Разные расы. Разные религии. Одна любовь

      В кресле рядом с капитаном, читая книгу, сидел Ландау и бросал хмурые взгляды на племянника. Хан тревожно крутил хвостом, находясь рядом с возлюбленным, смотря с немым вопросом.       — И долго вы здесь сидеть планируете? Я помирать пока не собираюсь.       — Мы волнуемся, — сказал Эрик, накрывая ладонью руку Хана.       — Так и волновались бы за пределами моей палаты. На мне датчиков понавешено больше, чем на вас одежды.       Хан и Эрик, переглянувшись, дружно вздохнули и, встав со стульев, вышли, прикрывая за собой дверь. Фредерик покачал головой и продолжил читать, переворачивая страницу влажным пальцем. Отворившаяся с шипением дверь заставила в раздражении сжать обложку.       — Эрик, твою же плесень, ты что, разучился понимать с первого раза? — строго спросил Ландау, не поднимая глаз. — Если я сейчас не в состоянии тебя отходить ремнём, то скоро буду. Иди к своему муженьку, пока тёща где-то бродит, — и улыбнулся, будто от хорошей шутки. Потянувшись за графином, он застыл, заметив, что руки до сих пор слабы. — Пока не ушёл, налей водички, будь так любезен.       Нависнув тенью, Эрик налил воду и протянул стакан вперёд. Фредерик отложил книгу с невзрачной обложкой и поднял глаза, взяв предмет. Прищурившись, Ландау заметил тёмные волосы и длинный пушистый хвост.       — Хан? — на пробу позвал он, но молчание было красноречивее слов. Фредерик оставил неотпитую воду и положил руки на колени, скрытые пледом. — Адмирал, если вы ищете сына, то он только ушёл.       — Я к тебе, — нечёткий силуэт махнул хвостом. — Я был в неведении о твоём состоянии. Прошу прощения за свои действия.       — Не стоит, — махнул рукой человек и любовно прошёлся пальцами по книге. — Вы в своём праве злиться.       — Тц, — недовольный этим ответом Морбан закатил глаза, поджимая губы. — Если кто-то извиняется, нужно просто принять это и заткнуться.       — Буду знать, адмирал.       Морбан посмотрел на умиротворённое лицо с мягкой улыбкой, вскользь подумал, что человеку не хватает хитринки во взгляде, и тут же прогнал эту мысль.       — Как давно мой шалопай встречается с вашим сыном? — Фредерик сместился в бок, меняя своё положение на более удобное.       — Прилично, я думаю. Я сам узнал об этом недавно… — резко ответил Морбан, но быстро взял себя в руки, с тревогой поглядывая на человека, будто ожидая очередного припадка.       — Вот как… родители Эрика были бы рады, что их сын нашёл, ради кого жить.       — С ними что-то произошло? — спросил калианец, заметив нотки печали в голосе у умана.       — Несчастный случай — разбились на самолёте. Эрику тогда было двенадцать. Я единственный близкий родственник, который мог взять на воспитание мальчика. Тот год был… тяжёлым, — туманно ответил Ландау, искоса просматривая на адмирала. Морбан же сопоставил даты и понял, что именно в тот период времени умана уволили по его милости с работы.       Человек продолжал что-то говорить, но без особого желания, будто хотел хоть как-то разбавить гнетущую тишину вокруг. Адмирал же пребывал в подвешенном эмоциональном состоянии, мысленно бросаясь из одной крайности в другую. Не выдержав натянутости, он, не прощаясь, покинул палату, резко выходя и распугивая своим лицом всех вокруг. Не к месту вспомнились деньки, когда уман хвостиком ошивался где-то поблизости, дёргая и без того загруженное начальство. Фредерик в прошлом будто нарочно изводил адмирала своими выходками.       «У вас необычные глаза!» — сказал как-то уман, идя рядом в полусогнутом состоянии, пытаясь казаться одного роста.       «Они напомнили мне вас», — вымолвил после тяжёлого дня человек, протягивая ему небольшой букет — белую акация с жёлтыми цветочками.       «Выздоравливайте!» — Морбан пришёл на собрание с кашлем, а позже получил целую корзину неизвестных фруктов, все они были спелыми и сочными.       «Вы мне нравитесь…» — признался в один из дней уман, ставя в тупик калианца. Тогда они сильно повздорили, если крики адмирала можно было так охарактеризовать. Следующая неделя полной оккупации со стороны человека закончилась тем, что на задании Фредерик прикоснулся к нему, запустив естественную реакцию организма на человеческую кожу.       Войдя в переговорную, он наткнулся на сладкую парочку. Хан и Эрик стояли спиной и о чём-то переговаривались между собой. Но можно было увидеть, что Коллинз расслабленно положил подбородок на плечо своему возлюбленному, обхватив рукой талию Хана. На что тот возмущённо зыркал, но попыток прекратить это безобразие не предпринимал.       — Хватит меня уже трогать, — сказал Хан, хлестанув человека хвостом.       — Я греюсь. Ты мягкий и пушистый, — калианец возмущённо повернул голову, хватая ртом воздух.       — То есть я толстый.       — Ты мягкий, а не толстый! — воспротивился Эрик, наглядно показывая все мягкости на теле пары.       — Так, нет! Никаких прикладываний рук вне видимости каюты! — прокричал этот пришелец, зажмурился, почувствовав ощутимую хватку у себя на бёдрах. — Эр-рик! — проскулил Хан, пытаясь выбраться из тёплых рук.       — Кхм, — громко покашлял Морбан, не выдерживая. — Озабоченный, быстро убрал свои лапы от моего сына! — вызверился он, рыча. Адмирал ожидал как минимум благодарности от лица сына, но вышло совсем не то, что он ожидал. Хан вскрикнул, испуганно повернулся к отцу и неожиданно крепко вцепился в своего человека. Секунда, и испуг сменился раздражением, а потом и вовсе лицо Хана стало похоже на лимон. Морбан был малость озадачен, ведь минуту назад сын явно не хотел всего того, что вытворял этот уман, тогда отчего его лицо стало выглядеть так?!       — Отец? Ты что-то хотел? — справившись с недовольством, спросил Хан, отцепляясь от тяжело дышащего человека. Да чтоб всех!       — Я… Да! Почему вы не на своих рабочих местах, а здесь занимаетесь непонятно чем?!       — Выходной же, — тихо высказался Эрик и получил локтем от пары. Ойкнув, он понятно замолчал.       Морбан нахмурился. Действительно, выходной. Недовольный своим промахом, он обвел напоследок предостерегающим взглядом парочку и вышел из кабинета.       — Эрик, нет! Эрик, твою мать! — из кабинета послышался бег, звук падающих вещей и шелест бумаги. — А вдруг кто-то зайдёт, Эрик! — Морбан с удивлением услышал звук блокировки двери и тихий нетерпеливый стон.       Покраснев и придя в негодование, Морбан занёс руку возле двери и замер. Если он сейчас вломится туда, то его отношения с Ханом испортятся до такой степени, что даже крики на этого уманского мальчишку не принесут облегчение. Поэтому, кинув последний раз взгляд на дверь, Морбан медленно побрёл на мостик.       Адмирал, попивая чай, чудом не выплюнул всё содержимое на стол, когда увидел Хана. Капитан, чуть морщась, уселся рядом. Пятнистая покусанная шея была для Морбана как красная тряпка для быка, и он чудом не скривился. Стыдоба!       — Мог бы ради приличия убрать этот тошнотворный запах, — буркнул старший, принюхиваясь. От Хана стойко пахло человеком, одним определённым человеческим мальчишкой! — И раз уж твой зверь не может сдерживать себя, то носи форму с высоким горлом. Смотреть противно.       Хан сначала недоуменно нахмурился, а затем быстро прикрыл рукой шею, покраснел.       — Сильно видно?! — хрипло спросил Хан сорванным голосом. Морбан тяжко вздохнул и отпил чай.       — У меня только один вопрос, — Морбан скрестил руки на груди, откинулся назад. Спрашивать о таком было не очень культурно, но он больше не мог ждать. — Я заметил, что ты не страдаешь от прикосновений этого… человека.       Встретив понимающий взгляд сына, Морбан сжал зубы. Хан задумчиво почесал шею и незаметно для чужого взора поёрзал на стуле.       — Я привык к его прикосновениям, но реакция до сих пор присутствует, только в меньшей степени. А что?       — Ничего, — отмахнувшись от любопытства сына, он задумчиво постучал пальцем по столу.       — О, ты это спрашиваешь на будущее? — капитан попытался скрыть весёлые нотки в голосе, но, стоило Морбану ударить кулаком по поверхности стола, понял, что безуспешно.       — Какое ещё будущее?!       — Никакое, совершенно точно я ошибся! — протараторил и спешно вылетел из-за стола Хан, унося ноги от гневающегося отца.       — Тц, — раздражённо цыкнул адмирал, пристально проследив за убежавшим, приуныл. Что за чёрт?! Этот мальчишка в конец испортил его сына! Руки бы поотрывать этому озабоченному уману. Яростно размахивая хвостом, калинианец почувствовал, как пришёлся по кому-то сильным ударом. Чья-то рука наглым образом ухватила кончик пушистого с белыми бликами хвоста и дразня пригладила волоски пальцем. Развернувшись с боевым настроем на нарушителя, адмирал подавился словами, прижимая треугольные уши.       — Адмирал, простите, — покаялся уман, отпуская пушистый хвост. Фредерик выглядел на порядок лучше, чем вчера, и это обнадёживало. Морбан вперился в человека взглядом и увидел, что тот держит поднос с большим количеством разной еды. — Я присяду, а то мест свободных более нет.       Убедившись, что мест действительно нет, Морбан нехотя кивнул и обхватил хвост руками, недоуменно посматривая на конечность, которая стала неспокойно себя вести после… Кинув встревоженный взгляд на человеческие руки, успокоился, увидев чёрные перчатки. Тогда от чего так неспокойно на душе?       Ландау тяжко вздохнул и, поставив поднос, осторожно принялся садиться, кладя трость на колени. Взяв зелёное яблоко в руки и маленький ножик, начал срезать с него шкурку, после разделяя отточенными движениями на маленькие дольки.       — Почему ты ещё не улетел? — спросил Морбан, наблюдая за ловкими пальцами.       — Ваш врач сказал: «покой неделю и никаких перелётов».       — Вот как, — на маленькой тарелке расположились порезанные яблоки с дольками апельсина. Стакан с болотной жижей отдавал запахом травы и лимона. — Это что? — указал калинианец на непонятное нечто в тарелке.       — Каша овсяная, — безрадостно ответил Фредерик и с видом мученика закинул туда фрукты, начал помешивать это всё. — Хочу мяса. Чтобы с жиром и солью, но, пока я на таблетках, нельзя. Последние радости отбирают, чтоб их!       Морбан принюхался и с содроганием смотрел на белую крупу, набираемую в ложку. Ландау, взяв телефон в руки, что-то быстро напечатал и начал есть, рассеивая своё внимание по сторонам.       — Вот видишь, а ты говоришь, что овсянка невкусная, — прошёл мимо их столика Каир, ведя маленькую девочку за ручку, которая с недоверием и скептицизмом смотрела на Ландау с застывшей ложкой у рта. — И я тебя не обманул, больше ешь и станешь большой и красивой!       — Значит, тот дяденька, — указала на Морбана, который был чуть ниже Фредерика, — мало каши ел?       Проводив уничтожительным взглядом уходящих, Морбан услышал звонкий смех. Повернувшись, он увидел, как Ландау, прикрывая рукой губы, пытался заглушить смех и спрятать широкую улыбку. И вроде бы человек начал успокаиваться, но стоило их взглядам пересечься, как Фредерик вновь сложился пополам от смеха.       Вытерев выступившие слезы, Фредерик выдохнул и, прикусив нижнюю губу, отвернул лицо, дрожа плечами.       — Очень по-взрослому, — буркнул адмирал, скрещивая руки на груди. Фредерик повернул голову и дрожащими губами сипло ответил:       — Не смог удержаться, прошу прощения. Яблочко? — невинно придвинул тарелку с яблоками. — Вам вроде нравились, — Морбан не стал спрашивать, откуда Ландау знает, что ему нравится, а что нет, — было и без слов понятно. Придвинув миску к себе, он запихнул кусочек.       Хмыкнув, Фредерик взял ложку. Рука дрогнула, выпуская с громким стуком столовый прибор из пальцев. С тяжким вздохом Ландау зажал руку, начиная неспешно массировать ладонь, надавливая на нужные, известные только ему точки.       Морбан тяжело посмотрел на пол, куда упала ложка, закусил щеку, тут же ощущая металлический привкус. Ему вспомнилось, как Ландау каждую свободную минутку, выпендриваясь, начинал жонглировать яблоками, которые он постоянно таскал и будто из воздуха вытаскивал. Движения были легки, собирали восторженные взгляды.       Ландау, заметив нечитаемый взгляд адмирала, поджал губы и потянулся к упавшей ложке, поднимая, морщась от боли. Морщинки возле глаз от постоянных улыбок стали ещё заметнее. Разогнувшись, человек убрал всё на поднос и начал выбираться из-за стола, дважды стукнув тростью, заставляя оторваться Морбана от созерцания пола.       Легко кивнув головой, Фредерик кротко улыбнулся и после значимого жеста рукой — коснулся своей груди двумя пальцами — протянул руку вперёд, будто отдавая своё сердце.       От этого простого движения в груди у калианца неприятно ёкнуло, а горло сдавила горечь.