Шотландская птица

***

Запах хвои успокаивает, держит на плаву. Разум пытается выкинуть ужасную картину любимого Амона в крови. Иногда кажется, что она не помнит этого, помнит лишь руки Намджуна, его убаюкивающий голос и объятия. За последний час Миа выпила несколько успокоительных таблеток, не замечая уже никого и ничего. Намджун ушёл спустя пару минут, обещав вернуться непременно. Объяснив ситуацию Айли, которая также находится в его доме, дал пару указаний, накинул кожаный плащ на широкие плечи и спокойными серыми глазами окинул сидящую на его постели трясущуюся девушку. Это все, что имело для него значение в тот момент. Намджуну не составило труда найти виновного в нападении на дом Мии. Поэтому к вечеру он уже стоял у небольшого домика Мин Юнги в Эдинбурге. У Намджуна кровь остывшая, но это пугает хуже горячности. Значит, он идёт убивать не от злости, ярости или в состоянии аффекта, он идёт уничтожать в полном порядке, спокойный и абсолютно «трезвый». Никакого гнева, раздражения, лишь четкое намерение отомстить. — Я надеялся увидеть здесь Чон Хосока и Чон Чонгука в придачу, но у моего порога почему-то стоит сам Ким Намджун. Чем обязан? Намджун окидывает взглядом полупустую комнату. Серые глаза останавливаются на изысканной одежде собеседника, бредут дальше по фамильному перстню, но в конце останавливаются на его глазах. — Зачем? — Мне было скучно. Намджун кивает, потому что верит. По-другому и не объяснить, зачем Юнги смерть бедного животного. — Что ты вообще забыл на моей территории? Я думал, после сделки в Китае мы не увидимся больше. — С тобой было приятно сотрудничать, и я не хочу портить отношений, но я прибыл вовсе не за тобой или твоей семьей. — Чоны? Что натворили? — Ты о них мало что знаешь. Но я расскажу. Мин Юнги протягивает Намджуну стакан виски, но тот игнорирует протянутую руку и молча садится напротив, не прерывая зрительного контакта. Когда Юнги завершает рассказ, Намджун тяжело сглатывает. Мин продолжает: — Кан Сону знает больше, и я выясню. Этот старый сволочь падок на деньги. А я, кстати, стану его союзником в уничтожении Чонгука. Нам это обоим на руку. Но ты должен был знать и то, что пришлось пережить мне. Моего отца убил Владимир. Русская мафия была особо жестока, пока они не убедились, что настоящий Мин Юнги выглядит иначе. Владимир пообещал мне сотрудничество, а я, что найду Чонгука и заставлю медленно умирать. По сути ведь он убил отца. Этот ублюдок убил и своего неродившегося ребёнка, что в моем клане, да и в твоём, является страшным грехом. Так скажи мне, жалкая собака стоит чего-то? — Она плакала из-за тебя, — спокойным тоном поизносит Намджун. — Что? — опускает сигару и прищуренными глазами смотрит на Кима. — Миа плакала из-за тебя. Мне плевать на Чонов и на то, зачем они здесь, зачем ты здесь, но пока это касается Мии или моей семьи, я вас не буду щадить. Ни одного из вас. Намджун достаёт пистолет и направляет его на Юнги. Жмёт на курок, специально целится в плечо. И стреляет. — Я по пути убрал твою охрану. Скажи спасибо, что я нашёл в себе силы пощадить тебя. На этот раз. Следующего не будет. Юнги кричит, шипит, тяжело дышит и прижимает к ране ладони, чувствуя, как сквозь пальцы сочится кровь. — Я глава клана. Как ты смеешь?! — Я тоже глава клана, — поднимается на ноги, специально «невольно» опрокинув поставленный ранее рядом с ним стакан, — И, если Миа будет плакать ещё раз, я тебя убью, наплевав на наши статусы. Жизнью и своим именем клянусь.

***

— Миа, тебе нужно поесть. Мужчина садится на пол у кровати с подносом в руках. Прежде чем зайти к ней, он вымылся дочиста, лишь бы не дать ей почувствовать запах крови от резни, которую он устроил в столице. Юнги остался «гол» без людей и, наверное, сейчас мучается от боли, но это самое малое, что мог натворить Намджун. — Где Хосок? Почему его нет рядом? — хриплым голосом полушепотом произносит она. Намджун закидывает голову на постель, залпом выпивает стакан воды, который принёс для девушки, и набирает в легкие побольше воздуха. — Он занят Чонгуком. На него и Айли напали сегодня утром, на рассвете. Он выглядел не очень хорошо. Думаю, Чон Хосок сейчас врагов своего брата разыскивает. — А как же я? Кто моих врагов разыщет? — тихо всхлипывает она. — Миа, — он встаёт и садится все же на кровать у ее ног, — Я нашёл, я отомстил и буду делать это, пока жив. — Зачем? — Ты мне нравишься, — он хмурится, — Нет, я влюблён в тебя. Я впервые в жизни в кого-то влюблён. И так невероятно сильно. — И каково это? — спустя минуту молчания роняет она. — Немного у сердца зудит. Зная о твоих чувствах к нему, мне приходится не думать о своих. Не хочу ранить тебя своей навязчивостью. Я стараюсь. Очень. Миа глотает слёзы. — Он меня не любит. — Любит. — Но не так, как ты. Намджун серые глаза опускает и молча покидает комнату. Ему снова нужно выпить, ведь у сердца снова зудит. Откупорив бутылку бренди, глотает ком горле. Миа рядом, в его постели, в его доме, и он должен бы радоваться, но так больно. Она близко, и она далеко. Сердце, что разбито на частички, совсем его подводит. Намджун вместо бокала хватает пистолет и направляется обратно в спальню. Будь что будет. — Держи, — протягивает оружие, — И стреляй. Миа задыхается, видя в серых глазах слёзы и мольбу. Его разбитое состояние не слабостью кажется, а величайшим подвигом, на которое способны лишь сильнейшие. Впервые она видит кого-то таким. А осознание, что этот кто-то Намджун, удивляет. — Прямо сюда, — ладонь на район сердца опускает, — Стреляй уже, потому что я так не могу. Кто ты такая? Кто ты такая, что так просто пришла и уничтожила меня одним своим взглядом? Падает на колени, и, приставив глок к груди, смотрит ей в глаза. Там страх, там паника, там сочувствие, жалость, но не любовь. — Намджун, ты мне нужен. Я ощущаю это очень остро. Даже если ты выстрелишь, даже если убьёшь своё тело, ты оставишь сердце и душу живыми. А они меня мучать будут каждый день. — Что мне делать, Миа? Он придёт. Я же знаю, что придёт и заберёт тебя у меня. А ты с ним уйдёшь, потому что это моя судьба. Я не смогу снова увидеть это. Я думал, что буду бороться, что буду твёрдо стоять на ногах, но… — он опускает голову, как только ее холодные пальцы касаются его скулы, — Не хочу терпеть сжирающую боль. Давай с этим покончим. Девушка вылезает из кровати и садится рядом на полу, опускает его оружие и, откинув прочь, притягивает к себе такое большое, но податливое тело. Лунный свет, врывающийся в окна, не скрывает эмоций на ее лице. Ей тоже больно, ей тоже невыносимо. Невыносимо знать, что он страдает из-за неё. — Ты со мной в трудную минуту. Это все, что имеет значение сейчас. Я не оставлю тебя, — из зелёных глаз появляются капельки. Миа винит себя в своей же невзаимности. А Намджун впервые позволяет лицу утопать в ее волосах без мыслей о Хосоке, потому что он верит ей, верит, что она его не оставит.

***

Аппараты пикают в такт настенным простеньким часам. В палате светло, тепло и тихо, лишь изредка, когда что-то начинает пикать громче, слышны хрипы и тяжелое дыхание. Рядом суетятся, чертыхаются и снова вслушиваются в наступившую тишину. Легкий стук заставляет оторвать взгляд от лежащего на койке обездвиженного тела. Хосок выглядит уставшим и измотанным, и Ушик это замечает. — У нас небольшая проблема, — шепчет Ушик, поглядывая на спящего Чонгука. — Что на этот раз? — На Мию напали, точнее, на Амона. Хосок поднимается со стула, надвигается грозовой тучей на помощника. — Если скажешь, что она пострадала, я тебя прямо здесь пристрелю, — безумными глазами сверкает. — Она в порядке, убили Амона прямо перед домом. Миа увидела это. Как мне доложили, она, кажется, звонила тебе, но ты не взял. А затем она позвонила Намджуну, — вкрадчиво сообщает он, — И тот увёз ее вместе с Амоном. — Нет, ты шутишь. То есть, — хмыкает Чон, — Она уехала к Намджуну? — Да, Сибуи. Она у него уже несколько часов. — Кто это сделал, мать твою, м? — Мин Юнги. Хосок замирает, краем глаза проверяет Чонгука и кивает на выход. Они покидают палату и, оказавшись в коридоре, перестают шептаться. — Он нашёл Чонгука. Черт побери! Он приехал за ним. Утреннее нападение тоже его рук дело?! — Нет, то был Кан Сону, но я подозреваю об их сговоре в совместном уничтожении Чонгука. Сону знает, почему Гук здесь, а Юнги движет месть. Если правда всплывет, Кимы устроят резню. И я даже не знаю, кому именно. — Я должен забрать Мию, найти ублюдка Мин, а к Сону в Корею я поеду сам. Мои катаны давно плоти не пробовали. — Сибуи, — окликает идущего по коридору мужчину, — Намджун уже отомстил Юнги, а к его особняку не подойти. Помимо Мии в доме находится его сестра, поэтому он усилил охрану. — Мне плевать. Своё я в любом случае заберу. Снова.

***

Чонгук сквозь сон ощущает чьи-то тёплые пальцы на лице. Мычит. Зовёт по имени, но в ответ лишь молчание. А затем звук закрывающейся двери, и снова тишина. Пак Йерим глотает слёзы, вслушивается в голос, от которого мурашки по всему телу. — Он спит, но в бреду звал какую-то Айли. — Ах, вот в чем дело. Молодец, Йерим, на сегодня это все. — Ты ведь не убьешь его? — Сейчас? — хохот из динамиков телефона, — Посмотрим.

***

— И это называется усиленная охрана? — выдыхает Сибуи, переступив порог дома. В руках катаны. Стекающая вниз по лезвию кровь капельками вырисовывает незамысловатую картинку на полу. Руки практически по локоть в этой красной жидкости, в безумных глазах искры не потухают, а губы в устрашающую улыбку складываются. Сибуи не составило труда устроить «кровавый прорыв» к дому Намджуна, но, похоже, все это было зря. Намджун спокойно поднимает на него взгляд и откладывает досье с пометкой «Чон Хосок (Сибуи)» в сторону. — Так ты сам убил свою «любимую», или это миф? — Где моя жена? — медленно шагает к Киму, остриём царапая дерево пола. — Не здесь, или ты думал, я так просто тебе ее отдам, когда она сама позвала меня к себе, когда она сама сказала, что останется рядом со мной? — Дешевый блеф. — Дешевая здесь лишь твоя любовь. Мне надоело терпеть тебя и твои выходки. Ты оставил ее, выбрал брата, когда она в тебе нуждалась, звала. Ты пришёл сейчас. Зачем? Чтобы потешить своё самолюбие или эгоизм? Позвони Мие и спроси ее сам. Я насильно не могу и не хочу держать ее. В отличие от тебя, Хосок, я уважаю эту женщину, ее желания и даже ее любовь к тебе. Но сейчас она не нуждается в этом. — Намджун, ты врешь, — возвышается над Кимом, который все еще продолжает сидеть на месте. — Богом клянусь. Хосок хмыкает и отходит в сторону, опираясь на катану, достаёт телефон. Гудки идут, и спустя пару секунд раздаётся чьё-то тихое дыхание. — Миа, — сглатывает, — Где ты? Я пришёл тебя забрать. — Не нужно. Я в безопасности. — Скажи мне, где ты, и я найду тебя, заберу. — Я останусь с Намджуном. А ты, — голос дрожит, — Отныне свободен. Ты ведь желал отослать меня и Амона в Италию? Считай, что меня, как и его, в твоей жизни не стало. — Не говори так. — Я устала. Прошлая ночь была ошибкой. Я не обратила внимания на твои слова, позволила страсти взять верх и позволила себе построить иллюзию любви. Но утром все разбилось вдребезги. Твоя жизнь, жизнь твоего брата… Мне чуждо это. Не хочу терять кого-то только потому, что вашим врагам стало скучно. Ты всегда будешь его выбирать, а я не могу ждать своей очереди. В любви ведь не так все устроено. — Миа… — Прошу, молчи. Мне сложно. С тобой сложно. Намджун — это стена, за которой меня не достать. Я хочу сидеть в его тени, лишь бы не гореть снова в агонии. Ты можешь назвать меня эгоисткой, но ты эгоистичен не меньше. — Ты бросаешь меня? — Бросают, когда являются одним целым, а мы никогда таковыми не были. Я всего лишь выбираю спокойствие. Наступает тишина. У Мии кровь в жилах стынет. Она чувствует, как истерика вот-вот накроет ее, дрожит и подавляет всхлипы. — Миа Саллини, — ледяным голосом произносит Хосок, — С этого дня не смей возвращаться ко мне. Я предателей хороню сам. Разговор прерывается. Худые плечи подрагивают от рыданий. Она потеряла его навсегда.

***

Айли укутывается сильнее. Гладит короткую шерстку Грома, бросает взгляд на окна комнаты с тусклым светом на третьем этаже особняка и только предполагает, насколько сидящему там человеку сейчас больно. Она видела взгляд брата на эту женщину, и ее взгляд на него. Мысли терзали все эти часы. Любовь не выбирают, но выбирают жить с ней или отказаться. Айли всегда отказывалась от чего-то, если об этом просил кто-то из членов семьи. Увидев Мию, она решила, что свою любовь не отпустит. Оседлав Грома, Айли скачет подальше от особняка, в котором выросла, в котором испытала все существующие в мире чувства от радости до горя. К Чонгуку. Потому что сегодня почувствовала потребность в его защите, потому что поняла, что рядом с ним спокойней. Вскоре ее руки опускаются на изодранные костяшки, на синяки, ссадины. Ким Айли облегченно выдыхает. Он жив. И это самое главное.