Разные расы. Разные религии. Одна любовь

      Каир заметил странности в поведении уже родного существа после недели свободы, когда не нужно было больше волноваться из-за возможного конца света. Рассел всё своё свободное время проводил с дочкой, наверстывая пропуски и отлучки по работе, и не мог надышаться, наговориться — он будто прирос к Милли. Она так выросла, стала такой большой, самостоятельной и не по годам умной! Когда-то маленькая девочка в балетной пачке теперь стала взрослой и больше не вилась хвостиком возле отца, занимаясь своими хобби и болтая в чате с друзьями по школе. Время уплывало как песок. И когда Каир поостыл, переставая попятам ходить за дочкой, активизировался Ларгон. Постоянно находясь рядом, сначала незаметно, а потом в открытую, он проводил время с Каиром и девочкой.       Ларгон начал ухаживать за ним! Каир сначала не поверил своим глазам, когда это произошло в первый раз. Всё было так смущающе и скоропостижно. Сначала были маленькие подарочки — завтрак, конечно, не в постель, но пришелец приготовил своё национальное блюдо, принося его в каюту. Еда оказалась острой и с огромным количеством различных специй, Каир не особо любил острую пищу, но тогда съел всё до кусочка, не заботясь о том, что после будет маяться с животом. Последней, кто готовил ему, была мама. Сам он не был силен в кулинарии, но он готовил, когда в этом появлялась необходимость, радуя изредка Милли своими шедеврами.       Потом пошли различные побрякушки, которые больше понравились бы девушке, нежели парню, но он всё равно принял и поблагодарил. Ларгон тогда весь день ходил довольным, хотя по нему это и не было заметно — лишь слабая улыбка, которая пропадала, когда жнец выходил из каюты. Самодельные украшения ценились у турианцев, поэтому при ухаживаниях их преподносили дамам. Ларгон принёс кольца. Много колец. Несколько браслетов, которые звенели при ходьбе. И кулон с фениксом. Узнать у Ларгона, откуда он знал эту птицу, Каир так и не смог, но на душе стало теплее.       Потом пошли цветы. Но после красных роз всё прекратилось. Каиру до сих пор немного совестно. Кто же знал, что пришелец принесёт эти цветы! Розы были единственными, на что у него была аллергия. Когда он начал чихать и лить слёзы, турианец не на шутку перепугался, подняв всех на уши. Ларгон тогда долго ходил и вымаливал прощение за свои действия. Переубедить его в том, что он не виноват в своей промашке, Каир не смог. Но розы не выкинул, отнёс учёным для опытов.       Потом стало ещё страннее. Как выяснилось позже, турианцы необычно реагируют, когда одежда слишком открытая или когда к голой коже прикасаются чужаки. Для Каира прикосновения были обычным делом, он привык, что его окружение слишком тактильно, да и он не был так уж против обнимашек. Но Ларгон чуть ли не зверел, когда кто-то касался его, враз врубая режим терминатора. А когда всегда молчаливый турианец начал озвучивать свои претензии на столь неподобающий вид человека, Каир малость удивился. Но носить более закрытую одежду не стал, чем обидел Ларгона. Рассел вздыхал, смотрел на высокий ворот формы жнеца и скисал, когда вспоминал о непереносимости жары. Горячая кровь, чтоб её! Он редко когда мёрз, скорее наоборот. И поэтому требования, которые выдвигал Ларгон, он не принимал. Он понимал, что это важно для пришельца, но он не мог, да и тот мог бы понять разницу культуры видов.       Но как бы Ларгон ни ворчал и ни кидал возмущённых взглядов на его одежду, Каир знал, что тому нравится. Чувствуя пронизывающий взгляд, он улыбался, облачаясь в самые тесные штаны.       Сегодня было тихо. Но Ларгон был рядом, только более тихий, чем Каир привык. Говорить за двоих он свыкся, его это даже перестало напрягать. Да и Милли не давала заскучать, разбавляя тишину своими криками и визгами по каюте.       Сегодня занимался готовкой человек, который, сдавшись под слёзным взглядом ягодки, исполнил просьбу приготовить рисовый пудинг и тыквенное печенье.       Турианец, завидев это кулинарное творение, принюхался, словно пёс, и скривился, да так явно, что стало чуточку обидно. Но Каир был уверен, что получилось очень даже вкусно. Вон Милли уплетает за обе щёки и просит добавки! А этот! Неблагодарный. Морду кривит.       — Спасибо, папочка, очень вкусно! — и, сидя на стуле, она раскачивала ногами в воздухе, гремя вилкой. Ну хоть кто-то рад.       Каир потянулся убрать третью тарелку, думая, что Ларгон, видимо, не будет сегодня есть, но пришелец придвинул её к себе и хмуро посмотрел на человека. Недоуменно — он бы сказал.       — Тебе же не понравилось, — на слова Каира турианец фыркнул и взял тыквенное печенье. — Молочко? — посмеиваясь, уточнил Каир, зная, что Ларгон питает нездоровую любовь к молочному продукту наравне с мясом. Жнец кивнул и откусил печенье, тщательно жуя, о чём-то думая.       — Мой вид не печёт, а если и пытается, то выходит не самое приятное на вид, — тихо пробурчал Ларгон, жуя, а после запил всё это молоком. Милли при виде молока скривилась и высунула язык, будто ей плохо.       — Вот как… Но, я так понял, любите острое.       — Чем острее пища, тем сильнее чувства повара, — открыл истину турианец.       — А я уже подумал, что ты меня медленно, но верно убиваешь, — ответил Каир, отламывая пудинг. Но стоило вилке попасть в рот, человек подавился, наткнувшись на пронизывающий взгляд.       — Тебе не понравилось? — напряжение так и летало в каюте.       — Не то чтобы… Просто такое количество перца вредно для моего организма, и не только моего, — сказал это мужчина и посмотрел на Милли, которая увлечённо слушала взрослых, но, стоило ей заметить чужие взгляды, выражение лица девочки преобразилось, будто она здесь ни при чём.       — И ты всё равно это ел? — поражённо уточнил турианец, быстро моргая.       — Ты же это приготовил для меня. Да и это было вкусно, только в следующий раз клади поменьше специй.       — Тогда еда будет пресной.       — Она будет ощущаться едой!       И Ларгон послушал человека, приготовил в следующий раз пресную по его меркам еду, которую стыдно показать людям, не то что преподнести своей паре.       Последним даром была заплетённая красная косичка, перевязанная чёрной лентой.       — Это что? — испуганно посмотрев на отрезанную косичку в руках турианца, спросил Каир, залезая с ногами на кровать. Он не до конца понимал, что ему делать и к чему это!       — На моей планете, перед тем как вступить в связь, воин должен неделю преподносить своей суженой дары, по окончании подарив свои волосы. Отрезать их — табу, поэтому они ценны как доказательство серьёзности своих намерений, — приоткрыл занавес тайн Ларгон, заметно нервничая.       — Я тоже должен подарить свои волосы? — Каир прикинул, сколько ему нужно отращивать свои волосы, чтобы из той длины получилась хотя бы десятисантиметровая косичка. Одно радует: полностью длину турианцы не состригают, лишь малую часть.       — Необязательно, — сказал Ларгон, при этом скептически смотря на его волосы. Да они были короче в три раза, чем у жнеца. Нечего такие пакли отращивать!       — Я должен это принять, и что дальше?       — Принять и сжечь.       — Чего?!       — Сжигая, ты показываешь, что принимаешь мои намерения перед предками. После ты должен расплести мне волосы, — на последнем предложении Ларгон запнулся и покраснел, хотя краснеть с его цветом кожи было некуда больше.       — Прямо сейчас? — Рассела охватило неведомое смущение и волнение.       — Ночью, — глухо произнёс пришелец, смотря напряжённым взглядом, будто что-то выискивая в глазах напротив.       Каир почистил горло и посмотрел на свою постель, прикидывая её надёжность. Милли сейчас у русского и, скорее всего, там и заночует. В голове кишит рой мыслей, и Каир озвучил самую мучающую.       — Расплетая твои волосы, я даю согласие на брак, верно? А за этим следует и брачная ночь. Как ты себе это представляешь, как ты хочешь? — человек нервничал и закусывал губы.       — Такого ещё не было в памяти. Двоих воинов в доме сложно представить. А что до постели, — тут-то Ларгон затруднялся ответить. Его учили быть защитником и добытчиком в семье, да и с женщиной как-то проще. Носи деньги, люби и выполняй её капризы. С человеком было сложно, он ничего не просил, не делал первые шаги, будто наблюдал со стороны. Человек принимал всё, что ему давали, благодарил, но не более. Женщина бы дала более явные намёки, а тут как на войне: неверный шаг, и ты убит. А стоило однажды задуматься об общем быте, начиналась неразбериха. Кто будет выполнять роль женщины, а кто мужчины? Да и как отреагируют родители, узнав, кто достался в пару их сыну? Человека эти вопросы и метания будто не заботили, он не перетягивал на себя одеяло. Ларгон давно это заметил. Каир не желал соревноваться, он постоянно уступал, если это требовалось. Но и не прогибался, отстаивая свою точку зрения и злясь, когда на него давили больше положенного. Ларгон даже попытался проверить, как поведёт себя человек, если он откажется выполнять дела по быту. Женские дела. Потом стало совестно, когда человек без возражений взвалил на свои плечи дела по «дому». Стоит ли говорить, что теперь Ларгон полностью взял на себя приготовление еды и протирание пыли? Но сейчас был вопрос не о быте, а о важном элементе супружеской жизни.       — Я не думал об этом, — сказал Ларгон, всматриваясь в лицо человека. Каир нахмурился и постучал по кровати металлическим пальцем.       — Разберёмся, — просто ответил Рассел и притянул пришельца к себе, растягивая надоевший за все дни ворот формы. Кровать приятно скрипнула, принимая вес двух взрослых тел. Живая рука робко запорхала в волосах, разбивая красивую конструкцию причёски, а металлической рукой он проник под верхнюю одежду, оглаживая поджимающийся от холода живот. Турианец прикоснулся к мягким горячим губам поцелуем, не спеша, пробуя, запоминая. Руки твёрдо прошлись по открытым ключицам, веснушчатому лицу и шее. На человеке было мало одежды, но в этот раз это оказалось даже на руку, не придётся долго возиться.       Отбросив верхнюю часть своей формы, Ларгон стянул бежевую облегающую футболку с Каира, враз припадая губами к шее, обводя мелкие шрамы губами. Рассел томно выдохнул, зарываясь в длинные, ухоженные маслами волосы, позволяя вклиниться турианцу между его ног. Штаны мешали, а изнывающий член неприятно тёрся о жесткую ткань брюк. И если человеческая одежда снималась в два счёта, то с турианским одеянием пришлось повозиться. Ремень был будто запаянный. Теперь Каир мог не переживать, что его мужчину припрёт к стенке какая-то бабенька, искусившись на эти формы, она сдастся на полпути, когда её ручки дойдут до ремня штанов.       Ларгон, видя, что человек не может справиться с его штанами, помог, незаметно растягивая губы в улыбке. Человеческие руки неожиданно сильно сжали накаченные ягодицы, притянули ближе. Тело к телу. Безобидные на вид человеческие ногти больно впились, вырвалось тихое шипение турианца, но слов против не прозвучало.       Ларгон стянул чужие штаны, затем и свои, замер, стоило оказаться лицом к лицу со слишком расслабленным человеком, которого походу ничего не смущало. Турианец сощурился и пытался припомнить уклад земной жизни. Сомнения развеял сам человек.       — Мне ещё не доводилось бывать в подобном раскладе, — прошептал Каир, обхватив турианца ногами, притираясь пахом.       — Но ты был с мужчиной?       — Мне за тридцать, конечно был, — увидев, что Ларгон потемнел лицом, человек властно ухватил того за лицо, заставив обратить на себя внимание. — Не ревнуй, теперь я только твой, — жнец поджал губы и тяжко вздохнул.       — У нас связь до брака не приветствуется, но я не вправе осуждать.       — То есть у тебя не было никого до меня? Вообще? Даже девушки? — Ларгон стушевался и покраснел. Каир улыбнулся и чмокнул того в нос. — Это мило.       Ларгон заворчал и положил Каиру руку на живот, продолжив своё изучение. Рассел с неким азартом смотрел за осторожными касаниями горячих рук и задумался, как отреагирует турианец, если он станет слишком активным? Наверное, не стоит сразу опрокидывать того на лопатки и устраивать скачки. А то ещё удар хватит. Не удержавшись от этих мыслей, он хрюкнул в момент, когда Ларгон усыпал его шею поцелуями.       Решив загладить свою вину, человек всё же опрокинул турианца на спину, уселся возле его разведённых ног и начал стягивать черные хипсы. Потянув руки к нижнему белью, он не без страха рассмотрел внушительный бугорок, который без линейки казался пугающе большим. Монстр! Но, отбросив панику, Рассел ухватился за вставший красный с бордовой головкой ребристый член. Он ощущался по-другому, нежели человеческий, слишком твёрдый и гладкий, и он… вибрировал?! Подавившись неожиданным открытием, он поднял глаза на подозрительно тихого пришельца, а тот с закрывающей ртом рукой, тяжело дыша, смотрел.       Сглотнув скопившуюся слюну, Каир, примерившись, вобрал сначала бордовую головку, а затем и всё остальное. Вспомнилась шутка про хомяка и банан. Задвигав головой, стараясь не вывернуть себе челюсть, Рассел старался доставить турианцу как можно больше удовольствия, громко и слишком развязно выпуская член изо рта. Член блестел от обильного количества слюны, что было Каиру только на руку, ну или на рот… Утыкаясь носом в мелкие волоски, он с удивлением понял, что рука Ларгона сильно давит сверху, держа человека за волосы. Сглотнув, Рассел прошёлся языком по всей длине, двигался так, как хотел турианец, следуя за рукой. Чужие ноги были напряжены, его дыхание участилось, и, когда Ларгон был готов кончить, он насадился ртом на всю длину. Пришелец выкрикнул что-то на древнем языке и рывком оторвал его от члена, который с пошлым чпоком выскользнул из человеческого рта. Облизнув губы, Каир, прищурив глаза полумесяцем, привстал и поцеловал тяжело дышащего Ларгона, который был на краю от того, чтобы не накинуться на возлюбленного.       Обхватив красную шею руками, Каир, устроившись на напряжённых ногах, притёрся к болезненно стоящему члену. И тут же охнул, почувствовав аккуратные пальцы у себя между ягодиц. Но произошла заминка. Подхватив человека под ягодицы, он вместе с ним нагнулся за лежащей на полу одеждой. Порыскав в карманах штанов под удивленным взглядом, Ларгон достал небольшую баночку со смазкой.       — Откуда такие познания? — по-доброму усмехнулся Каир, нежно целуя в сжатые губы.       — Читал. Много.       Посмеявшись, человек уткнулся лицом в шею жнеца и попытался расслабиться, подумать о позитивном и… Пальцы с островатыми ногтями, смазанные в чём-то вкусно пахнущем, медленно вошли внутрь человеческого тела. Сначала один палец, а когда Каир привык и удовлетворительно шлёпнул пришельца по плечу, в него вставили второй палец. Было неприятно, но небольно… Скорее непонятно. Нахмурившись, Рассел пытался понять, от чего его любовники могли получать удовольствие, те порой и голос срывали от криков, а тут даже…       — Ах! — удивлённо вскинувшись, человек сжал посильнее пальцы на чужой шее и двинул бёдрами.       — Больно? — жнец напряжённо всматривался в лицо партнёра, пытаясь понять, что он сделал не так.       — Нет. Продолжай! — потребовал Каир, прикусывая щёку изнутри. Жнец кивнул и осторожно повторил движение пальцами, добавляя ещё один, пытаясь вновь нащупать неприметный бугорок внутри. Выгнувшись, Каир томно простонал и впился страстным горячим поцелуем, одной рукой зарываясь в длинные алые волосы, а другой держа за шею, нежно скребя ногтями кожу на затылке. Ларгон вздрогнул, словно его ударило током, и замычал в человеческие губы, вызывая у партнёра широкую улыбку. Пальцы начали двигаться агрессивнее, но всё так же с должной заботой, и это подкупало. Ларгон первым прервал поцелуй, чтобы посмотреть на Каира, чьи глаза в темноте стали ещё ярче и таинственнее.       Жнец смотрел на тело молодого мужчины. Человек жмурился, вызывающе закусывал губы и выгибал спину так непочтительно для мужчины, что у Ларгона дрожали руки и ему нестерпимо хотелось сделать этого человека своим.       — Давай, я готов, — щёки Каира покраснели, волосы прилипли ко лбу, а глаза блестели от страсти. Весь его вид говорил, что он тоже с трудом сдерживается.       Глаза Ларгона сузились от желания. Столь явное наслаждение, которое открыто демонстрировал Каир, только подливало масла в огонь. Он никогда не ощущал таких эмоций и желаний по отношению к кому-либо. Касаться партнёра было сродни глотку воздуха или изысканной пытке. Один взгляд на красивое лицо человека заставлял сердце трепетать.       Каир игриво ухмыльнулся и раскачивался, дразня, прижимаясь откровенно близко. Рассел спокойно и без страха в глазах наблюдал за возлюбленным, полностью отдавая тому бразды правления на сегодняшнюю ночь. Он был уверен, что эта ночь — только начало для чего-то большего.       — Я буду осторожен, — хрипло сказал Ларгон, проводя ладонью по ноге человека. Каир на это лишь фыркнул и поцеловал пришельца в губы, задевая шипы на подбородке.       Нетерпеливо поёрзав на Ларгоне, Каир почувствовал, как горячая ребристая плоть начала медленно проникать внутрь. Широко раскрыв глаза, он замер и постарался не зажиматься так явно, впустить любовника в себя. Он ощутил, как с каждым медленным толчком Ларгон входит всё глубже и глубже. Тихо застонав, человек тут же закрыл рот руками и уставился на такого же замершего жнеца. Тот, покрывшись испариной, на дрожащих руках замер, прекращая любые движения. На лице читались смятение и волнение.       — Больно? — взволнованно прошептал Ларгон, неотрывно наблюдая за человеком, который медленно покачал головой. Сердце стучало настолько сильно, что казалось, будто оно в эту секунду выпрыгнет из груди. Каир судорожно вдохнул и, сцепив посильнее ослабшие ноги, притянул за красные волосы партнёра. Их губы слились в поцелуе, сначала робком, а затем и в полную силу. Словно два горячих солнца, они покрывали друг друга жадными поцелуями.       Его поцелуи спускались от лица к шее и плечам, и Каир млел от этих прикосновений, с силой прижимая чужое лицо к себе. Этот поцелуй совсем не походил на тот нежный и осторожно-ранимый.       Осторожные толчки превращались в резкие, мощные, такие, что с каждым движением было всё труднее дышать.       Вскрикнув от особенно сильного толчка, Каир, откинув голову, почувствовал, как на шею обрушились жгучие поцелуи, перемешивающиеся укусами. Сильные руки поднимали человеческие бёдра, вбиваясь максимально глубоко.       — Сильнее, да. Вот так! — возбуждённо командовал Каир, обхватывая жнеца за плечи. Он подмахивал сильным толчкам, выбивая из себя последние крохи самоконтроля. Глаза закатывались от горячих ласк и пожара внутри. Хотелось больше, сильнее! Так быстро, ярко, жадно никогда ещё не было.       «Официально заявляю: это лучший секс в моей жизни».       С хриплым стоном Ларгон сжал человеческие бёдра, помогая Каиру двигаться в бешеном темпе. Внутренние мышцы пульсирующей плоти сжимали ребристый член, заставляя пришельца гортанно рычать и сжимать свою пару в болезненных объятиях.       — Господи… — протяжный стон разрезал густую, наполненную звуками хриплого дыхания и дикого секса каюту. Запустив металлические пальцы в шикарную гриву волос, до боли их сжимая, человек притянул Ларгона ещё ближе к своей груди, на которую он так страстно напал секунду назад. Лёгкие укусы затвердевшей груди заставили Каира безоговорочно капитулировать, громко вскрикивая от мощных толчков внутри.       Содрогаясь всем телом, Рассел с вызывающим стоном, от которого у Ларгона почернели глаза, кончил, сжимая член пришельца в себе чрезмерно сильно.       Ларгон, повалив на кровать пребывающего в нирване человека, сделал несколько сильных поступательных движений и кончил, выходя из горячих тисков, долго с гортанными стонами терзая алый, припухший от поцелуев рот.       Они замерли в умиротворяющем молчании. Каир, пытаясь отдышаться после ошеломляющего секса, тупо смотрел в потолок, пока Ларгон нежно водил носом по вспотевшему виску, убирая с лица возлюбленного пряди рыжих волос.       — Ахуеть, — сорванный голос прозвучал настолько громко, что жнец едва уловимо вздрогнул.       — Это человеческое выражение мне непонятно, — глухо сказал Ларгон, устраиваясь рядом на постели.       — Мне понравилось, — просто ответил Рассел, медленно скрещивая ноги вместе. Боли не было, лишь лёгкий дискомфорт…       — …Мне тоже, — их взгляды столкнулись в ночной темноте. Широкая улыбка заиграла на лице человека, ставя Ларгона в лёгкий тупик. — Что?       — Чур следующий раз за мной!       Ларгон недоуменно посмотрел в озорные искры в глазах человека и склонил голову вбок. А после вспыхнул, как новогодняя ёлка, улёгся на подушку, закрыл глаза и под громкий смех Рассела приложил руку к лицу.