Разные расы. Разные религии. Одна любовь

      Гремя ложкой, помешивая остывший чай, сербая и вздыхая, как заправский кассир, Себастьян, подперев лицо кулаком, посмотрел на мёртвое тело на своей койке. Почему именно его кровать должна была стать чьим-то больничным местом? Он на это не подписывался! Он ночь не мог уснуть, ворочаясь на полу рядом с табуреткой. Но что самое страшное — император тоже ночевал здесь, только было непонятно, где тот спал, если спал. Глазёнки больно красные после сна.       Мученик застонал, всё так же не открывая глаза. А Габриэль, услышав, снова закудахтал и сменил сухую тряпку на мокрую, нежно кладя вояке Рейну на лоб. Тот промучился всю ночь, то понижая температуру своего тела, то повышая. Браун от такого хватался за волосы и не понимал, как быть, разрываясь между детьми и мужиком.       — Да оставь ты его, не помрёт. А если и помрёт, то это естественный отбор.       — Себастьян!       — Уже тридцать лет как, но ты продолжай, — сказал он и закинул сухую печеньку в рот, чудом не давясь под пристальным взглядом императора. Какого он так смотрел?!       Сам Амирхан сидел на полу в позе для медитации и лениво двигал длинным ящеровидным хвостом. И, видимо, планировал чью-то смерть. С таким лицом только это и планировать, аж в дрожь бросало!       Громко зевнув с оттягом, Себастьян хрустнул шеей и потёр глаза от недосыпа. И за всем этим действом пристально, не моргая, наблюдал сантинианец. Император не мог взять в толк, почему этот человек так себя вёл. Не удосужившись даже привести себя в надлежащий вид, оставаясь в мятых одеждах и со взъерошенными волосами. Но что поразительно — от него всегда пахло конфетами.       — Не бурчи, осталось пару дней, мы вернёмся обратно на корабль, и я куплю тебе конфеты.       — Эх, целых два дня без сладкого, я помру так!       — Без Джека же не помер.       — Джек там тоже не отдыхает, знаешь ли, и я лучше уж здесь побуду, чем зарою себя в бумажках.       Габриэль тихо рассмеялся и непринуждённо поправил компресс, сосредоточенно хмуря брови.       — Совет сейчас в затруднённом положении, не так ли? — вздрогнув от хриплого голоса позади, Себастьян сел полубоком к императору.       — Мы сейчас все находимся в полной жопе, но только кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени.       — Они уже нашли причины, почему это происходит на нашей планете? — человек нахмурился и отпил из кружки, ему не нравились эти вопросы. Нет, они были стандартными, но вот лицо императора казалось странным, отчуждённым. Будто.       — Нет, но мы в поисках. Слишком уж мало информации на сегодняшний день, а мы даже не знаем, кто за этим стоит.       — Вы с какой галактики?       — Млечный путь. Земля.       — Значит, я ошибся, — сказал Амирхан, крутя на пальце перстень с чёрным камнем. — И что же люди забыли в этих чертогах? Как помнится, вы, земляне, редко выходите из своих норок. А особенно вам не прельщает работа под командованием Цитадели, что же изменилось за эти пять лет?       — Это наша работа, и нам в большой мере похую, на кого работать, главное, чтобы деньги платили, а там можно и договориться, — нацепить маску непроницательности не вышло, не тогда, когда на тебя смотрят холодным, мрачным взором. Прочистив горло и убрав с лица не к месту выползающую улыбку, Себастьян продолжил. — А если серьёзно, то на конечный результат повлияло много аспектов, да и смотреть на то, как гибнут цивилизации, нашему правительству не нравится. Хотя никому из наших не нравится работать на Цитадель. Вы, император, должны понять с вашей-то историей…       — Я понимаю ю, и поэтому я в недоумении, почему вы идёте на поводу у этих снобов! — сантинианец сжал руки в кулаки, топорща чешую на хвосте.       — Мы сейчас помогаем не Цитадели, вам и двум другим планетам.       — Как бы ваша помощь не вышла вам боком, — сказал это император, медленно вставая с пола, отряхивая свои одежды. — Но… вы смогли меня… удивить, — и не успел Себастьян ответить, Амирхан ушёл, тихо закрыв за собой дверь.       После этого в комнате было непозволительно тихо, но это оказалось даже на руку. Себастьян надолго ушёл в себя, осмысливая всё, что произошло за этот короткий промежуток времени. Он, конечно, всегда мнил себя параноиком, но сейчас это было другое чувство. Он бы назвал чутьем, выработанным за годы работы в военной сфере. Император оставался странным, но странность заключалась в том, что его было просто невозможно прочитать. Всё, включая тембр голоса и выдержку, было чуть ли не спланированно и наигранно. Будто это всё была игра, да и только! И все эти вопросы про Цитадель… будто выведывал нужную информацию. Осталось ещё два дня, и они должны будут вернуться на корабль с готовой информацией, что они нарыли о болезни и планете. Дети уже почти выздоровели, хоть сейчас отправляй по домам, но Габриэль решил придержать детвору до полного выздоровления.       Но что сильнее тревожило — так это полное изолирование от главного корабля. Эта планета была окутана барьером, блокирующим все внешние и внутренние сигналы передачи, что затрудняло их работу. В случае чего они даже сигнал о помощи послать не смогут, но Себастьян надеялся, что это всего лишь больные игры его нездорового мозга.

══════════════════════════

      Вечер переставал быть томным, хотя о чём это он: когда любое время суток было выше среднего, не припомнить.       Их тяжелобольной очнулся только к вечеру с сильной головной болью и плохим настроением; по-другому объяснить его поведение было просто нереально.       Покорёженный жизнью сантинианец был как его давно почивший дед, у которого оказалось не всё в порядке с мозгами. Грубый на язык, не любил чужие прикосновения, заядлый ксенофоб — как только «тело» открыло свои ясные глазки, первым делом он, конечно же, увидел взволнованное лицо Габриэля с мазью в одной руке и с другой рукой у себя на хвосте. Браун тогда краснел и бледнел, пытаясь извиниться. Нужно ли говорить, что всё то время, пока он приносил извинения, хвост из своих рук он так и не выпустил? Себастьян чуть со смеху не помер, наблюдая за этим в первых рядах, но на кричащие о помощи глаза друга никак не обратил внимания. Сам пускай разбирается, не Марран же за чужие хвосты хватается. А кто этих драконов поймёт, может, у них на хвосты табу.       — Ну что, покормили свою жёнушку? — глумливо спросил Себастьян у Габриэля, когда тот подошёл с пустой миской в руках и заляпанной формой.       — Он отказывается есть и принимать мою помощь, — с видом побитого щеночка промямлил Браун. — А если ему станет хуже?!       — Ты с ним как с писаной торбой-то не носись! Захочет жрать, сам встанет и возьмёт. Руки, ноги есть!       — Но…       — Так! — громко хлопнул кулаком по столу. — Быстро ушёл к детям, и чтобы до одиннадцати я тебя не видел, мамочка тут нашёлся. Иди же, нечего на меня таким взглядом смотреть!       — Хорошо… — и ушёл, забавно шмыгая носом.       Себастьян раздражённо потёр виски и перевёл злой взгляд на больного, который быстрой дробью отбивал матрац перебинтованным хвостом, а сам смотрел чуть ли не волком, у которого слюна капала. Воин даже волосы не поленился заколоть, вплетая туда какие-то камни и перья — сорока на минималках.       — Чего смотришь? Я не Габи, могу и врезать. Так что советую думать, прежде чем открыть свою пасть в мою сторону, — и улыбнулся, чем заставил сантинианца немного напрячься.       Скрипнула дверь, и оттуда медленно вышел мальчишка, которому он дал конфету. Он нёс тарелку грибного супа. Поставив её на стол, мальчик смущённо завилял хвостом, поднял глаза вверх.       — Конфет нет, — сразу сказал Себастьян, но подношение принял. Мальчик ничуть не расстроился. Уселся на высокий стул и, покачиваясь на стульчике, наблюдал за человеком, пока тот неторопливо ел.       — Там опять дают горькие микстуры, — пожаловался мальчик, вертя у себя в руках соломенную игрушку, которую на днях сплёл Габриэль. — Меня Фань зовут.       — Себастьян, — и всё же достал припасённую на чёрный день конфету. — Теперь точно больше нет, попрошайка.       — Спасибо! — разулыбавшись ровными зубами, пропищал Фань, топорща чешуйки.       — Анак, ты здоров? — Фань, услышав родной голос, резко обернулся, завидев на кровати взрослого, пискнул и помчался к нему.       Себастьяна поразила та неподдельная радость воина, когда тот увидел малька. Видимо, кто-то из родичей или… отец и сын? Они чем-то были похожи между собой, только чешуйки разного оттенка, но вот черты лица точно говорили о родстве.       — Фадэр, я скучал! — Марран невольно восхитился столь открытым эмоциям мальчишки и тому, как дёргает младший старшего за хвост в попытке обратить на себя его внимание.       Но всё хорошее быстро закончилось.       — Анак, почему твои волосы в таком неподобающем виде и где клановая метка? — грозно, как для родителя, спросил сантинианец, грубо хватая сына за тонкую руку. Тот громко вскрикнул, но вырваться даже не попытался, только глаза опустил в пол, закусывая губы. — Неужели твоя матушка не научила тебя?!       — Она не моя матушка! Моя умерла, а это не она! — неожиданно закричал Фань, поднимая красные от слёз глаза на отца.       Себастьян, видя, как раздуваются ноздри воина, вскочил со стула и хотел уже сорваться на помощь, но Габриэль его опередил. Схватив мужика за руку, он надавил на плечо, где была свежая рана, и ударил тряпкой по лицу. Сантинианец рыкнул от боли и неожиданности, ослабил стальную хватку на сыне, тот, воспользовавшись этим, вырвался и спрятался за Габриэлем, сжимая белый халат в маленьких кулачках.       — Что вы себе позволяете?! — возмущённо вскрикнул Браун, сердито смотря на обескураженного Рейна. Не дождавшись ответа, он развернулся к ребёнку и осторожно взял того за пострадавшую руку, где уже появлялся отпечаток от пальцев. — Бедный ребёнок, сейчас, — и, подняв Фаня на руки, понёс его к столу. Усадив его к себе на колени, он попросил Себастьяна принести ему бинты и мазь от ушибов.       — Не больно? — спросил Габриэль, осторожно фиксируя руку.       — Нет, — тихо ответил Фань, вытирая по своему лицу слёзы. — Очень благодарен, тата.       — Какой замечательный ребёнок, — умилённо сказал Габриэль, щипая пухлую щёчку. Мальчишка взвизгнул и спрыгнул с чужих колен, убежал, забавно тряся хвостом.       — А теперь вы, — строго начал Браун. — По какому праву вы подняли руку на мальчика?!       — Я отец! — негодующе рыкнул сантинианец, чуть ли не вскакивая с постели.       — Это не даёт вам никакого права применять грубую силу по отношению к ребёнку! Мужлан!       Воин сощурился и попытался встать, но был силой повален обратно на постель.       — Лежать! И не вставать, пока не будет дан указ! Понял меня?       — Да как ты смеешь, жалкий мягкотелый кусок…! — Габриэль сжал пальцами нижнюю челюсть пришельца, влил в него какой-то отвар, из-за чего тот начал брыкаться и пытаться это всё выплюнуть, но человеческая рука держала крепко.       — Будь умничкой, — елейно заворковал Браун. — Глотай, — но сантинианец зло блеснул глазами, попытался когтями распороть нежную кожу на шее человека, только вот он точно не ожидал, что Габриэль отобьёт удар, да ещё и запрыгнет сверху на Рейна, придавливая того к койке. Сжав одну из рук ногами, он сказал:       — Не заставляй применять грубую силу и закрывать тебе нос, — и, уже попятившись к чужому носу, Габриэль подпрыгнул от громкого крика.       — Тата?!       Габриэль метнулся взглядом к потерянному Фаню и опустил глаза на злого, как стая псов, воина. Тот, тяжело дыша, нервно постукивал хвостом, но не пытался его применить по отношению к человеку. Видя, что больной не хочет глотать лекарство, Габриэль устало выдохнул и резко нажал что-то на шее пришельца. Тот поперхнулся, но всё проглотил. С чувством выполненного долга он встал с, на удивление, мягкого сантинианца и, улыбнувшись, направился к ребёнку.       — Почему не спишь? — с долей строгости спросил он, дёргая мальчика за нос.       — Я услышал шум и испугался, — спрашивать, чего же он испугался, Габриэль не стал, было и так понятно, кого и за кого боялся Фань. — Тата, почитай мне на ночь, пожалуйста?       — Фань, милый, я устал, давай тебе почитает Себастьян? — Габриэль понимал, что если уйдёт читать сказку детям, то сам же и уснёт, а ему ещё работать всю ночь.       — Нет! — быстро замотав головой, с тревогой глядя на Брауна, мальчик залепетал, изредка просматривая на своего родителя. — Тата лучше!       — Вот мелкий! — возмутился Себастьян.       — Пожалуйста!       — Ладно, но только одну, и ты ляжешь спать без всяких отговорок?       — Этот не обманет! — клятвенно заверил мальчик взрослого.       — Себастьян, приберись здесь и тоже ложись спать, — напоследок сказал лекарь, задувая одиноко горящую свечу. — Покорми Кнопу.       — Ты дал этому лысому страшилищу имя?!