26

ЧАСТЬ 3

      

      Лето не могло продолжаться вечно, и в сентябре, наконец, начались занятия в университете. После школы всё здесь казалось намного солиднее, серьёзнее, по-взрослому. Однако для меня происходящее оказалось непростым испытанием на прочность. Обилие новых лиц, от которого кружилась голова, изучающие и оценивающие взгляды – всё это усугубляло желание спрятаться под парту. На нашем потоке было четыре группы, на 90% состоящие из мальчишек. Девушек было всего лишь одиннадцать человек на более чем восемьдесят парней. В нашей группе девчонок было больше всего – целых четверо. В первые дни на лекциях, которые читались для всего потока в огромных, гулких, построенных амфитеатром аудиториях, девчонки сбивались в одну группку на передних партах, тогда как большая часть парней предпочитали садиться сзади. Постепенно мы запоминали имена и фамилии одногруппников и однокурсников. Через пару недель среди разрозненной толпы стали складываться дружеские отношения. Вера с первых же дней подружилась с одной из девушек в нашей группе, Ирой. Та была весёлой хохотушкой с кошачьими повадками, и вскоре они обе переместились с передних рядов на задние, составлять компанию мальчишкам.              Я продолжала сидеть впереди, начисто игнорируя любыеразвесёлые компании. Денис всегда был в центре внимания и шума, регулярно умудряясь вытворить что-то нелепое или попасть в смешное положение. Толик, к моему удивлению, тоже забрался на "галёрку". Вместе с тем это не мешало ему быть одним из первых по успеваемости на нашем потоке и запомниться преподавателям, как студент, который с лёгкостью мог поймать их на неточностях и малейших ошибках. По-моему, некоторые из них, особенно те, кто был помоложе, вполне заслуженно побаивались его меткой ироничной критики.              Так и проходила эта первая наша осень во взрослой жизни. Утром – быстрые сборы, прогулка по затянутым осенним туманом улицам, поездка в набитом автобусе. Хлопающие откидные сиденья в холодных, отражающих эхо, аудиториях. Застывшие пальцы, вцепившиеся в шариковую ручку. Смех парней, некоторые из которых успевали покурить косяк прямо перед лекцией, отчего становились удивительно смелыми и засыпали преподов провокационными вопросами. Поддерживающее хихиканье девчонок. Вера, которая всегда была в центре мужского общества. И моё абсолютное одиночество на переменах. Я всегда уходила после лекций последней, нарочито долго собирая сумку, иногда мечтая остаться в этом полном странной акустики помещении на весь оставшийся день, затерявшись между рядов,среди исписанных формулами и матами парт. В компании своих сокурсников я чувствовала себя какой-то неправильной, нескладной, лишней. Не такой как они все.              По вечерам Вера всегда куда-то убегала. Разбросав по комнате наряды, грязную одежду и косметику, она выскальзывала за дверь, на ходу переговариваясь с кем-то по подаренному отцом первому в жизни мобильному телефону. Она ходила гулять, в кино, на посиделки в общежитие. Я же оставалась в нашей маленькой квартирке, в окружении учебников и конспектов. Съедала яичницу или пачку растворимой вермишели на ужин, и до ночи просиживала над чертежами, вычерчивая каждую линию идеальной.              Вполне закономерно, что первую сессию я сдала на отлично, заслужив повышенную стипендию. Вера сдала без троек. И это, с учётом периодических прогулов и веселья на дальних рядах парт, можно было считать успехом.              Новый год мы с сестрой отмечали со всей группой в гостях у одного из наших ребят. Несмотря на моё сопротивление, Вере всё же удалось меня уговорить.              – Ты как дикарка какая-то, – заявила она. – Прячешься, бегаешь от всех, никуда не ходишь... Инна, заканчивай уже страдать. Меня постоянно спрашивают, что с тобой не так. Уже устала выдумывать причины. Не могу же я рассказать, что у тебя затянулась несчастная любовь?              – Кто спрашивает? – поинтересовалась я.              – Да все! Ирка уже задолбала… – Вера накрасила губы. – Смотри, новая помада у меня. Как думаешь? Идёт?              – Ну… Да. Красиво.              – Ты зануда. Так что, идём тусоваться? Разок, а? Тебе понравится!              И я согласилась. Мне вначале было действительно весело. Мы сидели за столом, шутили и смеялись. Я потихоньку расслабилась и осмелилась периодически вставлять в разговор свои реплики. Потом начали играть в разные забавные игры. Я активно принимала участие и получала массу удовольствия от того, что была частью всего этого. Было безумно приятно, что ребята и девчонки относились ко мне так, будто бы я всегда была одной из их дружелюбной компании.              Но потом, после того, как всё было выпито и съедено, после того, как куранты пробили полночь, и когда часть парней уселись играть в компьютерные игры, вторая часть уставилась в телевизор, а Вера, Ира и третья из наших девчонок, Саша, играли в карты на раздевание с оставшимися, я заскучала. Ходила из комнаты в комнату, немного постояла за спинами компьютерных игроков – ничего не поняла в беготне героев по каким-то древним развалинам, попялилась в телик – надоело. Отшила приставания пары нетрезвых одногруппников. Мне хотелось полежать в тишине, поэтому я потихоньку оделась и вышла на улицу. Как это часто случается на Новый год, было грязно и холодно. Я побрела в сторону дома, который по счастливомустечению обстоятельств был недалеко, размышляя о том, что не могу найти в себе способность радоваться и разделять радость с другими.              Скинув малоудобную праздничную одежду, янемного посидела за компьютером. Его намтакже презентовал отец, потративденьги, предназначенные в оплату за учёбу Веры, умудрившейся поступить на бесплатное обучение. Интернет-связь была плохая, картинки не загружались. Когда на часах было четыре утра, я залезла в свою кровать, свернулась калачиком под одеялом, немного поплакала и заснула.              Вера пришла домой в полдень. Я услышала, как в двери повернулся ключ, и выглянула из своей комнаты.              – Привет! – сказала сестра. Она выглядела бодрой, довольной и счастливой. – Ты чего так рано свалила? Мы там волновались.              – Скучно стало, – призналась я.              – Это потому что ты сама скучная зануда, – пропела Вера, зашла в свою комнату и закрыла дверь.              Я легла на кровать и, уставившись бессмысленным взглядом в потолок, подумала о том, что счастье ускользнуло из моей жизни навсегда, оставив лишь разочарование и боль от нанесённых самой себе ран.              ***              Второй семестр первого курса прошёл в точности, как и первый. Я училась, Вера развлекалась. Она успела некоторое время погулять с одним из парней нашей группы, потом бурно рассталась с ним, и переключилась на другого, который учился на целых два курса старше. У меня так и не хватило смелости узнать у сестры, насколько далеко она заходила в отношениях с каждым из них.Но в начале лета, буквально перед экзаменами, я заглянула в её комнату в поисках своих, одолженных ей, конспектов, и обнаружила на столе начатую упаковку противозачаточных таблеток. Вера как обычно оказалась гораздо мудрее и практичнее меня.              ***              Часть двухмесячных летних каникул я провела с отцом, мачехой и сводным братом на недавно приобретённой ими даче. Вера отказалась уезжать из города на лето, продолжая водиться со своей новой компанией и встречаться со своим парнем, с которым даже не удосужилась меня познакомить.              В августе по моей просьбе мама нашла мне небольшую подработку в своей фирме. Главным образом она заключалась в раскладывании по конвертам рекламных материалов, написании адресов, отправке почты и приготовлении кофе для сотрудников. Но я была довольна – ежедневные рутинные обязанности спасали от меланхолии, которая, похоже, стала моей постоянной спутницей. Иногда я думала о Никите. Приехал ли он на каникулы домой или остался в столице? Нашёл ли себе там девушку? Хотя по последнему поводу особых сомнений у меня не было. Конечно же, нашёл. И она, наверняка, очень красивая и умная, совсем не похожая на меня. Я постоянно боялась случайно встретить его где-то на улице, поэтому, выходя из дому, перемещалась окольными путями, втянув голову в плечи и не оглядываясь по сторонам. К собственному горькому удовлетворению, я его так и не встретила.              ***              Снова пришёл сентябрь, принеся мне огромное облегчение и вызвав у Веры досаду – начались занятия. С самого первого дня учёбы на втором курсе Вера расслабилась ещё больше, между тем, как предметы стали сложнее, и каждый пропуск был чреват непониманием дальнейшего материала. Несмотря на это, лекции сестра перестала посещать вовсе, а на семинары постоянно опаздывала, чем провоцировала недовольство преподавателей.              Я всё так же продолжала сидеть за одной из первых парт и внимательно конспектировать материал аккуратным разборчивым почерком, на случай если сестре потом придётся это переписывать. На втором месяце занятий ко мне неожиданно подсел Толик. За весь предыдущий учебный год между нами не было сказано ни слова, за исключением вынужденных редких и сухих приветствий. Я продолжала чувствовать себя виноватой перед ним и недостойной его дружбы, как, в общем-то, и любой дружбы в целом. Но в то же время часто ловила на себе его пристальный задумчивый взгляд.              И вот в какой-то рутинный пасмурный день октября он остановился рядом со мной и внезапно спросил:              – Тут не занято? Можно сесть?              Я подвинулась на лавке и кивнула. Он устроился рядом, как будто это и было его постоянное место. Ребята на «галёрке» отпустили по этому поводу несколько пошлых шуток, которые меня взбесили, но Толика оставили до чёртиков равнодушным. Всю лекцию я просидела, как на иголках, отмечая, что он практически не конспектирует, а заносит в тетрадь своим бисерным почерком лишь самые основные понятия и формулы.              – И тебе этого хватает? – изумилась я. – Ну, я имею в виду, такого краткого конспекта? Ты что, всё остальное запоминаешь с одного раза?              Он с улыбкой чуть скосил взгляд в мою сторону:              – Запоминаю. И конспекта мне хватает. Зачем писать мемуары?              – Ты умеешь дать остальным почувствовать свою ущербность, так ведь? – резко спросила я, которая уж действительно записывала каждую мелочь.              Он развернулся и внимательно посмотрел мне в глаза.              – Насколько я знаю, твои оценки ничем не хуже моих.              – Ага, но какой ценой? Я-то записываю всё до последнего слова. – Мне захотелось его обидеть, уколоть побольнее. – Ты, наверное, медалист, раз такой умник? И что только делаешь здесь? Почему не поехал в какой-то крутой столичный универ?              – Ты ошиблась, злюка. Я не медалист. И можешь мне поверить на слово, у меня были причины остаться, – ответил он с до невозможности милой и искренней улыбкой, которую я начинала потихоньку ненавидеть. Казалось, ничто не может вывести его из самодовольного равновесия. Но я упорно старалась.              – Не верю! Где же интеллект подкачал? На приседаниях в спортзале?              – И снова не угадала. С историей у меня всё плохо, особенно с анализом событий давних дней... Моя точка зрения не совпадает с общепринятой. Но я вообще по жизни прошлое стараюсь оставлять в прошлом. И у меня это неплохо получается.              «Мне бы так», – с завистью подумала я и продолжила:              – У многих, в отличие от тебя, не такая милосердная память, поэтому не рассчитывай, что другие люди так легко оставят в прошлом твои наглые выходки.              А после этого я напомнила ему, как буквально неделю назад, на одной из лекций молодой симпатичный преподаватель (однозначный кумир всех девчонок на потоке) допустил ошибку в формуле. Естественно, никто из нас ничего не заметил – девочки влюблёнными глазами смотрели на молодого препода, а пацаны либо играли в карты под партами, либо листали компьютерные журналы, либо занимались иной, в полном смысле посторонней деятельностью. Не заметил никто, кроме Толика, а уж он-то не мог оставить этот факт без внимания, и громко указал на неточность. А через минуту он ещё раз поправил лектора, который, выйдя из себя, спросил: «Вы тут, похоже, самый умный?» На что Толик невозмутимо ответил: «В данной аудитории – несомненно». Я тогда смеялась вместе со всеми. Рассмеялась и теперь, но в глубине души было как-то паскудно.              Говоря о том случае, я думала, что это напоминание смутит моего оппонента.Но он и на сей разлишь улыбнулся, приподняв одну бровь, и вновь сосредоточился на лекции.              На следующий день я была уверена – Толик не сядет рядом, а снова отправится на «галёрку». Но он вновь, спросив разрешения, устроился рядом, как ни в чём не бывало. У меня же его поведение, как и комментарии ребят с задних рядов по нашему поводу вызывали холодок по спине и смешанную с обидой злость, которую я, по памяти нашей дружбы в школьные годы, пыталась сдерживать.              Так мы и продолжали сидеть вместе, почти каждый день, на всех лекциях, изредка обмениваясь маловажными фразами об учёбе. Часто я чувствовала, как пристально Толик смотрит на меня, но делала вид, что ничего не замечаю. К его чести, он всегда был очень снисходителен в общении, тогда как я периодически срывала на нём своё настроение, в то время частенько бывавшее мерзким.              Случается так, что доброта и понимание окружающих вызывает лишь раздражение и злость. Я чувствовала себя настолько несчастной и недостойной какого-либо нормального отношения, что яростно отшивала всех, кто пытался приблизиться. И при этом отчаянно ненавидела себя за грубость и хамство. Чем милее был со мной Толик, тем сильнее мне хотелось его обидеть. Однажды я в очередной раз ни с того, ни с сего наговорила ему гадостей прямо на лекции. Уже даже не помню причин, которыми был вызван мой припадок ярости. Новзглянув в его недоумевающие глаза, я почувствовала такой огромный стыд за свои слова, что выбежала из аудитории прямо посреди лекции, бросив все свои вещи на парте. Не знаю, что подумал обо мне преподаватель, пожилой доброжелательныйпрофессор, который искренне жалел девчонок, штудирующих его непростой предмет – сопромат. Он проводил меня непонимающим рассеянным взглядом, а потом вновь повернулся к аудитории и продолжил лекцию.              Я бежала куда глаза глядят, задыхаясь от злости на саму себя за несносное поведение в отношении вежливого Толика, и на него самого за то, что по его милости создалась вся эта дурацкая ситуация. Немного придя в себя, я вспомнила о сумке. Поскольку Вера упорно продолжала игнорировать лекции, я с сожалением подумала, что мне придётся идти назад, ведь никто не соберёт и не принесёт мои вещи.              Побродив по пустым коридорам университета, я почти успокоилась и вновь вернулась к столь спонтанно покинутой аудитории. До перемены оставалось минут пятнадцать. Вдруг дверь открылась, и из неё вышел Толик. Он на секунду резко остановился, заметив меня, а потом быстрым шагом направился в сторону меня, держа мою сумку в руках. Мне захотелось убежать, и я попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену. Он подошёл и резко спросил:              – В чём дело? Инна, объясни, что с тобой произошло? Почему ты так себя ведёшь? Обрати внимание на то, как ты со мной разговариваешь. А ведь я тебя ничем не обидел. Мы два года дружили, хотя виделись всего лишь дважды в неделю. Но сейчас, когда видим друг друга каждый день – не можем найти общий язык. И, прости, конечно, не по моей вине. Ты можешь мне хотя бы сказать, чем я вызвал такое отношение?              Я опустила глаза. Сердце билось так сильно, что не получалось сказать ни слова. Он подошёл совсем близко и уже более спокойно продолжил:              – Скажи мне, чтобы я ушёл, и я уйду. И больше никогда не подойду к тебе снова. Мне показалось, что ты одинока и не очень счастлива. Я подумал, что тебе нужен друг... Скажи мне, что я ошибся.              – Нет.              – Я не ошибся?              – Нет. Не уходи. Извини меня. Я... Сама не знаю, что со мной не так... Я разучилась быть хорошей, разучилась дружить. Мне... Тяжело даётся взросление, – я закрыла лицо руками, изо всех сил стараясь не заплакать. Он был прав – я настоящее чудовище, злобная эгоистка. А Толик ни в малейшей степени не виноват в том, что он не тот, кого я желаю и мечтаю видеть рядом.              Толик мягко отвёл мои руки от лица и заглянул в глаза.              – Тяжело даётся взросление? А разве не ты сама спешила поскорее стать взрослой? – спросил он тихо.              Я закрыла глаза. Он отпустил мои руки и ушёл. Когда его шаги затихли, я осмелилась оглянуться вокруг. Моя сумка с конспектами стояла рядом на полу.              ***              Со следующего дня Толик перебрался обратно на задние ряды аудитории, и я слышала, как остальные парни дружески шутили по этому поводу, как слышала и его ответный смех. Подозреваю, что среди ребят нашего потока я заслужила репутацию неприступной холодной стервы, но мне было наплевать. Во всяком случае, я отчаянно пыталась себя в этом убедить.              Наступила зима. Новый год я отметила с мамой и Юрием Владимировичем в ресторане. Наверняка они хотели побыть вдвоём, но, узнав, что я собираюсь в новогоднюю ночь лечь спать в одиночестве дома, позвали меня с собой. Романтическому ужину моё присутствие не помешало. Я молча ела и равнодушно смотрела представление на сцене. Поняв, что втянуть меня в праздничную атмосферу не получится, мама и её кавалер оставили меня в покое, а после наступления полуночи вызвали мне такси домой. Я вернулась в тёмную квартиру, и точно так же, как в прошлом году, заснула под утро в слезах глубокогоразочарования в себе самой.              Вера эту праздничную ночь снова отмечала с компанией и пришла домой лишь к вечеру следующего дня. На этот раз, услышав, что она вернулась, я не вышла навстречу, а плотно прикрыла дверь и спряталась с головой под одеяло. Как маленькая, глупая, обиженная на весь мир девочка.              ***              Закончились зимние праздники, подошло время очередной сессии. В этот раз почти половину экзаменов и зачётов я получила «автоматом», в то время как Вере пришлось изрядно поднапрячься, чтобы получить четвёрки и тройки. О стипендии речи больше не шло.              – Подумаешь, кому она нужна, эта стипендия? Такие копейки! – заявила она отцу на традиционном воскресном обеде. – Зато не исключили. Хотя я бы и не возражала… Надоело всё это мне – сил нет!              – Ты уж постарайся закончить учёбу, ладно? – попросил отец. – Высшее образование сейчас даже от уборщиц требуется.              – Фууу, пап! Да не волнуйся, получу я этот ваш диплом. Получу и подарю тебе, в рамочку повесишь.              В этом была вся Вера.              ***              В первый же день второго семестра я подкараулила Толика возле аудитории, где их группа проходила семинар. Ожидая конца пары, я стояла в уголке у окна и в голове репетировала свою извинительную речь. В течение всех каникул я вспоминала его разочарованный взгляд и умирала от стыда. Я ругала себя за глупость оттолкнуть единственного человека, который попытался протянуть мне руку дружбы. В то время мне казалось, что я совсем никому не нужна и что даже Вера поставила на мне крест.              Он вышел самым последним, о чём-то с энтузиазмом беседуя с преподом, который слыл среди студентов совершенным тираном, а его предмет был за всё время учёбы одним из самых сложных. Обычно даже фамилию профессора произносили дрожащим голосом – он был бессменным чемпионом по назначению пересдач и количеству исключённых после очередного провала студентов. Однако с Толиком они были явно на одной волне.              Оживлённо жестикулируя они проговорили ещё несколько минут у дверей, пока профессор не засмеялся и не пожал Толику руку.              – Хорошо, я узнаю, что можно сделать. А сейчас мне пора. Да и вас, похоже, ожидает красавица. – Сказал он, подмигнул мне и вальяжно прошествовал мимо по коридору.              Я с открытым ртом смотрела на всё это действо, не в силах поверить, что этот монстр и гроза всех второкурсников способен так искренне и по-доброму улыбаться.              Толик резко обернулся и увидел меня. Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом он с демонстративной неохотой подошёл ближе. Глядя на его нахмуренные брови, я на секунду пожалела, что вообще пришла. Но потом напомнила себе, что заслужила такое отношение и обязана хотя бы попытаться что-то исправить.              За время каникул здание университета остыло, в коридорах было невероятно холодно. Мой нос замёрз и покраснел, а от дыхания шёл пар.              – Привет, – тихо и застенчиво сказала я. –Извини, что отвлекаю… Ты не торопишься? Мы можем поговорить?              – Поговорить? Мне уже страшно, – усмехнулся в ответ Толик.              – Не верю. Тебе не может быть страшно. Только что ты пожал руку самому... – Я назвала фамилию устрашающего профессора. – И не обратился в пепел. Тебе ли бояться слабую девушку?              – Иногда слабые девушки бывают страшнее извергающих пламя драконов. Можешь мне поверить на слово. Я лично знаю одну такую, – парировал он, продолжая изучать меня своим пронизывающимнасквозь взглядом.              – Толик! Ты можешь побыть хоть минутку серьёзным? Я пришла... В общем. Я хочу перед тобой извиниться. Признаю – я вела себя по-скотски. И безумно сожалею об этом. Обещаю и клянусь не обижать тебя больше. Мы можем всё забыть и снова стать друзьями? – торопливо проговорила я и перевела дыхание. Ход был за ним.              Толик отвёл взгляд и рассеянно оглядел полутёмный коридор, а затем снова испытывающе посмотрел мне в глаза.              – Всё забыть? Ты хочешь от меня слишком многого. Ну, допустим. Я готов забыть. Но при одном условии.              – Я согласна! При каком условии? – с готовностью кивнула я.              – Поклянись, что ты хочешь быть моим другом вовсе не потому, что я настолько крут и мне пожал руку самый ужасающий профессор универа, который пьёт после обеда кровь невинных студентов-двоечников...              – Фу, какая гадость! – я рассмеялась. – Ты не способен быть серьёзным, да?              – С тобой мне страшно быть серьёзным, – он покачал головой и подошёл немного ближе.              – Боже мой, неужели я настолько плохая? – притворно изумилась я, в душе тихонько радуясь, что он меня простил.              – Да, ты очень плохая девочка, которой родители слишком редко давали по попе.              – Мои родители никогда мне не давали по попе, – я смешалась и почувствовала, как горят огнём мои уши и щёки.              – Большое упущение с их стороны.              – Так что? Я хорошая девочка и мы друзья или...              – Или я дам тебе по попе? – его глаза смеялись, а я готова была под землю провалиться от смущения.              – С тобой бесполезно говорить серьёзно!!! Ты невыносим!              – А ты, между прочим, обещала быть со мной добрее!              – Я сейчас передумаю, – жалким голосом проговорила я, чувствуя себя слабой и глупой рядом с ним.              – Нет, – сказав это, Толик протянул мне руку. Я вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь. Мы скрепили рукопожатие. Потом Толик с подозрением посмотрел на свою руку, потом – на мои.              – Ты свои пальцы в морозилке держала?              – Нет. Всего лишь ждала тебя в этом арктическом коридоре.              – И дождалась. Пошли в столовке чаю выпьем, что ли... Я не хочу, чтобы ты замёрзла насмерть теперь, когда мы помирились.              С тех пор на всех лекциях мы сидели вместе. Он продолжал записывать одни только формулы, тогда как я пыталась законспектировать каждое слово. Он продолжал шутить порой удачно, порой ужасно невпопад и ловить преподов на ошибках. Но я почувствовала, что меня всё это не так уж сильно раздражает. А ещё в глубине души я тихонько радовалась, что Вера была редким гостем на лекциях и ничего не знала о том, что я снова научилась смеяться.              ***              Всю весну и начало лета мы с Толиком продолжали довольно тесно общаться на занятиях. Я изо всех сил старалась не срываться на него, а он, в свою очередь, пытался сдерживать своё неуёмное чувство юмора. Иногда мне казалось, что Толик изучает меня, запоминая чуть ли не каждое сказанное слово. Однажды я обмолвилась, что очень люблю шоколад. На следующий же день на лекции он извлек из папки шоколадку и протянул мне.              – За что такая щедрость? – удивилась я.              – Тебе нужно есть побольше сладкого, от этого настроение улучшается. Считай, я помогаю тебе принимать допинг.              Я под партой развернула обёртку, вызвав шуршанием интерес у окружающих нас ребят. Некоторое время смотрела на аппетитные гладкие квадратики, но при этом чувствовала, как во рту становится горько и вязко. Я отломала один квадратик и передала плитку дальше по ряду. Народ не стесняясь разобрал всё оставшееся. Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Как будто приняв от Толика такой маленький и ничего не значащий дар, я уже буду ему обязана до конца своих дней. Наверное, он прочитал мои мысли по выражению лица. Устало потёр рукой глаза и до конца дня сидел поникший и молчаливый. Мне хотелось биться головой об стену. После этого случая Толик продолжал периодически приносить мне сладости, но, попробовав небольшой кусочек, я каждый раз чувствовала подкатывающее к горлу отчаяние и пускала остаток угощения по ряду на радость постоянно голодным однокурсникам. А Толик всё это с невесёлым видом наблюдал. Иногда мне казалось, что он занимается этим садомазохизмом специально, мучая и себя, и меня.              За пределы университета наша дружба не выходила. После пар я упорно сбегала домой. Пару раз Толик звал меня в кино или в парк, но я страшилась возможности того, что рано или поздно ему нашей дружбы станет недостаточно. Я много думала и размышляла, но пришла к выводу, что пока ничего большего не готова ему предложить.              ***              В мае, когда экзамены были не за горами, я начала серьёзно беспокоиться по поводу Веры, которая совсем забила на пары, и вероятность того, что сессию она завалит, была велика, как никогда.              – Вера, что ты собираешься делать с сессией? – спросила я её как-то в середине последнего месяца занятий.              – Господи, ну, заплачу деньги, – ответила она, крася ресницы перед зеркалом. Приоткрыла рот. Вытянула губы. Поправила локон на лбу.              – Откуда у тебя деньги?              Вера загадочно улыбнулась своему отражению.              – Достану.              – Отец тебе ни за что в жизни не даст на такое… – я попыталась сформулировать продолжение фразы, но не преуспела.              – А я у него и не собиралась просить... Слушай, узнай у старосты, какая такса у преподов. Спорю, этот вопрос не только меня интересует. Думаешь, нас мало таких, лентяев? Ха-ха-ха!              – Тебе смешно? Вера, я тебя умоляю, не плати! Сдай хоть на тройки, но только не плати.              – Почему это? – изумилась она.              – Во-первых, если начнёшь платить, то никогда больше не сдашь без взятки. А это только лишь второй курс... Подумай – сколько ещё впереди!              – Ну и что? Я с июня буду работать. И вопрос с деньгами будет решён. Буду сдавать за свои кровные!              – А во-вторых...              Вера отвернулась от зеркала и резко выпалила:              – Ты боишься, что, исходя из наших одинаковых фамилий и внешней схожести, от тебя тоже будут требовать деньги? Я угадала?              – Да. – Честно призналась я. – Мне бы не хотелось, чтобы за мною… За нами закрепилась подобная репутация...              – Ха! О своей репутации ты поздно задумалась. Но можешь быть спокойна. Один твой вид жирно намекает на то, что ты заучка и зубрилка.              Сестра встала со стула и презрительно посмотрела на меня сверху вниз.              – Инна, ты опять на себя забила? Что за одежда? Уже молчу о том, что ты слишком толстая...              – Вера, не переводи разговор на мою внешность. Я очень прошу тебя – сдай сессию без денег! Хочешь, на колени встану?              – Знаешь, ты совсем потеряла себя. Не унижайся! Я сказала – не хочу зубрить эту херню. Точка. Узнай у старосты про размер оплаты. Точка. Разговор окончен. Точка. А теперь я ухожу. Гулять. Пока.              Схватила сумочку и выскользнула из комнаты, оставив за собой шлейф аромата тяжёлых сладких духов.              Я поплелась в свою комнату. Верины слова разрывали мне сердце. Я встала перед зеркалом – отражение в нём разочаровывало. Бледное лицо, гладко зачёсанные волосы, мешковатая футболка. Да, Вера права – я выгляжу ужасно, как тень той девушки в чёрном с листочками платье. Она была красивой, а я – нет. Мне было девятнадцать лет. Всего лишь девятнадцать. А казалось, что всё лучшее, что могло было быть, безвозвратно потеряно. Что я больше никогда не смогу никого полюбить. Полюбить и простить. В первую очередь – саму себя.              ***              На следующий день в универ я надела голубую обтягивающую футболку с глубоким вырезом, распустила волосы, накрасила ресницы, слегка тронула розовой помадой губы. Всю ночь мне снились короткие нелепые сны, я просыпалась, думала, засыпала, и опять просыпалась. А утром встала с твёрдой уверенностью – синим чулком я больше быть не хочу.              Выполняя желание Веры, но чувствуя себя при этом чертовски скованно и дискомфортно, перед лекцией я поднялась на «галёрку» для беседы со старостой по поводу денежного вопроса. В нашей группе это почётное звание носил один разговорчивый рубаха-парень, который и с соучениками ладил, и сессию прилично сдавал, и со взрослыми умел говорить так, что его слушали и слышали. Но у меня нормального разговора с ним не получилось, потому что остальные ребята постоянно влезали в нашу беседу и не могли отвести плотоядных взглядов от моего слишком откровенного декольте. Как же сложно было быть девятнадцатилетней девушкой с четвёртым размером груди среди большого количества находящихся на гормональном пике молодых самцов! И всё же нужную информацию я узнала. За скромное вознаграждение от двадцати до сорока долларов можно было решить вопрос с зачётом. Экзамен стоил дороже, от пятидесяти до шестидесяти всё тех же условных единиц. Записав эти цифры на половинке тетрадного листа, под изучающими взглядами любителей пышных форм с задних парт, я вернулась на своё место в первом ряду.              Толик уже вошёл в аудиторию и стоял возле нашей парты. Он нахмурившись наблюдал за моимизагадочными для него действиями.              – У тебя проблемы? –прямо с ходу спросил он.              – Ты такой приветливый сегодня, – я изобразила обиду, выпятив нижнюю губу.              – Привет. Зачем ты туда ходила? – Он кивнул в сторону свистящей мне вслед «галёрки».              – За информацией.              – И что ж это за информация такая таинственная?              – У тебя её точно нет, – отрезала я и протянула ему листок с записями. – Ясно?              Толик посмотрел на этот кусочек бумаги и пригладил волосы рукой. Ох, уж эта привычка! Я читала его как книгу.              – Тебе это не нужно, – констатировал он. – Для сестры?              – Ты прав, Шерлок.              – Я всегда прав, так уж получается.Ничего не могу с этим поделать. А вот она – не права.              – Ты мне это говоришь? Я изо всех сил пыталась разубедить Веру, но всё тщетно. Она, понимаешь ли, работает, и ей глубоко наплевать на такие мелочи, как лекции, сессия и экзамены. Говорить с ней бесполезно. Лишь выслушала нотацию о том, какая я жирная уродина и синий чулок... – мой голос дрогнул.              – А… – Он опустил взгляд, потом вновь посмотрел мне в глаза и продолжил. – И ты решила ей доказать обратное?              – Да. Только не ей. Наверное, самой себе. И всем окружающим, – попыталась оправдаться я и почувствовала, что краснею.              – Мне ничего доказывать не надо.              – Я знаю.              Толик с задумчивым выражением лица покрутил листочек в руках. Перевернул и написал на обратной стороне несколько цифр.              – Это мой номер телефона. Пообещай, что, если у тебя будут проблемы, ты сразу же позвонишь. Обещай. В любое время дня и ночи. В любой день недели.              – Как всё серьёзно… Ночью мне будет неудобно тебя беспокоить. – я попыталась превратить происходящее в шутку.              – Обещай, Инна.              – Хорошо. Я обещаю. Новсё-таки надеюсь, что до ночных звонков дело не дойдёт. Спасибо тебе, – искренне поблагодарила я и спрятала листок в потайной кармашек сумки.              – Это самое малое, что я могу сделать. Твоя сестра явно ищет неприятностей.              – Это же Вера. Мне кажется, она нарочно усложняет свою жизнь… Но ты за неё не волнуйся, она всегда выкручивается.              Толик приподнял брови:              – Есть такие везучие люди.              – Да… – я немного помолчала и добавила. – Спасибо тебе за то, что ты единственный мужчина в этом помещении, который смотрит мне в глаза, а не пялится на грудь.              Толик засмеялся и тоже покраснел. Впервые я увидела его таким трогательно застеснявшимся.              – Если бы ты знала, как мне хочется попялиться туда же, куда смотрят все...              – Я разрешаю, – шутливо ответила я, изо всех сил пытаясь побороть ответное смущение.              – Благодарю, – ответил он, но продолжал смотреть мне в глаза.              – Гм, молодые люди, начнём лекцию? – внезапно раздался голос профессора за моей спиной.              Мы рассмеялись и достали конспекты.              ***              Вопреки всем моим страхам и переживаниям, никаких проблем со сдачей сессии у сестры не возникло. Воспользовавшись подсказками старосты, Вера справилась с этой проблемой своим новым способом– заплатила. Уж не знаю, как она это проворачивала, как договаривалась, какие слова находила и в какую итоговую сумму всё это вылилось. От одной мысли о даче взятки я умирала от стыда. Естественно, родители ничего не узнали. Я постаралась выяснить, но так и не добилась от Веры, откуда, у кого она взяла такую приличную сумму денег. Но, так или иначе, вопрос перехода на третий курс был закрыт. Наступило лето.              Вера устроилась работать официанткой в кафе. Она работала в ночную смену, а днём отсыпалась. Мама и отец, каждый со своей стороны, сначала бурно протестовали против подобного вида занятости, но сестре удалось убедить их, что именно эта работа идеально подходит для студентки на каникулах, которая любит поваляться в кровати до обеда, и совершенно не способна нормально мыслить ранним утром. В итоге родители смирились, да и как можно было устоять перед аргументами всегда столь убедительной Веры. У неё появился новый круг общения – друзья и приятели с работы, – доступ в который был для меня закрыт.              Не зная, чем себя занять на летних каникулах, один месяц я согласилась провести на даче со сводным братишкой, в то время как отец и мачеха работали и приезжали туда на выходные. Я же с вечера пятницы и до вечера воскресенья была свободна, и при желании могла вернуться в город, повидать маму и Веру. Толик тем летом подрабатывал на фирме своего отца, но иногда по субботам мы ходили в кино на вечерний сеанс, а потом гуляли по городу. Договаривались о встречах всегда заранее. В то время мне ещё категорически не хотелось давать ему свой номер телефона, приводить домой, а меньше всего – заново знакомить с подзабывшей своих однокурсников Верой. Наверное, я боялась повторения школьной истории. Мне казалось, что рядом с яркой, общительной и такой интересной Верой на меня никто не посмотрит, никто не сделает выбор в мою пользу. Даже он.              В августе отец с женой увезли Макса на море, а я снова клеила конверты в офисе у мамы. Периодически я думала о том, что взрослая жизнь оказалась сложной и скучной. Неужели через три года большая часть моего времени тоже будет проходить в каком-то подобном нудном офисе, среди бессмысленных нагромождений бумаг, под шипение копировального аппарата и гул телефонных переговоров? Иногда, устав после монотонной работы будничного дня, я завидовала Вере, жизнь которой была несравнимо более яркой и интересной.              ***              Новый учебный год начался с того, что Вера не пожелала увольняться с работы, даже более того – её повысили в должности до хостессы. Теперь она возвращалась домой под утро, часто бывала пьяна и источала горьковатый запах мужских духов. У неё появились новые дорогие вещи, и я не знала точно – покупала ли она их за собственные деньги или это были подарки нового загадочного кавалера. Естественно, ни о каком посещении пар не могло быть и речи.              – Приходи хоть на те занятия, которые после обеда, – умоляла я её. – Просто посиди, отметься. Я же не прошу тебя что-то учить. Даже конспект можешь не писать – потом мой перепишешь или отксеришь. Просто появляйся хоть изредка.              – Ай, гори оно всё синим пламенем! Задолбалась я. Не хочу слушать эту муру. Что, у меня нет более интересных дел? – был её стандартный ответ.              Родители пребывали в неведении, поскольку на выходных Вера примерно посещала обеды у них дома и вела себя как пай-девочка.              В нашем же доме Вера вконец перестала есть. Единственные «блюда», которыми она поддерживала свою энергию, были вода с выдавленным туда лимоном, кофе и сигареты.              – Я жирная, ты что, не видишь? И ты жирная, но, кажется, тебя это совершенно не волнует.              Я смотрела на себя в зеркало. С возрастом мы обе становились всё больше похожи на маму, но в моих глазах не было никого в этом мире её прекраснее, поэтому своей внешностью я была полностью довольна. А после того, как стала одеваться более продуманно и пользоваться косметикой, я всё чаще ловила на себе одобрительные и заинтересованные мужские взгляды, и моя самооценка потихоньку поползла вверх.              – Вера, ты выдумываешь. Тощая корова – не газель. У нас такое телосложение. Кушай нормально, пожалуйста. Ты заболеешь.              – Отстань. Занимайся своими делами, – это был ещё один её любимый ответ на все мои уговоры.              Тот факт, что Вера начала пить слишком много алкоголя также вызывал тревогу. Иногда она возвращалась домой в не поддающемся описанию состоянии. Как правило, она держалась на ногах, но несколько раз ей случалось так и засыпать в прихожей, не дойдя до своей комнаты, не разувшись и не раздевшись. В первый раз я ужасно испугалась, когда, встав на пары рано утром, обнаружила сестру похрапывающей на резиновом коврике у входной двери.              – Я работаю, понятно? – оправдывалась она. – Это часть работы. Клиенты угощают, не могу же я не выпить с ними хоть капельку. Там такие цены на спиртное – накрутки просто сумасшедшие! И если клиент покупает, то мне идёт процент. Очень выгодно! Поэтому приходится пить…              Для родителей сестре удавалось создавать видимость картины, будто бы ничего не изменилось, будто бы она всё та же прилежная студентка. Никто из них и заподозрить не мог, как на самом деле себя ведёт их младшая дочь.              Первое время я ощущала постоянную тревогу и не могла заснуть, пока не слышала звук поворота ключа в дверном замке. Но Вера возвращалась настолько поздно или, скорее, рано, что такое тревожное бодрствование создавало мне проблемы в течение дня. Я становилась сонной и вялой, теряла концентрацию. И если на первых парах ещё удавалось кое-как держаться за счёт ударной дозы кофеина, то после полудня голова так и просилась лечь на парту. Поэтому я внушила себе, что Вера себя в обиду не даст, и что, в крайнем случае, она обязательно перезвонит и попросит о помощи. В итоге всё так и получилось.              Это был конец октября, который в тот год выдался необычайно тёплым. Звонок раздался около полвторого ночи. Я уже спала глубоким спокойным сном, и дребезжание домашнего телефона резко выдернуло меня из сладких объятий Морфея.              – Алё, – хриплым спросонья голосом невнятно пробормотала я. Ночные звонки никогда не сулили ничего благоприятного, и напоминали о том случае из глубокого детства, когда среди ночи по телефону нашу семью оповестили о смерти дедушки.              Незнакомый мужской голос назвал мои имя и фамилию и уточнил, не являюсь ли я сестрой Веры. Я ответила утвердительно.              – Ваша сестра устроила скандал в ресторане. Немедленно приезжайте и забирайте её, либо мы вызовем милицию. Запишите адрес…              Наскоро кое-как одевшись и накинув пальто, я побежала к двери. И в этот же момент подумала, что мне наверняка понадобится помощь. Вера скорее всего добровольно не пойдёт, придётся её уговаривать, возможно вести или нести. «Скандал… Всё к этому шло» – подумалось мне. Кому звонить, кого звать? Маму? Нет. Она расстроится, ведь в последнее время Вера в её глазах близка к идеалу. Отца? Тоже не вариант. Подумать только, какой скандал будет ждать нас обеих в этом случае! В голову приходил лишь один человек, которому я могла доверять. Я заметалась по комнате, вспоминая, куда же могла засунуть ту половинку тетрадной страницы, где Толик записал свой номер телефона. Пока я искала, успела несколько раз отчаяться и побежать к двери, но снова возвращалась к поискам. Он должен был быть где-то здесь! И вдруг меня осенило – я же отдала его Вере! Там были написаны расценки за сессию! Может, он всё ещё в её комнате.              Не знаю, каким чудом, среди заброшенных конспектов я нашла этот бесценный клочок бумаги. Несколько раз репетировала свою извинительную речь. Но время не ждало.              Толик ответил после первого же гудка и без лишних вопросов сказал, что выезжает. Я выбежала на улицу – она была темна и пустынна. Добежав до перекрёстка, увидела припаркованное такси. С облегчением согласилась на повышенный ночной тариф и помчалась к Вере. Всю дорогу грызла ногти, терзаемая самыми ужасными предчувствиями, эта дурная привычка из детства иногда возвращалась ко мне в моменты сильной тревоги.              К тому моменту, когда я на ходу выпрыгнула из не успевшей остановиться машины, Толик уже был на месте и в дружеской манере беседовал с низковатым, изрядно накачанным мужиком, который, похоже, работал в ресторане вышибалой. Вера сидела на асфальте. Её колготки были порваны, тушь растеклась по щекам, нежно-голубое платье залито чем-то тёмным. Первая моя мысль была: «Хоть бы не кровь». Я подбежала к сестре, обняла её и прошептала:              – Ты как?              – Никак, – махнула рукой Вера. – Тошнит от всего этого.              Толик с качком подошли к нам.              – Держите вашу ненормальную подальше от приличных мест, – сурово высказал мне охранник. – Она там чуть человека не убила. Скажите спасибо, что в органы не обратились, хотя и стоило бы это сделать. Ей пару суток в кутузке только на пользу пошли бы.              – Пшёл нах… – прошипела Вера.              – Спасибо, – пролепетала я. – Мы Вам что-то должны?              – Ничего. Нормально. Пока, брат. – Качок пожал Толику руку и ушёл.              Я на секунду задумалась, не являлся ли охранник реальным братом Толика, но выбросила эту мысль из головы, поднялась с корточек и спросила:              – Толик, ты ему заплатил? Сколько?              – Инна, всё нормально, – ответил он, отводя глаза. – Подумай лучше, как нам отвезти её домой. Вызвать такси?              – Толик, я серьёзно. Мне теперь вдвойне неудобно. Я хочу отдать тебе деньги. Сколько?              Толик покрутил головой.              – Успокойся. Так что насчёт такси?              – Ааа… – простонала Вера. – Хочу блевать, – и на этих словах её вывернуло прямо на туфли.              – Такси отпадает, – сделал вывод Толик. – Пешком прогуляемся. Ей полезно будет, возможно, скорее протрезвеет.              Но мне хотелось, прежде всего, узнать, что же такое натворила Вера. Я опять присела на корточки, достала из кармана носовой платок и вытерла сестре рот.              – Вер, что ты наделала? Кого ты там чуть не убила?              Сестра вздохнула.              – Этот подлец говорил, что ни с кем не встречается. Что только я у него одна на всём белом свете. В любви признавался. Каждый день шампанское заказывал, цветы дарил, ублюдок… Домой к себе водил… А сегодня девчонки с работы мне сказали, что он в этом гадюшнике со своей тёлкой помолвку отмечает… Тварь! Ну я и решила им испортить праздник…              – Вера, так ты там эту его тёлку убивала?              – Тёлку? – заторможено произнесла сестра и рассмеялась. – Неа, зачем руки об неё пачкать? Она тупая и страшная. И вообще я никого не убивала, просто чуть-чуть напугать хотела.              Толик хмыкнул.              – Напугать, как же. По словам охранника – размахивала бутылкой с отбитым дном у человека перед лицом, исцарапала его, порвала одежду, разбила бокалы и тарелки…              Я с ужасом повернулась к Вере, а она склонила голову ко мне на плечо и зарыдала. Во мне боролись любовь и жалость к сестре и отвращение к запаху рвоты. Сдерживаясь изо всех сил, я погладила её по растрёпанным волосам.              – Пошли домой, Вера. Тебе нужно помыться и отдохнуть.              – Не хочу идти, – заныла Вера. – Вызовете такси!              – Вера, тебе лучше прогуляться. Тебя тошнит, никакое такси не согласиться нас везти, – попытался объяснить Толик.              – Нет, хочу в такси! Не пойду пешком! Бред какой! – тональность голоса Веры резко возросла. – Я устала. Ноги болят…              Но Толик лишь качал головой.              – Прогуляемся.              – Инна, твою ж мать, что это за эсэсовец такой? – от возмущения Вера начала икать. – Ик!              – Верка...              – Анатолий, приятно познакомиться, – мой друг изобразил шуточный поклон. – Если не считать, что мы уже знакомы, – немного тише добавил он.              – А уж мне-то как прият – ик! Анатолий... Первый раз вижу, если честно. Хотя у меня на симпатичных мальчиков память хорошая, ик!              – Вер, это мой друг с универа. Он же с нами на одном потоке учится. В первой группе. Помнишь? Я с ним ещё на подготовительные курсы вместе ходила, ну?              – Ик! Да, помню. То есть нет, не помню. Ик! А! А где Егор из подворотни?              – Какой ещё Егор? – хором возопили мы с Толиком.              – Ну, тот Егор, который ну… Ик! Ладно, забыли…              – Вера, ты гонишь. Что ты пила и курила? До того, как устраивать этот свой дебош? – жалобно спросила я.              – Ничего противозако-Ик!-нного. Виски пила, пиво, мартини. Или сперва мартини? И ничего не курила, клянусь! Ик! Я от горя напилась, ты что не понимаешь? От разочарования… Ты что, никогда не испытывала разочарования? Когда кое-кто кое-куда уехал, не попрощавшись, например,… Нет, ну какой козёл…              – Чёрт, как я устала от твоих приколов, – прошептала я, закрыв на секунду глаза чтобы собраться духом.              – Не выражайся! Ик! Анатолий не одобряет... Девушек с подобным поведением, – Вера закрыла глаза и свесила голову на грудь.              – Всё нормально, – прошептал мне Толик, и громко добавил. – Вера, я вытру тебе туфли, и мы пойдём, хорошо?              – Какой ты, Анатолий, положительный. Хотя, Ик! На положительных все ложат! Ха-ха-Ик!              Моё терпение потихоньку сдавало.              – Толик, бросай её здесь! Пусть сама добирается! Как тебе не стыдно, Вера! Я человека среди ночи сдёрнула... – злые слёзы были готовы брызнуть из глаз.              – Ой, правильно! Давай, уходи, бросай меня! Бросай свою сестру-стерву. Всё верно – она заслужила! Нечего спать со всеми подряд… Знаешь, Анатолий, я ведь в школе у неё отбила парня, по которому она несколько лет сохла… С ума по нему сходила… Я же его и не любила совсем, он мне даже не нравился! Ик! Клянусь! Я просто завидовала тебе, Инка, завидовала! У тебя такая любовь, а у меня ни черта… Вот и отбила.Вот ведь я сучка! Ненавижу себя за это... И зачем я тебе такая нужна? Да лучше бы мне вообще не родиться... Ох, как хочется рыгать... – Из горла Веры раздались характерные звуки. Толик схватил её за плечи.              – Инна, наклоняй её вниз, ниже... Вот так... Давай сюда.              Мы с двух сторон поддерживали рыгающую Веру, а потом Толик оттащил её от лужи блевотины и снова усадил на поребрик.              – Я сейчас! – он легонько сжал моё запястье и быстро пошёл в сторону круглосуточного ларька.              – Ох ты ж, вашу ж мать... Анатолий... Где ты их берёшь, таких? – вытирая губы рукавом выдохнула Вера.              – Слушай, хватит! Ты не понимаешь, что ведёшь себя мерзко по отношению ко мне и к нему? Сколько можно, помолчи хоть минутку!              – Голова болит, трындец... – Вера провела ладонью по лбу, размазывая что-то тёмное.              – Не ругайся!              – Ой, прости, мамочка!              – Я не могу… Это невыносимо! – меня снова затрясло.              – Уходи домой, какого чёрта ты припёрлась?              – А ты какого чёрта дала им мой номер телефона?              – А хрен его знает... Никого у меня больше нет, по факту. Я одинокая. Никому не нужна. Буду блевать.              – Давай. Может, хоть желчь свою выблюешь...              Вера раздвинула ноги и наклонилась вперёд, но на сей раз из неё не вышло ничего, кроме пустых позывов.              – Закончилось всё, – сказала она и, шатаясь, встала.              – О, клиент скорее жив? – радостно воскликнул подбежавший Толик. – Минералочки холодной принёс. Сейчас будет душ.              – Нееет! – заверещала Вера.              Но было поздно, Толик окатил её холодной минеральной водой из бутылки. Вера отряхнулась, хмуро посмотрела на нас и икнула. Обиделась. Схватила свою сумочку, демонстративно сняла туфли и поковыляла в сторону дома.              – Вер, холодно без туфлей! Ты чего?              Вера фыркнула и укоризненно сказала:              – Холодно не от погоды, а от таких ледышек, как ты, – и гордо продолжила свой путь.              Я вздохнула и взяла её туфли.Мы с Толиком пошли за ней следом.              – Извини меня, – проговорила я. – Мне так неудобно... Ты это всё выслушивал...              – Да… – задумчиво произнёс он. – Каждый наш с ней разговор, из двух состоявшихся, давал мне массу информации к размышлению.              – О! – я закусила губу и пробормотала: – мне страшно представить, сколько плохого ты обо мне думал. И сейчас думаешь, – мне снова захотелось заплакать, но я только шмыгнула носом.              – Инна, я тебя знаю не первый день, и если что-то и думал о тебе, то только хорошее.              – Если думал? То есть, в принципе не думал? – робко поинтересовалась я.              – Думал, конечно. Даже слишком часто. Это правда. А вот ты, прошу тебя, меньше всего думай о моих мыслях. Лучше подумай, как ваш родители всё это воспримут, – он махнул рукой в сторону Веры.              – Ой, об этом я не волнуюсь. Мы с Верой живём отдельно от них, в квартире покойной бабушки. Мама нас сразу после школы отправила в самостоятельную жизнь, уж не знаю теперь – к добру ли. Так что родители этой ночью точно будут спать спокойно, в отличие от нас с тобой.              Вера, пошатываясь, обернулась:              – Отдай мне туфли, Инка. Холодно. А ты слышь, Анатолий, информация к размышлению! Отдельная квартира, пьяная гулящая сестра, которая шляется по ночам где попало... Масса интересных возможностей открывается.              – Спасибо, Вера, уже принял к сведению, – прохладным голосом ответил Толик. Кажется, даже его ангельское терпение подходило к логическому завершению.              – Господи, Вера, мне иногда кажется, что ты меня ненавидишь! – в отчаянии выдохнула я.              Вера неловко надела обувь и схватила меня за руку:              – Ты дурная? Я тебя люблю! И не хочу, чтобы ты тратила свою жизнь на мудаков, как это делаю я... Прости, Анатолий, предполагаю, что тебяэто не касается...              – Считаю комплиментом, – кивнул Толик, беря меня за вторую руку. У меня мелькнула мысль, что сейчас они начнут растягивать меня как канат.              – Не радуйся заранее, мы мало и плохо знакомы. Возможно, я ещё найду мудака где-то глубоко внутри…– прищурившись заявила сестра.              – Вера, ну хватит... Прошу тебя, – с каждой её фразой нарастало опасение насчёт того, что Толик просто возьмёт и уйдёт, бросив нас одних посреди улицы, ночью, в состоянии глубокой взаимной обиды. И при этом, я признавала, будет прав от начала и до конца. Вера потянула меня к себе.              – Инна, я прозреваю… Все мудаки. Абсолютно все. Не спорь со мной. Когда ты на выпускном переспала с тем придурком Никитой... У меня, конечно, просто в голове не укладывается, как ты на это решилась...              Моё терпение окончательно иссякло, я повернулась к сестре, вырвала у неё свою руку и влепила ей пощёчину. Замахнулась, было, чтобы влепить вторую, когда внезапно почувствовала, как мягко, но крепко мои руки отвели за спину.              – Инна, ты не такая. Она не стоит твоей злости. Постарайся быть выше всего этого, я очень тебя прошу, – прошептал мне в шею Толик.              Я тяжело и глубоко задышала, пытаясь мысленно посчитать до десяти. Злость отпустила, я обмякла и закрыла глаза, отметив про себя, как приятно находиться в чьих-то бережных объятиях. Как хорошо, когда есть человек, который может прийти на помощь и помочь решить проблемы.              Вера стояла, пошатываясь на каблуках. Приложив руку к щеке, она сказала укоризненно:              – Тебе, Инка, похоже,всё-таки с мужиками везёт.              Толик усмехнулся:              – Только что речь про мудаков шла, если я верно помню. Так, девушки, все замолчали, успокоились и идут домой, баиньки. У вас, кстати, завтра первая пара на восемь тридцать. И как минимум одна из двух на неё точно собиралась…              – Не я! – заявила Вера и открыла рот, чтобы что-то ещё добавить, но в кои-то веки благоразумно воздержалась.              Одной рукой Толик обнял меня за плечи, а второй взял Веру под руку. Таким образом мы молча, каждый со своими мыслями, доковыляли до дома.              На пороге квартиры Вера очнулась от размышлений и своим отвратительным развязным тоном промурлыкала:              – Что, Анатолий, даже на чашку чаю не зайдёшь? Обещаю не мешать вашему чаепитию.              – Спасибо, я в другой раз, – ответил Толик, сжимая мои руки и глядя мне в глаза. – Спасибо, что позвонила. Если что, я не испугался. До завтра.              Коснулся кончиками пальцев моей щеки и ушёл.              А я прислушивалась к его шагам вниз по лестнице, к ворчанию сестры, которая не могла залезть в ванную, и чувствовала, как внутри меня начинают трепетать крыльями очнувшиеся от зимнего сна бабочки.              ***              Утром я встала с трудом. Какое-то время слушала навязчивое пиканье будильника, будучи не в силах оторвать себя от кровати. Чувствовала, что ужасно не выспалась – в глаза как будто насыпали песка. А голова болела так, будто бы это я, а не Вера, всю ночь мешала пиво с виски и мартини. Но нужно было ехать на первую пару, это был очень важный семинар, который пропускать никак не следовало.              На цыпочках я подошла к двери в комнату сестры и заглянула – та спала сном праведницы, сложив ладошки под щекой. При этом Вера выглядела очень юной и беззащитной, совсем не похожей на ту истеричную особу, которую мы ночью вели домой через половину города. Я тихонько прикрыла дверь, помня, что Вера не собиралась на пары ни при каких обстоятельствах, о чём несколько раз меня предупредила накануне. Выпив немного кефира с печеньем, я вышла из дому в надежде, что прогулка поможет капельку взбодриться. И, едва шагнув за порог, сразу увидела Толика, который стоял возле нашего подъезда, сжимая в руках папку с конспектами.              – Привет! Что ты тут делаешь? Ты хоть домой ходил? – изумлённо спросила я, помня, что по средам у их группы пары начинались позже, чем у нас.              – Не волнуйся, дома побывал. А тут тебя жду.              – Давно?              – Минут пятнадцать.              Смущение и радость начали заполнять мой полупустой желудок и всю меня целиком. Я почувствовала, как краснеют щёки. Стояла, смотрела на него и молчала. А он смотрел на меня и тоже молчал. Внезапно раздался автомобильный гудок, который разрушил наше обоюдное оцепенение.              – Как Вера? – спросил Толик, опустив взгляд вниз.              – Лучше всех, – ответила я. – Спит сном младенца и похрапывает. На пары точно не пойдёт. Она и в лучшие дни не ходит… – Почувствовав, что оправдываюсь, я замолчала.              – А ты поспала? Хоть немного?              – Более-менее. А ты? – разговор о сне повергал меня в замешательство.              Толик с отрешённым видом ковырял носком ботинка в асфальте. Потом поднял глаза на меня.              – Пошли? Я тебя провожу, а то опоздаешь.              Мы зашагали рядом по направлению к остановке автобуса. Осеннее туманное утро делало всё вокруг расплывчатым и лишённым красок. В транспорте, как обычно, было много людей, но я проскользнула к окну, а Толик стоял позади меня и защищал от толчков и давления остальных пассажиров. Ехали почти всё время молча, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. От волнения я едва могла связать между собой пару слов.              На остановке возле университета Толик взял меня за руку и произнёс:              – Инна, послушай. Я хочу для себя прояснить кое-что. Скажи, ты всё ещё любишь того парня, о котором Вера говорила вчера? Только скажи честно, мне важно это знать.              Я посмотрела нанего – брови сдвинуты, между ними крошечная морщинка, под глазами синие тени, уголки губ опущены вниз.              – Ох, Толик…              Я покусала губы и посмотрела в сторону. По обочине дороги важно шествовал чёрный кот. Вот он грациозно спрыгнул на проезжую часть и быстро перебежал через неё. «Давай, давай, а то тебя раздавит машина!» – мысленно подбадривала я его.              Толик взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.              – Инна? Ты здесь? Со мной?              И тут меня словно прорвало.              – Не люблю его, ясно? Но хочу быть честной с тобой. Я его любила, так сильно, что готова была умереть. Это длилось много лет, и было как болезнь, как затмение. Я на всё была готова, понимаешь? Он стал моим наваждением. Я жила им и мечтами о нём. Я была больна, одержима. Всё остальное в жизни было просто фоном для этого чувства. А самое ужасное – то, что тебе говорила Вера, всё это правда. Я… Сделала… То, о чём она говорила… – не было сил называть вещи своими именами, в горле стоял комок. – Но, Толик, поверь мне – это прошло. Сейчас Никита для меня ничего не значит. Я произношу его имя и тут, – я указала на свою грудь, – и тут, – указала на голову, – нет ничего. Всё закончилось. Но я не хочу пройти через всё это снова. Не хочу! Это невыносимо. Это разрушает. – Из моих глаз полились слёзы, я шмыгнула носом. – Или… Ты думаешь, всё может быть по-другому?              Толик выпустил мои руки. «Он обиделся и сейчас уйдёт» – в отчаянии подумалось мне. Но он не ушёл, а просто расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана носовой платок.              – Держи.              – Спасибо. – Я промокнула глаза, а потом, решив, что терять уже нечего, громко высморкалась.              Толик тихонько засмеялся. Поцеловал меня в лоб и сказал:              – Отвечая на твой вопрос – я думаю, что да, всё может быть по-другому. А теперь иди на свой семинар. Встретимся на обеденной перемене в столовке.              Тот день прошёл, как в тумане. После занятий мы долго сидели на скамейке в маленьком сквере. Держались за руки. Долго говорили и долго молчали. Когда стемнело и загорелись фонари, он проводил меня домой. Поцеловал в губы. Осторожно и нежно. С того дня мы начали встречаться. Он не спешил, не настаивал, не давил на меня. Просто был рядом. И через месяц я уже не представляла, как жила без него раньше.              ***              После разрыва с тем, незнакомым мне мужчиной, которому Вера угрожала разбитой бутылкой в ресторане, в её сознании и поведении произошёл очередной переворот. Она уволилась с работы и начала посещать пары. Её возвращение в университет было с энтузиазмом встречено ребятами на «галёрке», однако Вера, презрительно сморщив нос, уселась на первой парте рядом со мной.Этим она вызвала некоторое неудовольствие Толика, который, впрочем, показывал своё отношение к сложившейся ситуации лишь соревнуясь с сестрой в сарказме за моей спиной. Сидеть между ними, как между двух огней, и прямо перед носом у лекторов – это было испытание не из лёгких. Каждый раз я боялась встать на сторону одного из них, чтобы не обидеть и не оттолкнуть другого, и эта двойственность меня угнетала. Вера не стеснялась демонстрировать свою ревность, постоянно подчёркивая, что ближе неё у меня никого нет и быть не может. Хотя на самом деле, думаю, она просто пыталась бороться с одиночеством единственным доступным на тот момент способом. Толик на все эти выпады реагировал достаточно сдержанно, насмешливо улыбаясь и многозначительно поглядывая на меня каждый раз, когда у Веры случался очередной приступ сестринской любви. Зато на приносимые им шоколадки сестра набрасывалась голодным коршуном, порой не оставляя мне ни кусочка.              К сожалению, на формальном посещении занятий тяга Веры к знаниям и завершилась. Большую часть лекций она либо рисовала в конспекте сложные узоры, либо со скучающим видом изучала аудиторию, либо пыталась разозлить Толика (как правило, безуспешно), либо демонстративно пробовала уснуть прямо за партой, положив под голову руки.              Вне университета Вера перестала куда-либо ходить, да и пресловутые друзья, которым нравилась вечно весёлая и немного пьяная Вера, казалось, не желали поддерживать отношения с новой, замкнутой и неулыбчивой личностью. Я оттаяла, а она замёрзла. Мы вновь поменялись ролями, как будто не могли быть счастливы или несчастны вдвоём, одновременно.              На выходных, после обеда у родителей, которые по сложившейся кошмарной традицииоставались в полном неведении относительно драмы, произошедшей в жизни одной из их дочерей, мы с Верой иногда ходили в кино. Обычно к нам присоединялся Толик, и в темноте зрительного зала держал меня за руки, грея мои хронически холодные пальцы. Вера смотрела фильмы рассеянно, не вникая в смысл, часто вертела головой и отпускала не связанные с сюжетом замечания. Романтические эпизоды она люто ненавидела, презрительно фыркая и негодуя каждый раз, когда отношения главных героев завершались хеппи-эндом. Поэтому чаще всего мы смотрели научную фантастику или боевики, которые не могли слишком уж задеть её растревоженные чувства.              ***              Приближались Новогодние праздники. Насколько любила я их в раннем детстве, настолько ненавистными они стали для меня в последние несколько лет. С содроганием я вспоминала, как в одиночестве плакала в своей комнате, желая быть в кругу друзей, которых у меня не было, и быть не могло. Но в этом году всё сложилось иначе. У меня был Толик, который немного смущаясь предложил встречать Новый год вместе, на даче у нашего общего приятеля Дениса.              Его предложение было невероятно заманчивым, но явсё сомневалась, так как не хотела оставлять Веру в её таком непонятном угнетённом состоянии совсем одну на праздник.              – Мало ли, что она учудит, – делилась я своими опасениями с Толиком.              – Она совершеннолетняя взрослая девушка, – возражал он. – Ты ей не сиделка и не надзиратель. У тебя своя жизнь. Я очень хочу, чтобы этот новый год мы встречали вместе. В конце концов, когда у тебя были сложные времена, она не сидела рядом с тобой, держа за ручку, а развлекалась со своими друзьями.              Он был прав, и всё же меня продолжала терзать совесть. Но при этом, когда я спросила сестру, как она бы хотела отпраздновать Новый год, она недоверчиво покосилась на меня и спросила:              – Как я хочу? Да никак. И чего ты спрашиваешь?Разве не собираешься провести эту торжественную ночь со своим ботаником?              – Да, вообще-то собираюсь… Он меня пригласил поехать на дачу к нашему другу, Денису, из четвёртой группы. Ты же его помнишь? Но теперь даже не знаю… Не хочется тебя одну бросать.              – С чего бы это? Не дури, вали к своему Анатолию! (сестра категорически отказывалась называть его иначе) Я хоть отдохну от твоих причитаний. Инна, ну правда, избавь меня от своей персоны. Всё со мной будет в порядке. Я поем и посплю, посплю и поем. Никак не могу выспаться и наесться…              В конце концов, я согласилась. Мне вовсе не хотелось провести новогоднюю ночь в компании рефлексирующей сестры, тогда как альтернатива была куда более волнующей. Я страшилась будущего, но понимала, что нам с Толиком пора переходить на следующий этап в отношениях, и что он стоически и терпеливо ждал, пока я буду к этому готова. «Возможно», думала я, «в чужом доме, в незнакомой обстановке, у меня получится быть такой же смелой, как два с половиной года назад».              ***              На дачу мы добирались на машине той самой Маши с филологического факультета, с которой Денис встречался уже несколько лет. Я думала, что соберётся большая и шумная компания, однако нас было только четверо.              Выехали мы ещё засветло, но вопреки моим ожиданиям поездка оказалась довольно долгой. Мы ехали без остановок и на приличной скорости около двух часов, и за это время успело окончательно стемнеть. Денис по дороге рассказывал, что некогда хутор, где находилась родительская дача, был довольно процветающим, но в последние годы вся молодёжь разъехалась по городам, а старики ушли на тот свет. Его рассказ как будто повторял слово в слово историю села, где когда-то жила моя покойная бабушка.              – По факту, наш дом там единственный находится в более-менее приличном состоянии. Я имею в виду – целый. Родители периодически наезжают туда летом, когда хотят отдохнуть от городской жизни. Но, честно признаюсь, зимой там пыль и холодина. Но в то же время ощущения просто невероятные! Такая удалённость от цивилизации – хоть голым бегай по полям! Никто не увидит. И красиво, чёрт! Если будет ясно, то все звёзды на небе можно будет пересчитать.              – Дэн, я надеюсь, ты столько не выпьешь, чтобы мы тебя голого в поле ловили, – пошутил Толик. Я рассмеялась. Стеснительность, возникшая в начале нашей поездки по поводу того, как именно преподнёс Толик наши с ним отношения своим друзьям, начала потихоньку отступать.              – Мы там уже встречали Новый год в прошлом году, – посмеиваясь объяснила Маша. – И никто голым не бегал. Сперва в доме было ужасно холодно, но, к счастью, там есть древняя дровяная печка. И да, никаких людей, машин, телефонов и компьютеров. Сейчас такое редко найдёшь. Душа отдыхает.              Мы всё ехали и ехали в уютном молчании под бормотание какой-то радиостанции. Я положила голову Толику на плечо, и чуть было не заснула. Наконец машина остановилась, и все начали выбираться наружу. После тускло освещённого и согретого нашим дыханием салона, мне показалось, что вокруг исключительно сырая промозглая темнота, в которой уж конечно нет и быть не может никаких домиков с тёплыми печками.              Зато, когда глаза немного адаптировались к освещению, я увидела невысокий заборчик с калиткой, а за ними –тот самый небольшой домик с треугольной крышей. Денис открыл скрипящую дверь. Мы зашли вовнутрь – там было холодно почти как на улице и так же сыро – изо рта клубами шёл пар. На первом этаже располагались веранда и небольшая комнатка, а по лестнице, ведущейс веранды, можно было подняться на чердак. Обстановка в комнате была спартанской – там стояли одна полутораспальная кровать, небольшой шкаф, столик и несколько табуреток.              – Мальчики будут спать наверху, – скомандовала решительно Маша, с сомнением оглядывая помещение. – Прежде всего, нам нужно растопить печку. Откроем люк, и тепло будет подниматься на чердак. Так, ребята, за дело?              – Какая ты добрая, – потирая замёрзшие руки, засмеялся Денис. – Толян, пошли сперва в сарай за дровами. Топором помашешь, согреешься. Эх, надеюсь, они не сильно отсырели, а то дымить будут. А потом уже вещи занесём.              Ребята вышли к машине, а мы прошлись по комнате.              – Фу, как тут пыльно, – констатировала Маша. – Оно и понятно – с лета никто сюда не приезжал. Пока не уберу нормально, на стол накрывать не буду. А ты можешь осмотреться. Слазай наверх. Жаль, что уже так темно. Знаешь, при дневном свете из чердачного окна открывается удивительной красоты вид на заброшенный посёлок, поля и речку. И никаких тебе бетонных высоток и заводских труб. Вот за что я люблю это место.              Пока ребята ходили в сарай, а потом возились с печкой, этим старинным непонятным агрегатом, пока Маша протирала пыль, я отправилась на чердак. Там было действительно холодно и не особо чисто. От лампочки, вкрученной прямо над лестницей, шёл тусклый свет. Посреди комнатки со скошенным потолком стоял топчан, который тоже не мешало бы протереть от пыли и грязи. Больше никакой мебели не было.              Я прошлась через комнатушку, пригибая голову. Встать в полный рост было возможно только в самом её центре. На противоположной от лестницы стене я обнаружила крошечное круглое окошко, из щелей вокруг которого немилосердно дул холодный ветер. Я встала на носочки и выглянула наружу.              Таинственная темнота кругом, чернеющие на фоне тёмно-синего неба стволы голых деревьев и столбы линии электропередач, убегающей вдаль. Машина с открытыми дверями стояла у перекосившейся калитки, Денис и Маша со смехом доставали из багажника какие-то очередные сумки с припасами. Сзади, на ступеньках лестницы, раздались шаги. Кто-то поднимался наверх, разделить моё одиночество. Толик. Он осторожно наступил на скрипучий деревянный пол и отряхнул пыль с брюк.              – Пошла на разведку? – лукаво спросил он.              – Мне нужно было проверить условия, в которых тебе придётся спать. Маша очень суровая барышня, ты так не считаешь? Изгнать вас сюда в такую холодину… Хочется верить, что печка согреет воздух хотя бы до нуля градусов.              Толик хмыкнул и убрал ниточку паутины с лица. Скептически посмотрел на топчан.              – Тесновато тут. Кажется, у меня начинается клаустрофобия.              – Ого, оказывается, у тебя тоже есть комплексы?              – Даже на Солнце есть пятна, – серьёзно сказал Толик, но было понятно, что он шутит. Я снова прошлась по комнате, потрогала деревянные стены, через щели между брёвнами тоже изрядно задувало. Толик подошёл к окошку и выглянул наружу. Мы оба как будто боялись заговорить.              – Холодно, – нарушил молчание он. Ещё бы, я замерзала в куртке, а он рубил дрова в тонком свитерке да так в нём и остался.              – Валетом с Денисом ляжете? – с нервным смешком предположила я, кивнув на топчан.              Толик засмеялся в ответ.              – Мы с ним как-то вместе в поход ходили, ещё в школе. Неделю в одной палатке жили. Храпит он, зараза, страшно. Я тогда по полночи не спал.              Я смахнула рукой пыль с топчана и присела.              – Мягкий. – Посмотрела на него исподлобья, и, упиваясь собственной решительностью и бесстрашием, сказала: – Я буду спать здесь. С тобой. А Денис пусть идёт к Маше. Вроде бы я не храплю… Не уверена. Впрочем, у тебя будет возможность проверить. Хотя спать я тебе всё равно не дам.              Казалось, даже воздух между нами застыл. Казалось, он перестал дышать и только смотрел на меня, такой перепуганный, юный и трогательный, в полумраке пыльного и холодного чердака. Я поднялась на ноги, отряхнула одежду и руки.              – Пойду и узнаю у Маши насчёт постельного белья. Заодно не мешало бы убрать всю эту паутину.              Проскользнула мимо него и с колотящимся в хаотическом ритме сердцем спустилась по ступенькам вниз.              От печки шло приятное тепло. Ребята уже согрелись, сняли куртки и шарфы. Маша доставала из сумок какие-то свёртки. Она успела накрыть стол полиэтиленовой скатертью с цветочками, расставила взятые из дому тарелки и стаканы, разложила вилки. В судочках и пакетиках были аккуратно упакованы бутерброды, нарезанные салаты, свежие и солёные овощи, оливки, мандарины, пирожные и ещё какая-то еда. От мысли, что она сама приготовила всё это, а я, в состоянии какого-то затмения, даже не сообразила привезти с собой что-либо съестное, мне стало стыдно. Хотя, может, это и к лучшему, ведь кулинар был из меня весьма посредственный. Денис внимательно рассматривал бутылки со спиртными напитками, которых для нашей небольшой компании, на мой дилетантский взгляд, явно было с избытком.              Откашлявшись, я громко сказала:              – В общем, я тут подумала… Пожалуй, составлю Толику компанию наверху, – они оба молча воззрились на меня, а я продолжала. – Маша, скажи, пожалуйста, где тут веник? Хочу снять на чердаке паутину. И пыль там надо протереть. Можно взять эту тряпку?              Денис со смущением отвернулся, безуспешно пытаясь спрятать глупую и довольную улыбку. Маша оставалась невозмутимой, но скептически покачала головой:              – Наверху очень холодно, Инна. Тёплый воздух, конечно, будет поступать снизу через это отверстие возле лестницы, но не думаю, что температура там повысится до какого-либо комфортного градуса. Ты уверена, что…              – Здесь уже достаточно тепло, – возразила я, – а через несколько часов там тоже прогреется. Ещё ведь рано и никто не собирается ложиться спать прямо сейчас. А даже если будет прохладно, то мы уж как-нибудь согреем друг друга.              Маша с улыбкой приподняла брови и посмотрела за мою спину. Я обернулась – Толик спустился и стоял позади меня, опустив глаза и явно ощущая себя не в своей тарелке перед лучшими друзьями. Я прикоснулась к его руке – она была ледяной.              – Ух, ты совсем замёрз. Иди и согрейся у печки, – я подтолкнула его в центр комнаты. – О, вижу метёлку. Пойду, тоже поработаю.              Маша протянула мне тряпку.              – Мерси, – поблагодарила я и опять вскарабкалась наверх.              Контраст между тёплой комнатой и чердаком был очень ощутим. Я снимала паутину и вспоминала прохладу летнейночи, брошенный на землю пиджак, колючие сосновые иголки. Похоже, мне на роду написано заниматься сексом в совершенноэкстремальных условиях.              На лестнице раздались лёгкие шаги – Маша принесла постельное бельё, подушки и стопку одеял. Она аккуратно поднялась на верхнюю ступеньку лестницы и огляделась. Немного сморщила свой красивый носик. Потом мечтательным голосом произнесла:              – Тут просто ужасно. И холодно – брр... Но ты права. Вам будет лучше и теплее вместе, – помолчала и добавила. – Он тебя боготворит, уж не знаю, за какие заслуги.              Она протянула мне стопку белья и тихо спустилась вниз.              ***              Ту новогоднюю ночь мы провели удивительно уютно и душевно. Никакого телевизора, никаких старых песен, никаких примелькавшихся лиц, никаких надоевших фильмов. Только мы вчетвером, ароматные свечи, тихие разговоры, вкусная лёгкая еда, переборы гитарных струн. Как оказалось, Маша, помимо красоты, интеллигентности и умения удивительно вкусно готовить, ещё обладает прекрасным музыкальным слухом и умеет играть на нескольких инструментах. По контрасту с нею я почувствовала себя абсолютно бесталанной, бестолковой и неловкой. Но это было не важно. Толик весь вечер смотрел на меня так, что иногда мне казалось – мы с ним в этой комнате одни. Да что там в комнате – одни в целом мире! Я забывала о присутствии совершенной Маши и юмориста-Дениса, о том, что дома осталась погруженная в депрессию Вера, о том, что я до сих пор не понимаю, чего хочу в этой жизни и лишь плыву по несущему меня неведомо куда течению. Да и о многом другом я забывала, утонув в его потемневших глазах. Я забывала даже о том, о чём, казалось, не смогу позабыть никогда.              Денис оказался самым стойким «алкоголиком» в нашей маленькой компании. Он то и дело гремел бутылками и стаканами, подливая всем и в первую очередь себе. Впрочем, Толик не сильно от него отставал. Маша, по-видимому, тоже умела пить. Все они не так бездарно тратили прошедшие несколько лет студенческой жизни, как я, которая захмелела после нескольких глотков сухого вина.              Перед боем курантов Маша предложила нам за двенадцать ударов часов написать на кусочке бумаги своё заветное желание, поджечь, бросить в бокал с шампанским и выпить.              – Согласно этому поверью, загаданное желание сбудется! – таинственным тоном заключила она. – Тут есть старый приёмник, мы в прошлом году по нему слушали куранты.              – Ты шутишь, наверное! – засмеялся Денис. – Как это всё можно успеть сделать за двенадцать секунд?              – Если желание очень-очень заветное, то почему бы не постараться? Я думаю, всё возможно, – парировала Маша. – Толик, Инна? Вы в деле?              – Попробую, – кратко ответил Толик. – А ручки или карандаши тут имеются?              Я достала ручку из своей сумки. У Маши в сумочке оказался простой карандаш.              – Не густо, – расстроилась она. – Но двое из нас могут попробовать.              – Я пас! – махнул рукой Дэн. – Пьяный я уже для таких скоростей.А быстро писать я вообще не умею. Вечно после лекций конспекты ксерю…              Мы с Машей посмотрели друг на друга. Я слегка покачала головой и сказала:              – Маш, давай ты. А то я тоже немножко пьяная. Да и желаний у меня слишком много, не смогу выбрать одно единственное, – я протянула свою ручку Толику. Он, услышав мои слова, удивлённо приподнял одну бровь.              – Вот и правильно! Вы тут у нас самые умные, значит, должны успеть. Так пусть же писатели пишут, а простые смертные будут любоваться творческим процессом! Давайте же за это выпьем! – воскликнул Денис и открыл ещё одну бутылку вина.              Мы продолжали болтать о всякой ерунде, поглядывая на часы. Наконец приблизились последние минуты уходящего года. Маша вырвала из блокнотика два маленьких жёлтых листочка. Толик настроил региональный канал приёмника.              – Все мечтатели готовы бороться за мечты? – спросил Денис. – Я открываю шампанское.              Часы начали свой отсчёт.Маша быстро что-то писала карандашом, а Толик улыбаясь посмотрел на меня.              – Ты чего? – с азартом закричала я. – Пиши быстрее! Ты не успеешь!              – Успею, – ответил он. – Ты же знаешь, я умею записывать самое важное кратко, – наклонился над своим кусочком бумаги и мелким почерком что-то написал. Всего одно слово.              – Чего он там написал? – подтолкнув меня локтем, прищурился Дэн. – Мир во всём мире?              Толик чиркнул спичкой. Пять… Бумажка загорелась и моментально занялась огнём. Четыре… Он опустил её в бокал. Три… Подмигнул нам, наблюдавшим за его действиями с открытыми ртами. Два… И залпом выпил. Один… Немного поморщившись, Толик вытащил изо рта кусочек пепла. Я до такой степени за него болела, что даже не заметила, успела ли Маша исполнить весь ритуал вовремя. В смятении повернулась к ней – она смеялась и предлагала Дэну допить из бокала, в котором плавала обуглившаяся бумажка.              – Что ты загадал? – прошептала я Толику.              – Это секрет, – прошептал он в ответ. – Если я тебе расскажу, то желание не сбудется.              Я притворно надула губы.              – Глупости какие!              – С новым годом! – сказал он и, притянув меня к себе, поцеловал в висок, а потом прошептал на ухо: «Инна».              – Что Инна? – не поняла я.              – Я написал «Инна». Это моё желание.              ***              Мы допили бутылку шампанского, и Маша предложила выйти во дворик, проветриться и вдохнуть запах наступившего года.              – О, а я петардочки прикупил! – радостно сообщил окончательно опьяневший Денис и принялся копаться в большой чёрной сумке. – Щас бабахнем. И соседи жаловаться не будут – соседей нет. Ха-ха!              Мы все рассмеялись и принялись надевать куртки. После прогревшейся комнаты на улице было очень свежо, а темнота казалась глубокой и бесконечной. Небо затянули тучи, и звёзд было не видно. Я подняла лицо к небу и, глубоко вдохнув морозный воздух, почувствовала себя расслабленной, уверенной в себе и удивительно счастливой. Толик обнял меня сзади, положив подбородок мне на плечо. Денис возился со своими ракетами. Маша подошла к нам, держа в руках три бокала.              – Пока наш подрывник играется, давайте, ребята, выпьем! За вас! – она подняла бокал и одарила нас многозначительным взглядом. Мы с Толиком посмотрели в глаза друг другу и замерли. Хорошо, что в этот момент рванула первая петарда, иначе, вероятно, мы бы так и замёрзли, как две статуи, неспособные отвести глаза друг от друга.              Бах! Бах-бах! – взрывались ракеты, рассыпая в чёрном небе букеты огней. Когда последняя взорвалась, и грохот затих, я почувствовала, как на мою щёку упала маленькая холодная снежинка.              – Смотрите! Снег! – воскликнула я, как ребёнок радуясь ещё одному новогоднему чуду. Мы стояли и любовались падающими из темноты белыми, пушистыми снежниками.              – Мы уже пойдём спать, – обнимая меня за талию, неожиданно сказал Толик.              – Так рано? А пирожные? – насмешливо спросила Маша. – Ладно, оставим вам на завтрак, если вы к нему, конечно, соизволите спуститься. Спокойной ночи!              Мы попрощались с изрядно пьяным Дэном и поднялись на чердак. Там стало лишь немного теплее, чем было раньше. Но о холоде мы думали меньше всего. Мы сняли куртки и шарфы, не отрывая взглядов друг от друга. Он взял моё лицо в свои ладони и сказал:              – Я не буду у тебя первым, но любить тебя как я – не будет никто. С нашей первой встречи я ждал и желал тебя, а ты меня не замечала и не воспринимала всерьёз. Тот год, когда мы не разговаривали, был кошмарным сном. Видеть тебя, чувствовать, что ты так близко и так далеко – это было невыносимо. – Он покачал головой. – Я даже, было, собрался перевестись на другую специальность, лишь бы не видеть тебя каждый день, лишь бы о тебе забыть.              Я уткнулась лицом в его ладонь и проговорила:              – Хорошо, что ты остался. Даже страшно подумать, что со мной бы стало без тебя. Мне казалось, что я потеряла почву под ногами.              Он прижал меня к себе и прошептал:              – Я мечтал об этом моменте годами… Но мои намерения, между прочим, всегда были и остаются самыми серьёзными...              Я положила руки ему на затылок и, притянув его губы к своим, прошептала:              – Докажи!              В холодной комнате, где был виден пар от дыхания, на ледяных простынях нам было жарко. Мы засыпали в обнимку и просыпались, и казалось – так уже было, и будет всегда.              ***              Через два дня я вернулась домой, усталая и невероятно счастливая. Зашла в квартиру, с трудом удерживаясь, чтобы не излить свои чувства сестре вместо приветствия. Дверь в её комнату была прикрыта, и я, ощутив глубокую вину и стыд, тихонько постучала и зашла. Вера сидела перед телевизором, в старом, потрёпанном халате, с немытой головой, поглощая из миски чипсы.              – Ну, привет-привет. Вернулась, значит. Ходить не больно? Синяков нет? –довольно жизнерадостно встретиламеня она.              – Ты по-другому не можешь, да? – я почувствовала себя глубоко уязвлённой.              – Ох, Инна, не ворчи… Прости меня, совсем одичавшую в этих стенах. Итак, я жду. Как всё прошло?              Я опустилась на пол у её ног и уточнила:              – А ты действительно хочешь это узнать?              – Хочу, но без подробностей, пожалуйста. Я просто хочу услышать, что Анатолий оказался получше, чем некоторые наши общие знакомые и в этом смысле тоже.              – Он самый лучший, во всех смыслах.              Вера пытливо посмотрела мне в глаза.              – Ты вся светишься... Как это у тебя получается?              – Я почти счастлива.              – Что же только почти, а не полностью, абсолютно, от кончиков волос на голове и до кончиков ногтей на пальцах ног? Анатолий не доработал?              – Вера... Я не могу быть полностью счастливой, когда ты так страдаешь.              – Ох, боже ж мой! Инна! Я всю жизнь неслась вперёд как паровоз без рельсов. Считай, что сейчас остановка по требованию. Мне нужно немного потупить, ясно? – она откинулась в кресле и принялась нажимать на кнопки телевизионного пульта, увеличивая громкость.              – Но не сильно долго, хорошо? – я попыталась перекричать участников какого-то телешоу.              – Клянусь! Да... Когда свадьба? Я успею похудеть?              Я рассмеялась и бросила в сестру мягкой игрушкой.              ***              В то время как наши отношения с Толиком приобрели конкретику, Вера всё глубже и глубже погружалась в депрессию. Теперь целыми днями она либо спала, либо валялась перед телевизором, смотря все лишённые здравого смысла развлекательные передачи и мыльные оперы подряд. Она впервые за много лет перестала соблюдать строгую диету, и постоянно жевала, обычно не самую полезную еду.              Теперь уже я уговаривала её выйти из дома, на что она неизменно отвечала:              – Это моя жизнь, что хочу, то и делаю.              Все аргументы были бессильны перед её апатией. За два месяца такого существования между телевизором и холодильником Вера набрала несколько килограммов веса и перестала влезать почти во всю свою повседневную одежду. У меня разрывалось сердце, когда она в старых, обвисших трениках шаркала из комнаты на кухню. Но былорешительно ясно, что моего авторитетав глазах сестры недостаточно, чтобы вытащить её из этого ужасного состояния. Тем не менее, очередную зимнюю сессию она смогла сдать сама, пусть не всё получилось с первого раза, пусть большей частью на тройки, зато практически без взяток.              Во время зимних каникул, которые мы с Толиком проводили вместе с утра и до вечера, то в кино, то в кафешках, то гуляя по тёмным грязным улицам, то в гостях у Дениса, родители которого привечали шумные компании своего единственного сына, Вера почти весь день спала, просыпаясь только поесть чего-то нездорового и жирного. А во втором семестре она резко перестала появляться на парах и наконец-то призналась родителям, что совершила ошибку, поступая на специальность, которая вызывала у неё исключительное отвращение. Вера заявила, что хочет взять академический отпуск и найти новую работу, но я подозревала, что на самом деле она собиралась забрать документы из университета и бросить учёбу.              Конечно же, никакими поисками работы Вера не занималась. Она продолжала валяться на диване, но в добавок к постоянному жеванию сестра начала выпивать. Я периодически слышала хлопки, с которыми пробка покидала горлышко бутылки. И если раньше я пыталась её оправдать тем, что ей действительно нужен отдых, то постепенно осознала, что ситуация всё больше и больше выходит из-под контроля.              В конце концов, я начала угрожать, что расскажу родителям, какой растительный образ жизни ведёт Вера.              – Ты не посмеешь! – закричала она в ответ на моё заявление. – Если ты так поступишь, то я никогда больше тебе и слова не скажу!              – Вера, ты разрушаешь свою жизнь! Тебе всего лишь двадцать лет! Пожалуйста, бросай пить, начинай выходить из дому!              – Ой, кто бы говорил. Сама чем занималась на первом и втором курсе? Скажешь – не сидела дома?              – Всё было не так, – попыталась оправдаться я. – Я ходила на пары, училась…              – Инна, послушай меня. Ты меня однажды попросила не говорить родителям? Попросила. Я им рассказала? Нет, я молчала, как могила. Потому что понимала, какие страдания им причинит информация о том, чем их чистая и невинная доченька занималась в кустах на выпускном…              – Ты меня шантажируешь?              – По-моему, это ты шантажируешь меня. Оставь. Меня. В. Покое! Если ты хочешь оставаться моим другом, конечно. Хотя о чём я говорю? У тебя же сейчас есть твой любимый ботаник, зачем тебе моя дружба?              – За что ты его так не любишь, Вера? – расстроенно спросила я.              – А почему это, скажи на милость, я должна его любить? Ему что, твоей любви мало? Эх, Инка… Хотела бы я себе такого мальчика, не совру. Чистого, искреннего, влюблённого по уши. Но меня на таких не тянет, понимаешь? Мне нравятся мужики постарше, поопытнее. А эти… Как цыплята, честное слово. Но! – Вера с умным видом подняла указательный палец. – Я за тебя рада, честно. Прости, что постоянно на него ворчу. Боюсь, как бы он тебя не обидел… Поэтому пытаюсь держать вас обоих в тонусе. Хотя, он, конечно, не из мудаков.              – Ох, Верка… Как я хочу, чтобы ты опять была прежней…              Сестра поморщилась и замахала на меня руками.              – Всё, разговор окончен. Чего ты прицепилась, как репей к заднице? У тебя есть Анатолий, вот и иди к нему, не терзай мне душу, и без твоего нытья муторно.              Я ушла ни с чем.              ***              После тех ночей на даче, у нас с Толиком не было ни одного шанса побыть вместе. Он жил с родителями и младшей сестрой, поэтому ни у него, ни у меня даже мысли не было пойти туда, хотя мне очень хотелось посмотреть, как же он живёт. Иногда я пыталась представить его комнату – как выглядит его рабочий стол, какие постеры висят на стенах, какие книги стоят на полках. К себе домой я его тоже не приглашала – там обитала обиженная на весь мир Вера, которая без стука в любой момент могла зайти в мою комнату и устроить скандал. Ситуация была безвыходная.              В университете, в автобусе, на улице, мы держались за руки, постоянно дотрагивались друг до друга, как будто боялись, что другой сейчас исчезнет, как мираж. На потоке все уже поняли, что настойчивый Толик всё же смог покорить моё ледяное сердце, и больше не отпускали пошлых шуток, воспринимая наши новые отношения с удивительным уважением.              Часто по вечерам мы целовались в подъезде моего дома, изнывая от всеобъемлющего исступлённого желания и шарахаясь на три метра в сторону друг от друга, стоило какому-либо постороннему человеку подниматься или спускаться по лестнице. В девять часов вечера Толик уходил, а я заходила в квартиру, всё ещё храня тепло его рук и губ.              Наверное, это тянулось бы до бесконечности, не будь мы однажды застуканы самой Верой, которая внезапно решила выйти в магазин, чтобы пополнить свои запасы чипсов и вина.              – Ого, а что это вы здесь делаете? – с подозрением спросила она, пока мы тяжело дыша пытались придумать какое-либо внятное объяснение. – Инна, охота тебе позориться перед соседями? Они и так думают о нас всякие гадости, так не давай им пищу для новых измышлений. У тебя есть своя комната. Поставь замок или шпингалет, если ты настолько меня боишься… Ну, ей-богу, как дети маленькие, – презрительно пожала плечами сестра. – Я ухожу. На часик-полтора – это точно. Слышь, Анатолий! Успеешь? По глазам вижу – успеешь. А если не успеешь, можешь повесить трусы на ручке двери – я буду знать, что вход запрещён. Ну, пока! – и величественно вышла за дверь.              Мы перевели дух.              – Что это было? – изумлённо спросила я.              – Похоже, кое-кто дал нам своё благословение, что не может не радовать. Но по поводу шпингалета – идея хорошая.              – А по поводу трусов на ручке? – едва сдерживая смех прошептала я. Мы рассмеялись и, взявшись за руки, через одну ступеньку побежали наверх.              ***              С тех пор Толик стал частым гостем в нашей девичьей квартирке. Мы приходили после пар, готовили какую-то еду и уходили в мою комнату. Вера благосклонно здоровалась и тихо сидела у себя, за что я каждый раз её благодарила с виноватым видом.              – Ой, да ладно… Спасибо в карман не положишь… Скажи лучше, когда ты предкам нашим расскажешь? Нехорошо, Инна. У вас там всё так серьёзно, мне прямо страшно делается.Надеюсь, детишками ещё не пахнет? Не хочу так рано становиться тётей.              – Детишек не будет. А по поводу предков – сама не знаю. Они сразу догадаются, что мы не просто за ручки держимся… – честно призналась я. Меня пугала одна только возможность представить Толика в качестве своего парня маме, а тем более – отцу. – Он уже несколько раз намекал на то, чтобы познакомить меня с его родителями, но я боюсь.              – Чего? Они тебя съедят, что ли?              – Ну… А если я им не понравлюсь? Начнут его настраивать против меня… По рассказам Толика у него такие родители… Строгих нравов, понимаешь? – попыталась объяснить я.              – Понимаю… Подумают, что ты – развратная растлительница чистых наивных мальчиков в лице их сына… М-да. Наверное, из категории тех людей, которые считают, что девственность нужно до свадьбы блюсти. Ох, а если бы они знали, что их будущая невестка творила в школьные годы…              – Ты когда-нибудь перестанешь дразнить меня всем этим? Нет? – в отчаянии спросила я. – Честно, Вера, сколько уже можно? Я постоянно переживаю, что ты снова начнёшь эту канитель при Толике. А он и так меня ревнует к прошлому.              – Да ладно, я шучу. Уже и пошутить нельзя, – угрюмо ответила Вера. – И при нём я не собираюсь об этом говорить. Но ты меня тогда до такой степени поразила, что даже годы спустя я не могу оклематься.              Мы молча сидели рядом, пиная ногами ковёр.              – В общем… Думаю, что вы вполне можете поставить родителей в известность. И наших в том числе. А чего тут такого, собственно? – развела Вера руками. – Вы совершеннолетние. Родители либо смирятся и примут ваши отношения, либо нет. Во втором случае им же хуже.              Порой сестра проявляла удивительную житейскую мудрость, ни на йоту не свойственную её возрасту. Но, к сожалению, быть мудрой по отношению к своим собственным поступкам у Веры получалось несколько реже.              ***              В течение нескольких последующих недель Толик оставался у меня до 22, а то и 23 часов, не всегда успевая на последний автобус. Несколько раз он рассказывал утром в универе, что домой шёл по ночному городу пешком. Я волновалась за его безопасность, но по вечерам никак не могла его выставить своевременно.              – Толик, уже так поздно! Не думай, что я тебя выгоняю… Но что, если ты опять опоздаешь на автобус? Ещё хулиганы прицепятся… – в один из вечеров сказала я, пытаясь вытащить его из кровати.              Он спрятался под одеяло и, смеясь, спросил:              – А ты будешь навещать меня в больнице и кормить из ложечки, если мне сломают челюсть?              Я рассердилась и потребовала:              – Давай вставай и выметайся отсюда, если хочешь, чтобы завтра я тебя вообще впустила.              Он высунул растрёпанную голову из-под одеяла и обиженно произнёс:              – Ух, злюка… Ладно-ладно, ухожу…              Когда я провожала его до двери, и наш прощальный поцелуй у двери затягивался минут на сорок, как, в общем-то, всегда и бывало, Вера, проходя по коридору, насмешливо спросила:              – Когда ты уже совсем к нам переедешь, а? Мечтаю застать тебя в семейных трусах в ванной... – она подмигнула мне и исчезла на кухне.              – Она шутит... – со смущением попыталась оправдаться я.              – По поводу семейных трусов или по поводу переезда?              – По обоим, вероятно.              – А что ты думаешь?              – Мне нравятся твои трусы, хотя они не соответствуют ожиданиям Веры.              – А по поводу того, чтобы жить вместе?              На самом деле я думала об этом каждый день. Мне до ужаса не хотелось отпускать его в ночь, а самой возвращаться во всё ещё хранящую тепло наших тел кровать. Хотелось не только засыпать на его плече, но и просыпаться утром рядом с ним. Тем не менее, предложить разделить территорию с моей непредсказуемой Верой на постоянной основе – на это я не решалась. Я ощущала, что она благосклонно воспринимает наши отношения, но где проходила грань её терпения – этого я не знала.              – А что по этому поводу твои родители скажут? – вопросом на вопрос ответила я.              – Я не знаю. В последнее время они на меня прилично в обиде. Говорят, что я прихожу только переночевать. Так, собственно, и есть...Я возвращаюсь, а все уже спят. На кухне ждёт холодный ужин, который мне не хочется есть. В комнате мне одному одиноко… Я сказал, что у меня есть девушка, но, по их мнению, отношения с девушкой – это два раза в неделю сходить в кино, разок – на танцы, а всё остальное уже перебор.              Мы оба смущённо помолчали. Вопрос знакомства с родителями подразумевал серьёзность отношений. А между нами после долгого непонимания и многих обид наконец установилась хрупкая гармония, которую страшновато было нарушить какими-то новыми конфликтными ситуациями.              – Давай ты как-нибудь придёшь ко мне в гости? Типа, спонтанно? – целуя меня в шею спросил он. Я резко отодвинулась, пытаясь удержать его на расстоянии – разговор был серьёзный, а его поцелуи мешали мне сосредоточиться.              – Типа спонтанно, но когда родители заведомо будут дома? Знаешь, а давай. Мне такая идея нравится гораздо больше, чем официальные обеды и ужины, к которым хозяева готовятся бессонными ночами, изобретают изысканное меню, вымывают историческую грязь в квартире... А гость тушуется на каждом шагу, преувеличенно громко хваля ужасные модные блюда и вышивку прабабушки...              Толик засмеялся и поцеловал меня в нос. Теперь нам оставалось выбрать дату и время. На следующий день на лекциях и между ними мы активно обсуждали, когда можно было бы организовать мой визит. В итоге мы решили осуществить наш план знакомства с родителями Толика и заявить о наших отношениях вечером в ближайшую субботу.              – Я скажу, что нам нужно сделать какой-нибудь проект на компьютере. Нормальная идея? А потом я тебя провожу... Спорю, к моему возвращению градус любопытства превысит все возможные значения. Сеструха моя тоже в такой возраст входит, когда одни мальчишки на уме, думаю, она будет на нашей стороне.              – Сколько ей?              – Пятнадцать. Ты в её возрасте, наверное...              Я вспомнила свои тоскливые и туманные пятнадцать лет, как любила, ненавидела и отвергала эти чувства так неистово, что спряталась в скорлупу от всего мира и самой себя. По коже побежали мурашки, я поёжилась. Толик внимательно смотрел мне в глаза. Я знаю, что он хотел бы услышать от меня хоть что-то в ответ, но задавать ещё больше вопросов не решался. Не таким был Толик. Я перевела тему.              – Как мне одеться? И как себя вести? Мне хочется понравиться твоим родителям, но я слишком обычная, никакая...              – Глупышка. Никакая ты не обычная. Просто будь собой. Я не сомневаюсь, что они тебя полюбят.              Я недоверчиво покачала головой. Полюбят меня, девушку, которая хочет забрать себе их сына?              ***              Встреча с родителями Толика прошла не так ужасно, как я ожидала. Если честно, то несколько ночей накануне, проведя его до порога, я часами ворочались в постели, бессмысленно тараща глаза в темноту, и думала обо всяких глупостях, которые на тот момент казались чрезвычайно важными. Надеть ли платье или свитер с джинсами? Если платье, то какое? Наносить ли косметику на лицо? Принести ли подарок маме Толика? Если да, то какой? А если мы пытаемся мой визит прикрыть учёбой, то будет ли уместен подарок? Как себя вести с его младшей сестрой? А с отцом? До какой степени будет уместно демонстрировать серьёзность наших отношений?              Голова моя ночами пухла от этих мыслей, в связи с чем днём на парах я была невнимательная и нервная. Толик постоянно подшучивал над моим волнением и пытался успокоить, уверяя, что, в конце концов, его родители – нормальные люди, а не дикари, и не едят молодых девушек.              Наконец, пришёл тот самый день. Я выпила пару таблеток валерьянки, надела свой любимый свитер и брюки, распустила волосы и поехала к Толику. Долго мялась возле их двери, стесняясь позвонить в звонок. К счастью, мне открыл сам Толик, и как минимум одной неудобной сцены я успешно избежала. Он с порога начал меня целовать, шепча:              – Ты выглядишь так, что не будь родителей дома, я бы тебя утащил в свою комнату и не выпустил до понедельника... – он не успел договорить, как в коридор из комнаты вышел его отец. Я резко отпрянула от Толика и залилась краской.              – Добрый вечер, – вежливо поздоровался папа Толика. Я смущённо пробормотала приветствие в ответ, украдкой разглядывая человека, который родил и вырастил такого невероятного сына. Они были не очень похожи, хотя существовало некое общее внешнее сходство – жесты, повадки, движения были практически идентичны. Вслед за отцом из комнаты вышла мама Толика, а его сестра высунула голову из кухни. У мамы была милая, внушающая доверие улыбка и красивый мелодичный голос. От неё дети унаследовали светлые волосы и тонкие черты лица. Сестра Марина показалась мне достаточно зрелой физически и очень привлекательной девушкой. Она смущённо протянула мне руку, с восхищением поглядывая на брата, который, по её мнению, окончательно потерял всякий страх перед родителями.              – Мам, пап, – радостно сказал Толик, – это Инна. Девушка, которую я люблю и из-за которой прихожу домой так поздно... Простите меня за эти ночные возвращения! Я хочу, чтобы вы познакомились с ней поближе, увидели, какая она чудесная, и разрешили мне иногда вообще не приходить ночевать.              Четыре пары квадратных глаз воззрились на Толика, который, как ни в чём ни бывало обнял меня за талию, крепко прижав к себе. «А как же легенда про учёбу?» – хотелось закричать мне. От переживаний я начала дрожать, а Толик ласково посмотрел на меня и поцеловал в висок. При этом я лишь ещё сильнее покраснела и умоляющим взглядом перебегала с одного лица на другое.              Первой пришла в себя мама Толика. Она искренне рассмеялась, подошла к нам и взяла меня за ослабевшую от волнения руку:              – Ты такой же деликатный, как слон в посудной лавке, – произнесла она, увлекая меня за собой в комнату. – Напугал бедную девочку, она и дышать перестала.              Я бросила панический взгляд на Толика и позволила его маме увести себя.              Через десять минут я уже сидела на диване, заваленная фотоальбомами с семейными фотографиями. Мама, которую звали величественным именем Екатерина, категорически отвергла мои попытки называть её по имени-отчеству, заявив, что в таком случае чувствует себя слишком старой. Я подумала, что с моей мамой они, несомненно, смогут найти общий язык. Если, конечно, дело зайдёт так далеко.              Отец Толика, Евгений Николаевич, к моему удивлению, не сбежал в другую комнату, а, пододвинув к дивану табурет и надев очки, вместе с нами рассматривал старые снимки, периодически комментируя их. Но чаще всего он морщил лоб и замечал:              – Когда, ты говоришь, это было? Почему я не помню?              Толик с насмешливой улыбкой стоял, прислонившись к притолоке двери, закатывая глаза каждый раз, когда Екатерина восклицала нечто вроде: «Посмотри, Инна, на этой фотографии Толику два года... Он был таким замечательным и спокойным ребёнком...»              В разгар всего этого действа Марина позвала нас на кухню пить чай с пирогом. Оказывается, ягодный пирог она испекла собственноручно. Он был настолько нежный и вкусный, что я не смогла отказаться от добавки.              – Инна, а ты не увлекаешься выпечкой, случайно? – спросила она, зардевшись от гордости после моей похвалы.              Я потупилась.              – Вообще-то нет... Я и готовлю не особо... Эээ... Ловко. Зато моя сестра в этом деле специалист. Она научилась печь, когда ей было лет двенадцать или тринадцать.              – О, у тебя есть сестра? – обрадовалась Марина. – А она старше или младше?              – Эээ... Младше, но всего лишь на несколько минут...              – Вы близнецы? – снова с восторгом воскликнула сестра Толика. – Прикольно! Совсем одинаковые? Родители вас различали?              – Да, мы идентичные близнецы. В детстве были как две капли воды, даже отец иногда нас путал,– глупо улыбаясь сказала я. – А сейчас, мне кажется, мы не очень похожи. Разные причёски, цвет волос, фигура…              – Даже более того, – впервые вступил в разговор Толик. – Я не знаю двух других людей, кто был бы настолько отличен друг от друга.              Екатерина посмотрела на него с хитрой улыбкой, а у меня от его слов почему-то потеплело на душе.              – Мне всегда было интересно, – сказала мама Толика,– Как, например, мужчина может выбрать одну женщину из сестёр-близнецов, если они такие одинаковые. Но, вижу, мой сын прекрасно справился и с этой задачей.              Я почувствовала себя немного уязвлённой, хотя и не могла чётко сформулировать – почему именно. В глазах многих людей мы с Верой не отличались друг от друга, и поэтому люди по поступкам одной из нас с лёгкостью судили о характеревторой. И это суждение не так уж часто бывало справедливым.              Евгений Николаевич смущённо хмыкнул, а Толик укоризненно сказал:              – Мам, ты тоже деликатностью не отличаешься. Как-нибудь я приведу к вам в гости Веру, и ты убедишься, что для меня выбор не представлял никакой сложности.              – Извини, Инна, – произнесла Екатерина, – я действительно сказала не подумав. Я ведь тоже немного волнуюсь. Поэтому могу ляпнуть глупость. Просто у нас в семье, да и среди друзей, не было близнецов...              – Всё нормально, – поспешила сгладить ситуацию я. – Вы правы, быть близнецами иногда довольно забавно. Особенно в детстве. – И я рассказала пару смешных историй, произошедших со мной и Верой в младших классах.              Мы посидели ещё немного, и я почувствовала, что очень устала морально, несмотря на достаточно дружескую атмосферу.              – Уже довольно поздно... – тихо сказала я. – Да и вам всем тоже нужно отдохнуть.              Марина разочарованно вздохнула. Она, как и многие подростки, тянулась к более взрослым молодым людям, мечтая поскорее стать такой же, как они.              Я погладила её по локтю и сказала:              – Давай как-нибудь сходим вместе в кино или ещё куда-то, если, конечно, родители не против.              Девочка просияла.              – Инна, мы были очень рады познакомиться, – сказала Екатерина. – Теперь мне будет спокойнее, когда он будет возвращаться за полночь. А то я каждый раз себе воображала какие-то ужасные картины… Не могу привыкнуть, что дети стали взрослыми.              Толик примирительно поднял обе руки:              – Отлично, мам. А теперь – внимание! – хлопнул в ладоши и продолжил. – «Он» хочет вас поставить в известность, что уходит и вернётся в понедельник. Как обычно около полуночи. Если что – звоните, но только в крайнем случае, – Толик вытащил из-за вешалки достаточно объёмный рюкзак, в который, как оказалось, предусмотрительно собрал нужные на несколько дней вещи.Похоже, что в этот день он был в ударе и уверен, что любые выходки сойдут ему с рук.              – Сынок, а ты не слишком торопишься? – нахмурив лоб, спросила его мама.              – Катя, ему двадцать лет. Мне кажется, он уже давно повзрослел и сам прекрасно знает, чего хочет в жизни. Мне бы так в его годы… Короче. Хватит держать его возле своей юбки. Иди, сынок, – великодушно кивнул отец Толика и хлопнул сына по плечу. Толик ему подмигнул и пожал руку. Я сделала вывод, что в семейных отношениях они были стратегическими союзниками.              Мы попрощались, при этом Толик обнял маму и прошептал что-то ей на ухо. Она усмехнулась и погладила его по голове. После этого мы ушли.              – Что это было вообще? – спросила я его на улице, с всё ещё колотящимся от пережитого стресса сердцем.              – А что не так? Всё прекрасно устроилось, правда же? Мы хотели быть вместе – мы будем вместе. Днём и ночью. Родители теперь тебя знают, и перестанут психовать.              – Мне кажется, им не понравилось, что ты вот так вот собрал вещи и ушёл...              – Ну и что? Папа прав – я уже достаточно взрослый чтобы спать где хочу и с кем хочу.Имею полное право. Мы же не в позапрошлом веке живём.              – Ну, я не знаю... Можно было как-то помягче, что ли…              Толик схватил меня за плечи и развернул к себе:              – Помягче? Да я был мягкий и деликатный, как финское масло, Инна. Нет моих сил больше ночевать вдали от тебя, понимаешь?              Конечно же, я его понимала. Некоторое время мы шли молча, крепко держась за руки.              – А что ты сказал маме на ухо, когда уходил? – не выдержала я.              – Любопытной Инне кое-кто сейчас откусит нос, – смеясь ответил Толик, пытаясь укусить меня за нос.              – Ну, пожалуйста, скажи! – вырвавшись из его рук продолжала настаивать я.              – Ладно. Я сказал, чтобы она не волновалась – мы предохраняемся.              – Господи, она обо мне подумала невесть что... – схватилась я за голову.              – Господи, а что она должна была подумать? Что мы с тобой будем спать в разных кроватях? Или в разных комнатах? Она всё правильно поняла. До понедельника успокоится.              – Толик, ты... – я не могла найти слов и только потрясла головой.              – Да, я Толик, и я ненавижу недосказанность в отношениях. Ни с кем. А уж с близкими людьми – особенно. И мне теперь гораздо легче. Поэтому я прошу и тебя тоже – давай ничего друг от друга не скрывать.              Я шла, опустив голову.              – Ты согласна? – он остановился и, взяв меня за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд был серьёзным и немного печальным.              – Согласна, – вздохнула я. – А теперь давай поскорее пойдём домой. Мечтаю посмотреть, что там, у тебя в рюкзаке.              ***              Весна вступала в свои права, дни становились длиннее. Мы втроём прекрасно уживались в нашей квартире, хотя с переездом к нам Толика Вера притихла и как будто затаилась. Она перестала выпивать и чаще всего сидела в своей комнате за компьютером, сосредоточенно щёлкая мышкой и клацая по клавишам.              Просыпаться рядом с Толиком по утрам оказалось совсем не так, как я думала. Выяснилось, что он совсем не такая ранняя пташка, какой я считала его все годы знакомства. Поднимать его на первую пару было настоящим испытанием. Он постоянно норовил урвать ещё пару минут, и ещё пару, и ещё минуточку… Я начинала нервничать, поскольку всегда была жаворонком и ненавидела спешить.              – Как ты умудрялся не опаздывать на пары все эти годы? Тебя пушками не разбудишь! – сетовала я.              – Сам не знаю, – отвечал сонный Толик. – Хотя, знаешь, я все эти годы ложился спать рано и один. Так что в моей утренней сонливости ты сама виновата, не даёшь мне спать… – после этих слов он обычно пытался меня затащить в кровать, обхватив руками и покрывая поцелуями. Я со смехом вырывалась и убегала на кухню, куда он через пару минут выходил при полном параде и полностью проснувшимся.              К моей огромной радости Верина депрессия закончилась так же внезапно, как и началась. Однажды, в начале мая, вернувшись с занятий, я обнаружила сестру в процессе генеральной уборки.              – Фу, ты посмотри на этот ужас! – прокричала она вместо приветствия, указывая на кучу мусора, который выгребла из своей комнаты. – Сейчас я и до вашей комнаты доберусь!              С этого дня она перестала питаться всякой гадостью, перешла на нормальную пищу и уменьшила порции, начала качать пресс. Вера стала тщательно следить за собой, за своей одеждой, и, к всеобщему облегчению, выбросила свои отвратительные треники в мусор. Но в университет она так и вернулась. Уговоры оказались бесполезны.              – Нет, нет и ещё раз нет, – безапелляционно заявила сестра. – Я, конечно, пришла в себя, но не собираюсь сходить с ума в противоположном направлении. Всё, Инка, с математикой покончено. Меня тошнит от всего этого. На фиг учёбу! Я хочу работать.              – Кем, скажи на милость? Опять официанткой? Вера, это не серьёзно, – качала головой я.              – Нет. Что, на официантках весь мир клином сошёлся? Секретарём. Точнее – личным помощником. Короче. Тут один знакомый моего знакомого ищет активную и амбициозную девушку для организации встреч, ведения документации, мелких поручений и так далее... Зарплата хорошая. Работа чистая. Никаких тебе пьяных отморозков. Послушай... Ты свою жизнь устраиваешь по собственному разумению, не так ли? И я так хочу. Ну, не виновата я, что не такая серьёзная, как ты...              – Да уж. А помнишь, Вер, в детстве было наоборот? Ты была такая правильная, а я – вечная растяпа...              – Ты и сейчас растяпа, – заявила сестра.              – Спасибо тебе.              – Да ладно! Не обижайся. Только прошу – родителям не говори, хорошо? Они мне мозг съедят.              – Вера, мы от них постоянно что-то скрываем. У меня в душе обосновалось хроническое чувство стыда перед мамой… Да и перед отцом тоже.              – Меньше знают – крепче спят.              С этимя не могла не согласиться.              Через неделю Вера начала работать личным помощником какого-то крутого бизнесмена. Первое время она с восторгом рассказывала о той шикарной жизни, которую он ведёт, о своих обязанностях, о поездках, о встречах. Для меня это всё звучало какой-то потусторонней музыкой. Но постепенно Вера стала рассказывать всё меньше и меньше, а приходить по вечерам – всё позже и позже.              ***              Первая встреча Толика с моей мамой произошламесяца через полтора после Вериноговозрождения к нормальной жизни и своей нелепостью могла поспорить с моим собственным знакомством с его родителями.Это случилось в середине июня, в самый разгар летней сессии. В субботу около десяти часов утра, когда Вера отсыпалась после поздней пятничной вечеринки, а мы с Толиком никак не могли вылезти из постели, раздался звонок в дверь.              – Чёрт! – воскликнул Толик, выскакивая из кровати и впопыхах натягивая джинсы. – Совсем забыл! У меня Дэн просил конспект на день-другой... Я ему сказал, что буду у тебя. Он собирался заскочить. Только почему в такую рань? И без предупреждения? Хоть бы перезвонил сперва.              – Отдай ему быстренько этот конспект и возвращайся! А то этот перезвон разбудит Веру, она будет в дурном настроении и вынесет мне мозг...              – Я хоть штаны надену, в трусах не комильфо открывать.              – Ой, скромняжка! Чего там стесняться? Вы же в одной палатке спали. Все свои…              Толик со смехом застегнул джинсы, схватил конспект и побежал открывать дверь. Я лежала и любовалась солнечными бликами на потолке, лениво обдумывая планы на этот прекрасный выходной день.              Толика какое-то время не было, а потом в дверь раздался стук.              – Давай скорее, а то я без тебя соскучилась и замёрзла! – смеясь поторопила я.              Дверь тихонько отворилась, и мама просунула голову в образовавшуюся щель. Я с перепугу накрылась одеялом с головой. Но через секунду поняла, что веду себя по-дурацки, и вынырнула с виноватым видом. Мама зашла в комнату, затворила дверь, тихонько подошла к кровати и присела на край. Она едва сдерживала смех. Мне тоже стало смешно.              – Ой, мам, только не говори ничего!              Мама рассмеялась, запрокинув голову.              – Нет, я хочу сказать. Ладно? Он очень красивый. И удивительно интеллигентный. Я сразу подумала, что это твой кавалер. Хотя, если честно, полагала, что подобная ситуация скорее в характере Веры.              – Мам... Ты застала нас врасплох.              – Или вы нас? Точнее, меня. Юра, похоже, совсем не удивился и сразу нашёл с ним общий язык.              – Юрий Владимирович тоже здесь? – поразилась я.              – Да. Мы решили поехать за город, погулять. Набрали с собой много еды. А по дороге подумали – может, кто-то из вас захочет составить нам компанию?              – Понятно, – я начала понемногу успокаиваться. Толику, похоже, удалось очаровать маму, хотя иначе и быть не могло – мне казалось, что не полюбить его невозможно.              – Кстати, как насчёт пикника на природе? Вместе с твоим мальчиком, конечно, – мама кивнула в сторону двери.              Выражение «твой мальчик» растревожило мне душу. Я резко сказала:              – Он уже не мальчик. И у него есть имя.              – Извини, солнышко, – смутилась мама. – Конечно, ты права... Как думаешь, Вера захочет поехать с нами?              Я пожала плечами – Вера непредсказуема. Никто не мог знать заранее, что ей придёт в голову.              – Тогда я зайду к ней и спрошу. А ты, может, оденешься? Если решите не ехать, то хотя бы выйди поздороваться с Юрой, – мама встала и тихо вышла за дверь.              Я вскочила и заметалась по комнате, пытаясь найти что-то приличное из одежды. На этом меня застал вернувшийся Толик.              – Смешно получилось, – констатировал, посмеиваясь, он.              – Смешно? Да я чуть не умерла со стыда!              – Инна, почему? Меня стыдишься?              – Нет! Как я могу? Мама, кажется, в тебя влюбилась с первого взгляда… Что ты с нею сделал? Как ты вообще выкрутился?              – Да ничего особенного. Просто я такой милый – ну как в меня можно не влюбиться? – со скромным видом сказал Толик.              – Давай, рассказывай! – воскликнула я. Он вздохнул и взял в руки свою футболку, задумчиво на неё посмотрел, а потом надел через голову, говоря при этом:              – Открываю дверь, ожидая, что там Дэн. А там на самом деле они стоят и в шоке на меня смотрят. Я ещё подумал – хорошо, что хоть джинсы на мне, а если бы в трусах открыл дверь? Было бы не так весело… Хотя всё равно – сверху голый. Короче, почувствовал себя как любовник, которого застал приехавший из командировки муж... Они молча стоят и сверлят взглядом, а я так вежливо говорю: «Доброе утро. Вы, наверное, родители Инны? Приятно познакомиться. Меня зовут Анатолий. Ужасно неудобно, что всё получилось вот так, но спешу вас уверить, что мы с Инной любим друг друга и встречаемся уже почти год…» Год – это я преувеличил, но звучит солидно, правда? Хреновая речь получилась, но зато искренне. Твоя мама обомлела, конечно, я уже подумал – ей плохо станет. Но тут твой отчим руку протянул и представился. А потом говорит: «Кофейку поставите, Анатолий?» и на кухню меня затащил. А мама твоя пошла к тебе... Так что извини – даже предупредить не смог. Но в целом же всё нормально, да? Чего ты так переживаешь?              – Просто вся ситуация меня бесит... А больше всего знаешь что?Мама сказала, что мужчину она ждала в постели Веры... Мне... Вероятно просто обидно.              Толик обнял меня и начал покрывать поцелуями лицо.              – А ты её удивила. Ты моя удивительная...              – Ммм... Они нас ждут. Приглашают на пикник за город.              – Ты хочешь поехать?              – Я хочу остаться здесь с тобой... Но, наверное, нам лучше поехать с ними. У тебя будет шанс познакомиться получше с мамой и Юрием Владимировичем.              – Он, кстати, нормальный такой мужик.              «Только женат не на маме»– я подумала про себя, но вслух сказала:              – Да, он хороший.              Янадела лёгкое платье, и мы вышли из комнаты. Вера с растрёпанными волосами, в чёрном шёлковом халате и с недовольным лицом сидела на кухне. Она пила крепкий кофе, угрюмо глядя в пол. По её виду я сразу поняла, что у Веры довольно сильное похмелье, но взять из аптечки таблетку она не может, сохраняя перед родителями своё реноме.              – Попались, голубки? –с иронией заметила сестра, отхлёбывая из чашки.              Толик мстительно улыбнулся ей и повернулся к маме:              – Я должен ещё раз попросить прощения за случившееся, но хочу Вас заверить, что у меня самые серьёзные намерения по отношению к вашей дочери Инне. Я люблю её и скорее умру, чем причиню ей вред или боль.              Вера фыркнула и закатила глаза. А я почувствовала, что с каждым днём люблю его и восхищаюсь им всё больше и больше, хотя, казалось бы – и так дальше некуда.              – Знаете, Толик, я это поняла с первого взгляда, с первого вашего слова, – мягко сказала мама.              В итоге за город мы поехали вчетвером, Вера упиралась до последнего, и мама с сожалением ей уступила.              – Мне хотелось провести день с обеими дочками, – вздохнула она уже в машине, с печалью глядя в окно.              – Придётся довольствоваться компанией приблудного сына, – пошутил Толик, сжимая мою руку.              – Мне нравится Ваше чувство юмора, – заметил обычно молчаливый Юрий Владимирович. А мама в зеркало заднего вида посмотрела на меня с лукавой, понимающей улыбкой.