-то очень давно мучает. Но не давит, ждёт, когда он сам расскажет. А Тэхена противоречивые чувства изнутри пожирают. — Как дела в бизнесе? Как твоё казино в Эдине? — Все неплохо, — отмахивается неумело Ким, — Только… Джин, послушай, есть предложение. — Что-то интересное? Джин вскидывает брови и настораживается. — Появился анонимный покупатель моего казино. Плюс, он желает выкупить крупную партию оружия. — Ким Тэхен, — угрожающе шипит Сокджин, облизывая сухие губы, — Не думай об этом. Тебе денег мало? Тэхен клацает зубами, шумно выдыхает и закуривает прямо в кабинете, хотя старший брат этого не любит. — Казино идёт на дно. Я это знаю. Вижу, как людям наскучило мое заведение. Чтобы это исправить, мне нужно постоянно там находиться. А я не могу и не хочу. Тем более, Эдинбург мне чужд. Я продам его, даже если ты запретишь. Он мой. А вот с поставкой оружия могут быть проблемы. Я ведь ни одну бумагу подписать не могу. Как жаль, что власть лишь старшим принадлежит. А я лишь «аксессуар» для этой семьи. Похоже, мы с Айли на одном уровне. — Намджун не признаёт анонимных покупателей. Как и я. Напряжение витает в воздухе. Глаза Сокджина сужаются, а у Тэхена там огонь борьбы загорается, раздражение, злоба и зависть плещутся. — А есть хоть что-то, что ты принимаешь и делаешь без решения Намджуна? Жену тоже вдвоём трахаете? — Тэхен! — мгновенно взрывается старший. Стул за спиной громко приземляется на пол. А всегда спокойный и адекватный старший шумно дышит, раздувая ноздри и сжимая кулаки. — Вы меня отстраняете от дел, ничем не объясняя это. Я имею такое же право на оружие, как и вы. Сраное казино мне не интересно! Отец всегда считал меня слабым. Скажи-ка, какого черта и вы так относитесь ко мне? Разделяете его мнение?! Мнение этого пьяницы и тирана? — Убирайся, пока я в тебя пулю не пустил и себя не опозорил твоей кровью! Вон! — Подпиши контракт на продажу, брат. Сделай ради меня хотя бы что-то. Один раз, Джин. Все останутся в выигрыше. Это огромные деньги. Ким отходит к окну и глазами цепляется за две женские фигуры в саду, что из окна его кабинета видны. Сердце в ушах гулко стучит, а отчаяние перекрывает кислород. Хочется кричать и умолять младшего замолчать, но из горла звуки выходить не желают. — Твой тесть, наконец, перестанет тебя нищим называть. — Мы не нищие, Тэхен, — строго чеканит. — По сравнению с ее отцом, мы нищие. Он владеет практически всем рынком Соединённого Королевства. Продадим оружие, и ты утрёшь ему нос на очередном семейном ужине. Намджуну не обязательно знать все. Ты старший. А, значит, ты должен принимать решения. Не он. — Я не предам брата, — разносится шёпот по кабинету. — Я тоже твой брат, — через плечо кидает Тэхен у самого порога кабинета, — Только ты об этом почему-то всегда забываешь. Бросив эти слова, не дождавшись ответа, Тэхен покидает территорию. Внедорожник уносит его прочь от дома. В голове рой мыслей. Он всегда чувствовал себя лишним в семье. Все решения принимал отец, а после его смерти старшие братья приняли бразды правления. Но от этого положение Тэхена ничуть не изменилось. Он часто слышал о себе нелестные высказывания, что он в семье своей отброс, что даже братья не доверяют ему и не передают право подписи. И спустя время он сам уверовал в чужие слова. Слухи в его глазах стали реальностью, а в Намджуне противника видеть стал. Средний брат всегда был ближе с Джином, смотрел на младшего с небрежностью и негодованием. И как бы Тэхен не старался соответствовать, тот всегда бывал недоволен: не та одежда, не то поведение, не те слова, не те действия. Намджун всегда был для него «богом», идолом и примером, но вскоре подражание переросло в зависть. Сердце Ким Тэхена черви грызть начали. Выдыхает. Дым клубится вокруг. Сигарета тлеет меж зубов. Вокруг ночь, и только сейчас он замечает, что приехал к дому брата. Намджун уехал из особняка в день смерти отца и редко туда возвращался, выбрав небольшой домик у озера в глуби Морея в качестве своего дома. И теперь Тэхену тоже пора отделиться от семьи и неуместной опеки Джина. Бутылка звонко разбивается о каменную плиту. Пьяный Тэхен еле выбирается из машины и с трудом доходит до массивной входной двери. Охрана брата не останавливает, но и не помогает. Младшего Кима будто и не существует, и они того не видят. Двери отворяет сам Намджун. Смеряет Тэхена ледяным взглядом и отходит на пару шагов назад, впуская его внутрь. Ким входит и ловко на диван приземляется в гостиной. — Чем обязан, Тэхен? — басит Намджун, занимая такой же диван напротив. В доме пахнет костром (из-за камина), хвоей, миррой и ладаном. Полутьма не позволяет различить черты или выражение лица хозяина. Но Тэхен уверен, тот недоволен сейчас. — За что? Серые глаза давят грузом на плечи и голову. И младшему приходится откинуться на мягкую спинку, что ничуть не помогает. Кости плавятся под его взглядом, время замедляется, сердце учащенно бьется. В Намджуне иная сила, и это заставляет младшего себя безумно слабым ощущать. — За что ты меня так ненавидишь, брат? — тихо выдыхает он. Неловкость и раздражение пощупать можно, так явно они чувствуются вокруг них. — С самого детства я хотел быть похожим на тебя. Не на Джина, а на тебя. А ты всегда уходил от меня, оставлял одного, перекладывая на брата заботу обо мне. Я всегда бывал недостаточно хорошим и правильным для тебя. И, если Джин принимал и заботился (возможно, потому что так было надо), то ты отвергал и не подпускал близко, — истерический смех вырывается наружу, кудри двигаются в такт, — Я всегда для тебя худший из братьев. Молчание. Ужасное, долгое, противное молчание. Время, когда каждый из собеседников думает о своём, заставляя момент тянуться, заставляя чувствовать, что ранее произнесённые слова являются ошибкой. Намджун нем. Но он нем не потому что ему нечего сказать, а потому что обычно молчаливый он теперь часами готов разговаривать, ибо потрясён. Не ожидал услышать такие слова от Тэхена, увидеть его таким разбитым и опустошенным. Да, они братья. Но откровенно не разговаривали никогда. — Ты глуп, раз думаешь, что я тебя ненавижу, — наконец, выдаёт он, — Ты мой брат. А значит, ты у меня под сердцем набит навеки. Как ты мог бросить в меня эти слова, вслух произнести? Тэхен качает головой, отказываясь в холодные глаза заглядывать. Но они сейчас теплотой искрятся и сожалением блестят. — Я твой брат? В чем твоё «братство» заключается, если ты мне не доверяешь? Если вы оба мне не доверяете? Считаете меня глупым, расточительным или вовсе сопляком? — Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я доказывал свою искренность? Ты моя кровь и плоть. Какие ещё нужны аргументы? — Подпиши бумаги о продаже оружия анонимному покупателю, и я тебе поверю. — Тебе нужны деньги? Тэхен громко хмыкает. А затем смеётся глухо и прерывисто. — Даже в этом вы похожи. Если я скажу «да», ты поверишь? — Сколько, Тэхен? Я отдам тебе, сколько пожелаешь. Но не проси о таком. Это оружие, которое убивает и уничтожает, а не игрушки из пластика. Я должен точно знать, кому я продаю свой товар. Так действуют законы этого бизнеса. — А законы семьи? На этой сделке мои честь, репутация и наши отношения держатся. Либо твой бизнес, либо семья. Джин дал ясный ответ. Вернее, — хмурится, сжимая челюсти, — Он выбрал тебя. — Ты дурак, Тэхен, раз думаешь, что вся суть заключается в деньгах. Сядь и подумай, в чем твоё личное богатство. Не ответишь на этот вопрос, значит, ты беден. — Я беден не деньгами. И мое личное богатство мне никогда не принадлежало. Твой ответ я тоже получил, — встаёт на ноги, — Надеюсь, мы больше не увидимся, Ким Намджун. — Что ты несёшь? — Я уеду в Эдин, а, может, переберусь в Дублин. Мне надоело быть третьим братом-отбросом. Все закончится здесь и сейчас. Я исчезну. Намджун впервые склоняет голову, пытаясь сдержать порыв чувств, а ещё головную боль, которая в висках молотом бьется. Его руки дрожат, но он находит в себе силы подняться и пойти за младшим братом. Он догоняет его у машины. Серые глаза впиваются в янтарные. — Я, Ким Намджун, готов подписать бумаги, которые важны для тебя, потому что для меня важен только ты. Но помни, Тэхен, если этот покупатель оступится или совершит непоправимое, я принесу тебе его голову лично. А потом сам из Морея тебя выгоню, из сердца вырву и навеки из жизни вычеркну. Таковы мои условия, брат. Янтарные глаза опускаются. Условия приняты.

***

Запах жасмина разносится по комнате, переплетаясь с запахом чайных роз, растущих под балкончиком спальной комнаты. Морской ветерок врывается порой резкими порывами, подхватывает белую органзу, кончики длинных иссиня чёрных волос, странички книги и вновь уносится в окно. Осенняя прохлада заставляет кожу розоветь. Девушка кутается сильнее в большой свитер одного из братьев и зарывается носом в мягкую шерсть. Хвоя. Ладан. Костёр. Так пахнет только Джун. И Айли очень по нему скучает. Его отсутствие на протяжении многих лет сказалось на всех. Она всегда была близка с братьями. С Джином, с Тэхеном, но к молчаливому и строгому Намджуну бывала особенно тепла. Только с ним весь мир мог отступить, только он отпугивал ее ночных монстров, приговаривая, что сам похуже будет. Но для маленькой Айли, он не хуже, он лучше. Лучше всех. И так осталось до сих пор. Она набирает его номер. Почти утро. Но она почему-то уверена, что тот не спит. — Джун, — тянет она, ощутив, что тот ответил на звонок мгновенно, — Ты вообще спишь когда-нибудь? — Почему моя Айли не спит в такой час? Она улыбается. Джин, наверно, впал бы в ступор от такого проявления чувств со стороны среднего брата, а Тэхен бы слёг с температурой от шока. Но только друг с другом и наедине брат с сестрой позволяют себе быть обычными, поддерживать, слушать, говорить и делиться сокровенным, тем, что беспокоит душу. — Я просто скучаю по тебе, Джун. Я слышала, ты недавно был дома и не даже не проведал меня. — Прости, — голос звучит устало и тихо, — Я думал, что не выдержу и минуты дольше в стенах этого ада. — Все хорошо? Ты ведь правда спишь? — Иногда. — Ты должен отпустить… — Не могу. Воцаряется тишина. Она знает, как ему сложно обсуждать тему дома, семьи и отца. — Это была случайность. Я знаю это, Джун. Я видела. — Разве? Мы оба знаем, что это не так. — Ты был зол. Отец вывел тебя из себя, заставил… — Я монстр, моя Айли. И намного ужаснее тех, кого я в твоём детстве прогонял. Не изменить меня, не перекроить. — Не говори так. Я не могу вынести твоей боли. Лучше не приезжай больше сюда. Я снова буду ездить к тебе сама. — Ты совсем обо мне забыла. Все катаешься на Громе и ничуть не думаешь о последствиях прогулок по равнинам. Перестань скакать галопом, иначе мне придётся нанять охрану из королевской кавалерии. Она смеётся, откидывается на подушки и снова «вдыхает море» в воздухе. — Гром меня защитит лучше, чем твоя охрана. — Я знаю. Они снова молчат, но дискомфорта не чувствуют. — Айли, Тэхен не появлялся дома? — Он пришёл под утро. Кажется, пьяный и не в себе. Джин приказал не подходить к нему близко. И сам лично им занялся. А что? — Ничего. Он вернулся от меня. — Между вами что-то случилось? — Он настоял на том, чтобы я подписал контракт с анонимным покупателем. И я принял его желание. — Но ведь ты не работаешь с «безликими людьми», — хмурится девушка. — Зато я брата потерять хочу меньше всего. — Он ведёт себя странно. И я беспокоюсь о нем. — Все будет хорошо. Я разберусь, — хриплый голос звучит чуть глубже, — Ничего не хочешь рассказать мне? — По поводу? Айли прикрывает глаза. От Джуна сложно скрыть даже какую-то мелочь. Его глаза везде, его руки длинны, слова громки, а власть безгранична. — Как я понял, ты встретилась с нашим гостем? — Да, это произошло быстро и по чистой случайности. — Я верю тебе, — строже произносит Намджун, — Но чтобы близко не подходила. Ты меня услышала, Айли? Обходи его, убегай, когда видишь издалека, не говори и не слушай. — Кто он? — Боюсь, что ответ не порадует никого. И я не уверен в догадках, но просто следуй моим словам. Намджун делает глоток воды со льдом и впивается взглядом в папку у своих ног. — Он многоликое зло. Он тьма, хаос и боль. Моя Айли этого не должна испытать. Обещаешь? — Обещаю.

***

За пару километров от Айли, которая произносит слова клятвы брату, пальцы Чон Чонгука выводят аккуратные буквы на пустой странице личного дневника: «Завоюю Антарктиду. Обещаю».