Один способ возненавидеть и четыре полюбить

Вернувшись в квартиру Райли, Мэнди еще долго вспоминала момент их близости, каждый раз мысленно прокручивая и смакуя отдельные моменты. Райли, как только переступил порог дома, окончательно отдалился от Мэнди, постоянно делая вид, что ему некогда. Изредка поглядывая на него, она заметила, что спокоен он только снаружи. Внутри Райли бушевал. Заказав китайскую лапшу по телефону, Мэнди провела весь остаток вечера, лежа на диване и смотря фильмы с Мэрилин Монро. Ближе к утру сотовый завибрировал у нее под подушкой, заставив открыть глаза. Сняв блокировку с экрана, она увидела входящее сообщение. «Сегодня в девять часов вечера», - гласило сообщение от неизвестного адресата. Прочитав его, она точно поняла, что играм должен был настать конец. Жестокая реальность тяжелой поступью начала ступать в ее маленький мир. "Черт! Черт! Я должна сказать! Я так не могу! Он поймет, если я все ему объясню", – подумала она, начав кусать губу. Ворвавшись в комнату Райли, она нашла его, спящим в кровати. Он, как всегда, обнимал подушку, бормоча себе под нос. - Райли! Райли! Проснись, – второпях сказала Мэнди, положив ладонь ему на лицо. - Мама, нет! Мама… - простонал он, резко открыв глаза. - Это я, все хорошо, – как можно добрее произнесла Мэнди, проведя рукой по его волосам. - Что ты слышала? – спросил он, перебив своим вопросом ее желание с ним поговорить. - Ты звал свою маму, – ответила Мэнди. - Я слышала, как ты и прежде ее звал во сне. - Не хочешь со мной прогуляться туда, где еще не был никто из моих знакомых? – спросил он с такой грустью в голосе, на что Мэнди молча кивнула и он поцеловал ее в лоб. После его слов Мэнди так и не решилась заговорить с ним о том, что мучило ее с самого утра. После завтрака Райли быстро оделся, выбрав в качестве одежды черный строгий костюм с иссиня-черным галстуком и фактурной черной сорочкой на запонках. - Что мне надеть? – спросила Мэнди, колеблясь между платьем и джинсами. - Купим по пути, – спокойно сказал он и они направились в магазин. Остановившись возле самого дорогого салона женской одежды, Райли, взяв ее за руку, повел внутрь. Продавцы-консультанты еще пару минут косились на Мэнди, пока Райли не положил на кассу золотую кредитную карту. После чего ей сразу же подобрали черное строгое платье вместе с черными классическими туфлями-лодочками. Продолжив совместную поездку, Мэнди с тревогой наблюдала за резкой переменой в настроении Райли с эксцентрично-надменного до грустно-депрессивного. Неприступное сердце медленно таяло, не подозревая о возможных последствиях. Выехав за город, он остановился возле места с виду похожего на парк, но Мэнди чувствовала, куда он ее ведет и что хочет показать. Пройдя через большие кованые черные ворота, он, взяв ее за руку, повел за собой. Зеленый гладко выстриженный газон вперемежку с мелким гравием, устилавшим тротуарную дорожку между каменными статуями и мемориальными плитами. Райли вел ее к могиле своей родной матери, которую потерял в раннем детстве. По тому, как он все сильнее сжимал ее руку, она понимала, насколько тяжело ему дается каждый сделанный шаг к ее могиле. Остановившись возле небольшого мраморного черного параллелепипеда с выгравированными на ней датами и именем, Мэнди молча встала рядом с Райли, так и не решившись заговорить первой. - Ей было двадцать шесть лет, когда она покончила собой, так же, как и мне сейчас, – разглядывая шрам на левой руке, произнес он. - Она умерла, выпив горсть снотворного вперемежку с алкоголем, - на последнем слове он будто потерял голос и, начав тяжело дышать, закрыл рукой лицо. - Помню, как она в очередной раз поссорилась с отцом, уличив его в измене, - собравшись с мыслями, начал он. - Отец часто любил пропустить стаканчик мартини в дорогих казино, проводя время в обществе девиц легкого поведения, порноактрис, людей из высшего общества, к которому моя мать не принадлежала. Она часто любила повторять, что это волшебство, раз он, великий бизнесмен и деловой человек, обратил на нее, начинающего архитектора из рабочего класса, свое внимание. Мама любила в нем все, начиная от вредной привычки курить в постели, заканчивая любовью его к вечному разбрасыванию носков по всему дому. Он был для нее всем миром, ее собственной вселенной. Помню, на улице шел дождь, противный осенний дождь. Мама, найдя в его брюках бумажку с номером телефона очередной девицы вместе с поцелуем красных губ, оставленных ниже цифр, закатила скандал, который продлился до самого вечера, после чего, собрав все самое необходимое, она велела мне идти к машине. «Мы поживем у моей матери!», - выкрикнула она перед тем, как хлопнуть дверью семейного особняка, в котором я рос с момента рождения. Остановившись возле машины под проливным дождем, она еще около минуты ждала, что он выскочит следом за ней, что попытается остановить, попросит прощения, но он не сделал этого, решив молча проигнорировать ее поступок. Вытерев нахлынувшие слезы, она молча села за руль и, пристегнув меня на заднем сиденье, поцеловала в лоб, сказав, что все будет хорошо. Но я видел по ее глазам, что она устала от своей любви, она ее медленно поедала изнутри, делая жизнь невыносимой. Вместо поездки к бабушке она повезла меня в загородный охотничий домик отца, где мы летом любили с отцом ходить на рыбалку. Ехав по мокрой, размытой от дождя дороге между осенних деревьев я верил, что за нами едет отец, который вернет маму обратно домой и все станет как прежде, но, оборачиваясь назад, я видел лишь бесконечно серый дождь. Мама, заглушив двигатель еще некоторое время сидела, неподвижно положив голову на руль. «Мам?» - спросил я, пытаясь понять, что происходит. «Все хорошо», - ответила она, посмотрев на меня своими большими зелеными глазами. Ее слова прозвучали так, будто она говорила их самой себе, а не мне. Взяв меня на руки, она занесла меня в дом и, подкинув в камин пару поленьев, налила себе первый бокал вина, за которым сразу же последовали второй и третий. Опьянение не заставило себя долго ждать и уже через час беспрерывного питья она, сев на диван рядом со мной, заплакала. Она плакала так, будто пыталась выплакать все свои чувства. Промозглый осенний вечер сменился темной прохладной ночью. Напившись до беспамятства, она начала глотать таблетки из аптечки, заглатывая их горстями, при этом запивая скотчем. «Мам, я хочу домой!» - помню, сказал я ей тогда. Она, посмотрев на меня потускневшими от слез глазами, молча провела рукой по голове и, натянуто улыбнувшись, ответила: "Хорошо, милый, только мама немного поспит, прежде, чем ехать домой". Сказав это, она расстелила большую кровать, где мы легли, не раздеваясь. Взяв меня за руку, она молча смотрела на меня, наверное, пытаясь навсегда сохранить мой образ в своем сердце. От таблеток начала проявляться слабость и ее начало клонить в сон. «Мама, не засыпай, мне страшно», - начав ее дергать за руку, сказал я. «Я с тобой, милый», - ответила она, начав тяжело кашлять. Отравление разрушало ее, все быстрее приближая к смерти. Кашель сменился рвотой, после которой она побледнела и окончательно ослабла, - Райли резко замолчал, глядя себе под ноги, и, надев черные солнцезащитные очки, сделал глубокий вздох. - Отец нашел меня только спустя сутки, – произнес он и положил на могилу букет ромашек. - Мне было пять, когда она умерла. Мэнди еще раз посмотрела на гравировку «Сьюзан Райли. 1966-1992. Любящей жене и матери». "Я не могу сказать, я не могу, но я должна", – начала размышлять она, глядя, насколько сильно он расклеился, стоя рядом с ней. - Ее последние слова до сих пор эхом раздаются у меня в голове, когда я просыпаюсь, – внезапно сказал он, обернувшись в сторону Мэнди, отчего она попыталась приложить ладонь к его слегка влажной щеке. Поймав ее ладонь своей рукой он мягко сжал ее и затем сказал то, что позволило Мэнди вставить недостающий пазл в общую мозаику. - Когда боль отступила и она, лежа на полу в ванной комнате, немного пришла в себя, я в последний раз услышал ее голос. Он был спокойный, почти шепчущий. Прильнув к ее груди, я услышал, как медленно, почти неслышно стучало ее сердце, отстукивая последние удары ее жизни. Поцеловав меня в лоб, она произнесла: «Я люблю тебя, слышишь? Милый, люблю так, как никто никогда не полюбит. Запомни это, Эди... Никому никогда не отдавай свое сердце, свою любовь, свою душу, люди слишком жестоки, слышишь?» "Поэтому он так холоден, поэтому держится от всех в стороне", – подумала Мэнди, внимательно слушая его воспоминания из прошлого. - Как хочешь провести остаток дня? – спросил он, резко захлопнув дверь в прошлое и приняв спокойный, невозмутимый вид. - Я? – продолжая размышлять, переспросила Мэнди. - Не знаю, наверное, провести время с тобой. - Тогда идем, - ответил он, продолжая смотреть на нее через очки. - Кстати, у тебя есть еще одно желание. - Ах, да... - растерянно сказала Мэнди, - я еще думаю над своим желанием. - Только не надо устраивать мне секс с дилдо, – ответил он, заставив ее немного повеселеть. - Я бы не отказалась от мороженого, – усаживаясь в «Порше» с откидным верхом, сказала она, стянув при этом с него очки. - Это и есть твое желание? – спросил он и она заметила, как он начал прятать красные слегка припухшие глаза. - Нет, - одев его очки, ответила она и, слегка подтянувшись на месте, дотянулась до его губ, а затем медленно и в какой-то мере нерешительно поцеловала его в губы. - Ты - мое мороженое. От услышанного Райли немного повеселел и впервые с того времени, как они ушли с кладбища, посмотрел на нее. - Теперь ты знаешь, почему я такой, – сказал он, дотронувшись пальцем до ее носа. - Знаешь, почему ты никогда не услышишь того, чего так хочешь услышать от меня. Она сразу поняла, что именно имел ввиду Райли, какие слова он подразумевал. Не став ничего отвечать на его слова, Мэнди еще раз посмотрела на наручные часы, которые предательски отсчитывали часы, которые им было суждено провести вместе.