Ресурс

После ночной вылазки все уснули, едва повалившись в гамаки; даже Мэтт с трудом заставил себя обойти остальных и поправить москитные сетки, прежде чем закрыть глаза, и все же спал он плохо — было удушающе жарко, и отвыкшему от тропического климата организму не хватало воздуха. Должно быть, прошло несколько часов, потому что мутное болото разрозненных сновидений уже начало затягивать, когда инстинкт самосохранения приказал Мэтту немедленно вынырнуть. Меж гамаков кто-то крался — Мэтт раньше слышал сквозь сон, как прошаркал в направлении туалета и возвратился Тони; сейчас же движение выдал только хруст совсем рядом. Крадущийся, должно быть, наступил на один из осыпавшихся с потолка тростниковых стеблей. Продолжая дышать ровно, с присвистом, как спящий, несмотря на прилив адреналина, Мэтт осторожно приоткрыл глаза. В падающем сквозь щели в стенах масляно-желтом свете меж гамаков ступала на цыпочках, подобрав подол своего европейского платья, вчерашняя аборигенка — помощница О Дэнила. «Она явно не к обеду нас звать пришла, — подумал охотник, продолжая наблюдать. — Интересно, что ей здесь понадобилось?» Вопреки его ожиданиям, девушка обогнула сваленное в центре комнаты снаряжение и рюкзаки, не проявив к ним ни малейшего интереса, и направилась к висящему у самой стены гамаку. — Кэди! — шепотом позвала она, подергав сетку. Доносившийся из тряпичного кокона негромкий храп сразу же прервался, гамак зашевелился, как потревоженная куколка насекомого. — Я подумала, может, ты захочешь пройтись по окрестностям до темноты, — предложила гостья. Мэтт отвернулся, подавив вздох, и перестал вслушиваться в диалог. Вопреки логике, его раздражало, что девушка не попалась на воровстве или чем-то вроде того. Кэди бодро, но весьма неловко выпростался из гамака, подобрал кобуру и ботинки, и, тоже стараясь не шуметь, проследовал за девушкой к выходу. Уже снаружи он шумно, с треском потянулся. Поразглядывав из вежливости кружащие под потолком пылинки пару минут, Мэтт вышел покурить. Снаружи жара уже спала; дышалось гораздо легче, чем в прогревшейся за день хижине, и Мэтту захотелось размять ноги. Спускаясь к реке, он наконец стащил провонявшую потом майку. На берегу, по ту сторону понтона, на перевернутой лодке сидела женщина, широко, как роженица, разведя колени, накрытые провисающим передником. В нем, как в мешке, лежали плоские и широкие серебристые рыбы. Женщина брала их одну за одной — рыбы четко ложились ей в ладонь, будто отпечатанные на одном станке металлические детали — потрошила и складывала обратно, взмахивая лезвием ножа, чтобы сбросить внутренности в реку. На воде поплавками белели рыбьи пузыри, а совсем рядом другая женщина, помоложе, полоскала белье, по щиколотку войдя в реку. На берегу стоял разительно выбивающийся из обстановки пластиковый красный таз. Вокруг серьезно, без шума и плеска, возились крепенькие голозадые малыши — ловили мальков, привлеченных потрохами старших сородичей. Похоже было, что запрет О Дэнила на приближение к реке или уже позабыли, или относили только к темному времени суток. У кромки, вытягивая длинную, непропорционально тонкую лысую шею, расхаживал гриф. Птица высматривала упавшие на песок отходы, но ей не слишком-то везло, поэтому она постепенно подбиралась к чистящей рыб, воровато заглядывая в подол. Та не обращала на поползновения внимания, зато стирающая периодически замахивалась на грифа подвернувшейся тряпкой, обдавая веером брызг и гортанно вскрикивая. Птица моргала и нехотя отступала, но не оставляла задуманного. Спина ее была покрыта искрящимися на солнце каплями. Мэтт сполоснул лицо, сунул в рот сигарету и продолжил наблюдать за маневрами грифа — очередную сотню он поставил на победу птицы. Ветерок, обдувающий его разгоряченную кожу, пах водой и тиной, прелыми листьями леса по ту сторону, немного дымом и чем-то сладким. Мэтту перехотелось курить; недавнее раздражение сменилось спокойствием, почти умиротворением, словно он возвратился наконец домой. Ему подумалось: хорошо бы, несчастный неуязвимый зверь умер там, между лесом и рекой, нашел бы успокоение и сам не нарушал местного покоя. Так он и сидел, погруженный в безмыслие и с незажженной сигаретой во рту, когда подошла профессор Малкольм.  — Ностальгия? — спросила она вместо приветствия, остановившись у него за спиной и разглядывая горизонт. Она была в свежей — тоже белоснежной, точно из рекламы стирального порошка — блузке, и пахла шампунем и дезодорантом. Мэтт кивнул ей, потом убрал сигарету в карман и признался. — Мне кажется, я старею. Малкольм покачала головой. В волосах у нее, как на перьях грифа, искрились капельки воды. — Может быть. А разве это плохо? Охотник пожал плечами. — Нет азарта? — спросила она, и Мэтт едва не вздрогнул от ее проницательности. Кивнул. — И это тоже не плохо. Проще будет уступить место тем, кто будет после нас и лучше нас. — Было бы кому уступать… — вздохнул Мэтт. — Чаще приходится за ручку водить и следить, чтоб человек не натворил лишнего. — Самое сложное — перестать видеть детей во взрослых, которых ты учил, — заметила Малкольм и предложила, явно желая сменить тему. — Выезжаем так же после ужина? — Думаю, сегодня можно засветло. Осталось понять, куда подевался Хорхе. — Пойду, соберу вещи и разбужу ребят. Белое пятно ее спины скрылось за поворотом. Мэтт наскоро прополоскал майку в реке — пока они говорили, женщины и гриф уже ушли, а потрохов на воде не осталось — и пошел к дому О Дэнила. Тот разбирал какой-то мотор, разложив промасленные тряпки на веранде, прямо на большом столе, где вчера сервировался ужин. — Генератор, — пояснил священник. — Вам же наверняка надо будет заряжать телефоны и всякое такое, — в словах его слышалось пренебрежение к электронике. Мэтт предложил свою помощь; скоро его руки тоже потемнели от масла. — Попал под ливень? — спросил он, счищая окись. — Или с лодки уронили? О Дэнил рассмеялся. Смех у него был располагающий — грудной, почти санта-клаусовский. — Мэрайя помыла его, когда убирала класс. — Класс? — Да, место, где мы с вами сидим — это учебный класс, — не без гордости разъяснил О Дэнил. — Когда начинаются дожди, детей с восьми соседних деревень свозят сюда. Они живут в моем доме, и я учу их всему, чему могу научить. Английскому, португальскому, медицине и домоводству в первую очередь; но и основные школьные предметы у нас в ходу. Математика, физика… — И все же ваша лучшая ученица помыла генератор? — удивился Мэтт. — О, это было несколько лет назад, — улыбнулся священник. — Она была совсем ребенком. — И вы наняли ребенка в домработницы? — Я ее воспитывал, — пояснил О Дэнил. — Как собственную дочь. Я и еще ее бабка, больше у нее никого не было. — Понятно, — смутился Мэтт. Священник тщательно обтер руки ветошью и похлопал его по плечу. — Думаю, должен заработать, — сказал он. — Можете отнести его к себе. Канистра с бензином стоит под берегом. Спустившись к отмели, Мэтт с удивлением обнаружил Хорхе дремлющим в своей лодке, покачивающейся на волнах у понтона. С весел на дно капала вода, и штаны у лодочника промокли. — Где ты был? — спросил Мэтт. — Навещал друзей, — не убирая шляпы с лица, буркнул Хорхе. — Выдвигаемся засветло, — предупредил Мэтт, уже не уверенный, что плану удастся следовать. Тени ощутимо вытягивались, солнце, как желток разбитого яйца, тягуче стекало к верхушкам деревьев. Однако, пока он забирал у О Дэнила кофе и корзинку с едой, подтянулись и остальные. Кэди и Мэрайя и вовсе уже сидели в лодке, внезапностью своего появления успешно конкурируя с возвращением Хорхе. — У нас не прогулка, — сказал Мэтт. — Девушке лучше остаться дома. — О Дэнил все равно не едет, — возмутился Кэди. — А чем нас будет больше, тем больше шансов заметить что-то. Тебе места жалко? — Мне Мэрайю жалко. И О Дэнила. Да и тебя тоже — если что-то случится, это будет на твоей совести. — На лодку Ресурс точно не нападет, — заявил Тони тоном эксперта. — А если нападет — поймаем, — дополнил Кэди. — Мэрайя хочет помочь. — Ладно, будь по-твоему, — согласился Мэтт. Мэрайя, безучастно внимавшая этому обсуждению, вежливо поблагодарила. Она вообще держалась достаточно отстраненно, сидела поодаль от Кэди и сосредоточенно осматривала отмели и кусты. На реке было тихо — птицы, похоже, уже устраивались на ночлег и только изредка тревожно перекликались в глубине леса, а время летучих мышей еще не настало. Вода из жидкого золота перецветала в черноту; с большой коряги сорвался зимородок и бесшумно прошил поверхность, как цветастый дротик, подхватывая спугнутую волной рыбешку. Мэтт включил тепловизор — в контровом свете видимость была не лучше, чем в темноте — и для пробы осмотрел уже знакомую деревню на пути к притоку. Там, занятые своим бытом, шевелились цветные пятна. А за поворотом реки, над отмелью, куда выносило весь хлам, кружили в небе черные грифы-урубу, то пикируя вниз, то сталкиваясь в краткой и жестокой драке в воздухе. «Пусть там будет мертвый Зверь, — подумал Мэтт. — Или хотя бы зверь…» Визг привставшей на носу лодки Мэрайи ударил по ушам, разбивая его надежды.