Ужасное происшествие или начало новой жизни?

Ретт Батлер проснулся, и сразу же нахлынули на него воспоминания о вчерашнем трагическом происшествии. Он резко сел на постели, уткнувшись лицом в ладони и еле слышно застонав. Перед глазами мужчины застыла та самая секунда, когда его милая Скарлетт потеряла опору и покатилась по лестнице вниз, а он, идиот, не мог заставить себя сдвинуться с места, просто стоял в оцепенении, смотрел расширившимися от ужаса глазами и летел мысленно вместе с ней, ощущал ту же боль. Он знал, что не сможет никогда сам себя простить за те слова, за то движение руки, из-за которого его женщина, которую он клялся беречь и хранить, давая брачные обеты, лежит теперь в постели изувеченная, из-за которого умер их еще не родившийся, но такой желанный ребёнок. Ему было страшно признаться себе, но он хотел, чтобы та ночь была не напрасной, и небеса услышали его безмолвную мольбу, а он своими собственными руками убил этот дар, ниспосланный свыше! Пусть лучше бы она ударила его, да хоть тысячу раз, пусть бы расцарапала лицо — сделала всё, что ей так хотелось! Он бы пережил это, а что теперь? Слава Богу, кажется, у них со Скарлетт все начало налаживаться, если судить по потеплению в её отношении к нему, но Ретт понимал, что ребёнок, который уже никогда не появится на свет, будет всегда между ними. «Главное — держаться вместе. Вдвоем мы сможем пережить это, а я сделаю все для того, чтобы Скарлетт была счастлива, чтобы мы были счастливы», — пообещал сам себе мужчина и поднялся. Он сменил одежду, привёл себя в порядок и вышел из спальни. Взгляд его сразу же устремился к двери напротив. Почему-то она была плотно закрыта. Может, Скарлетт стало хуже? Ретт одним шагом преодолел расстояние от своей комнаты до её и резко распахнул дверь, даже не постучавшись. От представшей его взору картины мужчина застыл, как вкопанный, распахнув глаза и боясь даже вздохом нарушить тишину, разбавленную лишь редкими трелями птиц да городским безликим шумом. Она, его любимая Скарлетт, лежала на спине, и лицо её было спокойным. Ему казалось даже, что оно излучало мягкий свет. О, как она была красива сейчас! Как невыразимо прекрасна! Ретт мог с уверенностью утвердить, никакие украшения, бриллианты и изумруды не делали её такой обворожительной, как редкие лучи солнца, падавшие на лицо. Ретт не смел даже шевельнуться. Он только смотрел, наслаждался чистым обликом своей любимой. Нет, нет. Он не станет будить её в такой момент. Пусть она отдыхает, набирается сил. Ретт хотел покинуть жену, но, кажется, это было выше его сил сейчас. «Я буду только смотреть», — одними губами прошептал он. В голове стали всплывать воспоминания о их встречах. Ретт Батлер полюбил Скарлетт о’Хара, эту взбалмошную шестнадцатилетнюю девицу, ещё тогда, когда увидел ту в Двенадцати дубах: его восхитил блеск её очаровывающих зелёных глаз, пленил её голос, смех и манеры. Она была полной противоположностью всех этих леди, бесцветных и скучных, и ему нравилось это! Он бы завладел ею в тот же самый день, забрал её себе, и тогда ни этот сопляк Гамильтон, ни увалень Кеннеди не посмели бы даже посмотреть в её сторону, не то, что коснуться, но он не сделал этого и втайне, в глубине души, корил себя за свою гордость, за любовь к свободе. И вот когда Ретт уже отчаялся заполучить её, она оказалась свободной, и он больше не собирался упускать возможность — убедил стать его женой, сказал ей те слова, которые никому ещё не говорил, и верил, что сможет заставить её полюбить себя. Он делал всё, как она хочет: даже дом на Персиковой улице был таким, каким желала его сделать Скарлетт! Ему верилось, что после рождения Бонни Скарлетт станет теплее к нему, ближе, но она всё отдалялась и занималась лишь своими драгоценными лесопилками. Даже от воспоминаний о них мужчину передернуло. Он ненавидел одно слово «лесопилка» потому, что оно и всё, что связано с ним, завладело вниманием его прелестной жены. Да еще и этот мечтатель Уилкс! Она и о нём пожелала заботиться: взяла его управляющим на одну из своих чёртовых лесопилок! Ладно бы только это! О них пошли грязные слухи. Раньше бы Ретту Батлеру было плевать на все, что о нем болтают — привык уже, однако теперь… Теперь его стало грызть чувство ревности. Она была почти неуправляема, и ему приходилось сбегать из собственного дома, чтобы не выдать себя, не показаться слабым перед Скарлетт, не стать подкаблучником, как многие джентльмены старого Юга, которых он презирал за это. Батлер уходил, уходил к Бэль, и там обретал покой хоть на время, как думалось ему. Он хотел доказать себе, что ему хорошо с другими женщинами и плевать на холодность жены, но тщетно. Он проиграл, и прямым доказательством была та ночь, которую он вряд ли забудет. Тогда он потерял самоконтроль, овладевал ею так, как уже давно мечтал, покорял своей силой, властью и страстью. Она — нежная, отдающая всю себя ему, смела все его запреты. Да. Та ночь была искренней, самой правдивой за долгое время. А что он сделал потом? Убежал. Он не появлялся дома почти трое суток, глуша малейшие отзвуки голоса совести алкоголем, а когда вернулся, не смог признать свою слабость перед ней, оттолкнул её своей холодностью и видимым безразличием, убедил её в том, что всё случившееся — лишь действие выпитого в тот вечер. Знала бы Скарлетт, как сильно он корил себя за это, как презирал себя за гордость, мешающую ему! Он не мог иначе, не мог позволить себе показать своей жене слабость и поэтому уехал со своей любимицей, Бонни на долгих три месяца в Чарльстон. Всё! Хватит! Хватит вести себя, как идиот. Он знает, что нужен Скарлетт, и сделает всё, чтобы она ощутила силу его любви к ней! Она забудет этого слюнтяя Уилкса! Она забудет всех мужчин! Ретт улыбнулся своим мыслям и выскользнул из спальни супруги, зная, чем займется сейчас. *** Скарлетт медленно открыла глаза и пошевелилась. Кажется, боль в теле становилась терпимой, и она порадовалась этому. Значит, совсем скоро она сможет погрузиться в работу на лесопилках, чтобы отвлечь себя от мыслей о потерянном чуде, о том маленьком ребёночке, которого она ждала, по-настоящему ждала! Женщина вздохнула и огляделась. Солнце уже село. Значит, наступил вечер, в доме было тихо и спокойно, даже как-то непривычно тихо. Она прошлась взглядом по комнате, насколько это было возможно в её положении, и вдруг увидела то, чего здесь не было, не должно было быть, но откуда? Она не могла отвести глаз от огромной корзины цветов, источающей ароматы свежести и бодрости. И почему она не почувствовала запахи раньше? Наверное, подумала, что они проникают из открытого окна. «Цветы? Мне?» — мысленно удивилась миссис Батлер и медленно протянула руку, опасаясь, что это сон, что она не сможет коснуться их, но пальцы её погладили пышные бархатные бутоны, и улыбка озарила лицо. Дарили ли ей раньше цветы? Конечно, но столь шикарный букет, столь красиво оформленный — нет. Можно было даже не гадать, кому такая мысль могла прийти в голову. Женщина улыбнулась и снова вдохнула этот одурманивающий аромат. В эту секунду ей хотелось увидеть мужа, простить ему всё и забыть, но… Улыбка исчезла, и лицо Скарлетт стало холодным. «Не дождётся. Ему ещё придётся постараться, чтобы я простила». Она не хотела, чтобы отношение к ней у Ретта изменилось только потому, что случилась трагедия. Ей не нужна была его жалость, а до этого дня он был холоден и надменен с ней, хотя… Женщина лгала сама себе, ведь она помнила те ночи в новом Орлеане, когда он утешал её и был с ней нежен, помнила каждый его поцелуй отнюдь не дружеский, помнила и ту ночь, только её глаза были застланы пеленой недостижимой мечты, и она сама, сама оттолкнула мужа от себя, не желала его любви, топтала её ногами, а теперь… А что теперь? Как ей быть, когда глаза ее открылись, когда она поняла, что ошибалась в своих чувствах к Эшли? Ответа она не знала. Ей было ясно лишь то, что ее муж был виноват в смерти первого ребёнка, которого она хотела, и это простить очень сложно. Как бы плохо он ни относился к ней, но говорить те жестокие слова не имел права. Скарлетт медленно и тяжело вздохнула, ещё раз провела пальцами по прохладным бутонам цветов, дёрнула за колокольчик и стала ждать служанку. Когда та появилась через некоторое время, она приказала унести цветы и подать ей стакан воды. — Миссис Батлер, внизу дожидается доктор Мид. Он хочет осмотреть вас, — робко произнесла девушка. — Хорошо. Пусть войдёт, — согласилась Скарлетт и махнула рукой, чтобы служанка ушла. — Да, — остановила она девушку, — цветы выбрось, — эти слова были произнесены жёстче. Служанка только кивнула, недоумевая, в чём виноват такой прекрасный букет, но спрашивать свою госпожу не посмела бы: знала о её вспыльчивом нраве. Когда дверь закрылась и ароматы цветов исчезли, миссис Батлер прикрыла глаза, воскрешая в голове образ этого шикарного букета. Пусть Ретт думает, что она не приняла его подарок, пусть не узнает, как он понравился ей. Слуги молчать не будут: посплетничают, а он услышит. Тихий вздох нарушил тишину её спальни, и она сжала руки в кулаки, собираясь с силами. «Ты справишься! Ты всегда справлялась! Даже когда была совсем безвыходная ситуация, ты находила её решение! Ты же дочь Джеральда о’Хара! Не смей сдаваться!». Так пыталась она ободрить себя, придать себе смелости и уверенности. Отвлек её громкий стук в дверь. — Войдите, — пригласила она, и в комнату степенным шагом вошёл немолодой мужчина, сжимавший в руке небольшой саквояж. Он подошел к своей пациентке, внимательным взглядом прошёлся по её пока ещё бледноватому лицу и улыбнулся краешком губ, заметив блеск глаз. — Добрый вечер, миссис Батлер. Как я вижу, вы идёте на поправку. Я удивлён, — он придвинул стул к кровати и сел, начав раскладывать какие-то лекарства и бинты на небольшом столике. — Ещё вчера вы были в бреду, и я оставлял вам обезболивающее, а сегодня вы уже в сознании и твёрдом уме. У вас крепкое здоровье. Скарлетт сделала резкое движение и чуть не завопила от сильной боли, прострелившей ребра. Слезы невольно брызнули из её глаз. — Нет-нет, — обеспокоился доктор Мид и сжал её холодные пальцы. — Ещё рано двигаться. Вы только навредите себе. Женщина раздраженно вздохнула, но отвечать ничего не стала, лишь смерила мужчину холодным взглядом. О, как ей хотелось поскорее встать на ноги! — Я хотел бы вас осмотреть, — проговорил доктор. — Это может причинить боль. Я могу предложить вам… — он откашлялся. — Мне может понадобиться помощь, а слуг нет. Никого. Я хотел бы предложить вам позвать мистера Батлера. Возглас удивления раздался в тишине спальни. Скарлетт встретилась со спокойным взглядом мужчины и медленно покачала головой. Нет. Теперь она не могла позволить мужу видеть себя слабой, а, может, и плачущей. Ни за что не могла. И куда же могли подеваться все слуги? Не может быть, что дом пуст. А кто тогда впустил доктора Мида? Да и есть же служанка, которая доложила о его приходе. Нет. Что-то тут не так. — Кто же тогда впустил вас, доктор Мид? — поинтересовалась она строгим тоном. — Служанка, которая сказала вам о моём приходе, но потом… — он смутился. — Она куда-то ушла. Остался только мистер Батлер. Он ждёт вашего решения в гостиной. — Так он знает? — Скарлетт поджала губы. — Он всё и устроил. «Не пойду у него на поводу», — мысленно решила она, нахмурившись, и снова покачала головой. — Я один не справлюсь, — попытался настоять мужчина. — Справитесь, доктор Мид, или я прикажу позвать другого врача, который будет более сговорчивым. «До чего же упрямая, — в раздражении подумал доктор. — Неужели не понимает, что своим упрямством она может причинить себе вред — возможно, непоправимый». Он махнул рукой и сказал: — Откиньте одеяло, миссис Батлер, и попытайтесь немного приподняться, но очень медленно и осторожно. Если ощутите боль, не продолжайте. Это понятно? Он твердым взглядом посмотрел в глаза пациентки, ожидая её согласия. Она вновь кивнула и попыталась выполнить то, что просил врач, но тщетно. Боль была очень сильна, и сил у неё не было. В отчаянии она еле слышно выругалась сквозь зубы, и доктор Мид распахнул глаза в неверии. От леди таких слов он не слышал. — Я всё же настаиваю на своем решении, миссис Батлер. Ваш муж поможет мне и вам. Слушать возражения у меня больше нет времени. Меня ждут другие пациенты, — безапелляционно заявил он и удалился из комнаты, чтобы позвать мистера Батлера. Скарлетт прикрыла глаза, пытаясь сдержать ярость и недовольство, однако ей было понятно: доктор Мид прав. Если она хочет быстрее поправиться и снова стать независимой, ей придётся смириться. «Ну уж я выскажу ему всё! — прошипела она. — Он ещё пожалеет о том, что решил мной манипулировать». Она предвкушающе улыбнулась и сделала глубокий вдох, тут же скривившись от боли. *** — Все должны уйти, — спокойным и властным тоном проговорил Ретт, оглядывая всех собравшихся. — Вы все должны покинуть дом на ближайшие два часа. Это моя просьба. Никто не стал ничего спрашивать, одна лишь Мамушка понимающе посмотрела на мужа своей любимицы и с сомнением покачала головой. Они все ушли, оставили его одного, а он сел в кресло у камина, сжав в руке почти до краев наполненный бокал с янтарной жидкостью. Уже несколько раз он подносил его к губам и тут же медленно опускал руку. Ему было понятно, его любимая будет в ярости, когда поймет, что, кроме него, никто не сможет помочь доктору Миду, но он должен так поступить, должен доказать ей ещё и ещё раз, что будет заботиться о ней, помогать ей, поддерживать её. — Мистер Батлер, — раздался оклик со стороны двери, и мужчина вздрогнул, немного жидкости расплескав на ковёр. Он медленно поднялся, поставил бокал на столик и подошёл к доктору. — И? — вопросительно вскинул он брови. — Она ждет, — кратко ответил врач, и оба направились наверх. Перед дверью в спальню Ретт замер и глубоко вздохнул, собираясь с силами. — Мистер Батлер, — прошептал доктор, — будьте готовы. Вашей жене будет больно, очень больно. — Знаю, — так же тихо ответил мужчина и, больше не медля, открыл дверь в спальню Скарлетт. Она лежала на спине, пальцы обеих рук были переплетены, глаза закрыты. По жесту мистера Батлера доктор замер у двери, а Ретт тихо подошел к своей жене и коснулся её прохладной щеки. Тут же глаза её распахнулись. — Что? Пришел позлорадствовать? — ядовито поинтересовалась она, бросая на мужа ненавистный взгляд. — Это всё из-за тебя! Из-за тебя одного! От этих слов мужчина поморщился, но ничего не ответил. Поговорить можно будет позже, когда его строптивица немного успокоится. Он подозвал врача и тот стал давать указания, как можно помогать при осмотре. Ретт держался из последних сил, слыша всхлипы своей Скарлетт, чувствуя её слезы, дрожь тела, но он не имел права уйти. Он будет рядом, сделает всё, чтобы ей стало легче. Скарлетт была на грани обморока. Сколько продолжалась эта пытка, она не могла понять. Силы стремительно покидали её, и лишь его руки, его утешающий шёпот не давали впасть в беспамятство. Как не хотела она признаваться, но от его присутствия ей стало чуть спокойнее. И вот, наконец, все закончилось. Снова она лежит, с забинтованными ребрами, вся вспотевшая и выжатая, как лимон, и её окутывает тишина. Неужели всё: он ушел? У женщины даже нет сил открыть глаза, чтобы подтвердить или опровергнуть свои мысли. Проходит ещё немного времени, и вдруг что-то холодное и мягкое касается ее лица. — Как ты? — услышала она шёпот Ретта и только тихо вздохнула. — Всё будет хорошо, Скарлетт. Он мягко погладил её по волосам, таким мягким, шелковистым, потом устроился рядом на стуле, протирая её лицо влажным полотенцем, а Скарлетт ждала, когда наберётся сил сказать ему, чтобы он уходил. О, как не хотелось ей делать этого! Как бы хотела она промолчать, но она уже обещала самой себе: так просто он не получит её прощение! И она ждала, пытаясь не тянуться к его прикосновениям, не привыкать к ним пока. Где-то внизу хлопнула дверь, и женщина поняла: пора. — Ретт, — хрипловатым голосом начала она и откашлялась. — Уходи. Кажется, он не ожидал её слов сейчас. Она приоткрыла глаза и увидела мелькнувшее на лице его удивление и разочарование, которые он сумел быстро скрыть, мягко улыбнувшись. — Скарлетт… — спокойным тоном начал он, но женщина перебила его. — Ты устроил всё так, чтобы никого из слуг не было дома! Ты шантажом заставил меня согласиться на твою помощь и ты ещё что-то хочешь мне сказать? Нет. Уходи, Ретт Батлер. Уходи! Я и без тебя справлюсь! — Нет, моя дорогая жена. Я вижу, что тебе трудно без меня. Я же готов горы свернуть… — Я не готова, Ретт! — оборвала она его речь. — Уйди и не заставляй меня повторять эту просьбу ещё раз. Я устала и не хочу никаких разборок, — она вздохнула. — Поговорим, когда я поправлюсь. Он поднялся и оглядел её похолодевшим взглядом. — Прекрасно, миссис Батлер. Моя кошечка снова выпустила свои коготки? — Он усмехнулся. — Я не стану докучать пока. Выздоравливайте. И он вышел из её спальни, громко хлопнув дверью. Гнев бурлил в нём, и он уже вновь не мог сдержать себя. Ну почему она лжёт? Почему лжёт самой себе, лжёт ему? Он же видел, заметил, что с ним ей легче, что он ей нужен, однако… Она не хочет в этом признаться. Неужели ей приятно одной идти по этой жизни? Она же знает: есть рядом с ней твердая, надежная рука! «Рука, толкнувшая её вниз с той злосчастной лестницы», — прошептал внутренний голос в его голове, и мужчина ударил кулаком в стену, злясь на себя самого.