Кукушата

Матвей был даже рад, что Дубовой ехал так долго. Времени как раз хватило, чтобы успокоиться. Конечно, жгучее желание поубивать обоих пацанов никуда не делось, но Матвей смог сдержаться, когда они вылезли из машины, переговорил с Дубовым, еще раз извинился, распрощался, запустил сыновей в подъезд и только там от души шлепнул сначала Данилку, а потом Илью. — Бессовестные! Пацаны как по команде разревелись. — Не прокатит, — решительно покачал головой Матвей. — Всё равно выпорю обоих. Пацаны заревели еще горше, и Матвею отчаянно захотелось, чтобы всё было уже позади, чтобы можно было их просто обнять, утешить и жить дальше. — Что вы такое выдумали? — спросил он, запустив Данилку с Ильей в гостиную. Диван был прибран и пуст, и Матвею вдруг померещилось, что на этот раз пропали остальные четверо. Он с трудом заставил себя оставаться на месте и не бежать в панике на поиски. Все в детской, он сам их туда отправил. Знают, что ждет братьев, и не сунутся. Даже Руслан, кажется, смирился. — Мы Иисуса искали, — пробормотал Данилка. Он уже не плакал, только сопел сосредоточенно. — Я даже записку оставил. — Сбежали тайком, — продолжал Матвей, пригвождая Данилку обвиняющим взглядом. — Выперлись на дорогу… А если бы вас машина сбила? А если бы вас похитили? — Мы не тайком, мы просто никому не сказали, — обиделся Данилка. — Если бы сказали, они бы нас не пустили. — Сами бы побежали, — добавил Илья, — а это мы его нашли! — Где? — спросил Матвей. — В группе. — Данилка кивнул на планшет. — Там про него нет, я листал ленту, — возразил Матвей. — Значит, ты мало листал, — уперся Данилка. Он сгреб со стола планшет, открыл вкладку, долго-долго мотал вниз и наконец объявил: — Вот! Матвей пробежал глазами по строчкам: «Найден хомяк. Окрас золотистый с белым пятнышком. Бегал 15 мая по детской площадке на улице Рериха в ПГТ Ольховка, позже видели возле кафе «Мелодия» на Мирной». — Вы что, в Ольховку дернули? — недоверчиво переспросил Матвей. — Ну, угу, — кивнул Данилка. — Это же Иисус, там фотка внизу. На фотографии было смазанное рыжеватое пятно возле канализационного люка. — А может, это не Иисус, а какашка, — подал голос Илья. — Но мы же должны были проверить! — А ничего, что до Ольховки сорок километров?! — Матвей яростно дернул себя за бороду. — А ничего, что это всё было в мае? Данилка с Ильей переглянулись. — Ой… — Да не то слово! — подтвердил Матвей. — А если бы вас Дубовой не нашел? А если бы… В общем, Данила, встань пока в угол. Илья, снимай штаны. Он отодвинул журнальный столик, освобождая пространство, и сел на диван. — Ремнем будешь? — прошептал Илья. — Снимай штаны. Илья всхлипнул и подчинился. Данилка громко хлюпал носом, ткнувшись лбом в угол. — Сколько вы мне крови попили, — сказал Матвей, укладывая Илью поперек колен. — Ни стыда ни совести! Илья захныкал с первого же шлепка, и ему эхом вторил из своего угла Данилка. — Ревут мне еще тут, — возмутился Матвей, продолжая шлепать сильно, но размеренно. — Невинные мученики! Почему-то это подействовало. Данилка умолк совсем, а Илья теперь только пищал в такт шлепкам. — Иди в угол, — сказал наконец Матвей, помогая Илье подняться. — Данила, ко мне. Илюшка принялся натягивать штаны, но Матвей его остановил: — Рано. Так иди. Илюшка поплелся в угол и горестно всхлипнул, растирая порозовевший от шлепков зад. Данилка тем временем подошел к дивану, стащил с себя штаны, сосредоточенно хмурясь и кусая губы, чтобы не разреветься, и сам улегся к Матвею на колени. Свою порцию шлепков он явно готовился принять в героическом молчании, но вскоре сдался, расплакался. Матвей заставил себя продолжать, хотя желание поубивать сыновей давно уже улетучилось. Если их не наказать сейчас, они потом выкинут еще какой-нибудь фокус, лучше подстраховаться. — Вставай, иди в угол. Данилка поднялся и вернулся к стене, даже не пытаясь натянуть штаны. Матвей потер зудящую ладонь, посмотрел на обоих беглецов, грустных и краснозадых, и вздохнул. Давать им ремня не хотелось, но не ограничиваться же шлепками. — Так и стойте, я сейчас. Матвей сходил в прихожую, снял с крючка бамбуковую ложку для обуви, хлопнул ею по ладони для пробы и кивнул: сойдет. Он вернулся в гостиную, сел на диван и позвал: — Идите оба сюда. Данилка с Ильей поплелись к нему, низко-низко склонив головы и глотая слезы. От этого на душе стало совсем муторно, но Матвей твердо продолжал: — Ложитесь. — Мы больше не будем, — прошептал Илья. — Конечно, не будете, — согласился Матвей. Он уложил Илью поперек колен, притянул поближе, освобождая место для Данилки. Когда оба уместились, принялся орудовать ложкой: левая Илюшкина ягодица, правая, потом Данилкина левая, потом правая, потом снова Илюшкина левая. Данилке доставалось сильнее, потому что размах был больше, и это Матвея вполне устраивало: зачинщику и наказание суровее. Звонкие хлопки ложки перемежались глухими всхлипами и криками, и от всего этого у Матвея звенело в ушах. Наконец он опустил руку, и из всех звуков остались только рыдания, постепенно переходящие в одиночные всхлипы. — Мы больше не будем, — повторил Илья, и Матвей вздохнул, погладил по взъерошенной макушке сначала его, потом Данилку. — Ни стыда ни совести…