Кукушата

Свет починили. Конечно, электрик, наконец найдя неисправность, страшно ругался, вонял перегаром и мусорил обрезками кабеля, но в конце концов он ушел, а свет остался. Всё это вкупе с блинами подействовало на большую часть детей довольно умиротворяюще. Они помылись, таская воду кастрюлями из кухни, потому что сантехник так и не пришел, без споров выполнили привычную работу по дому (кроме стирки, потому что Матвей точно не знал, можно ли включать машинку) и сели играть в уно. Разумеется, Славка с Русланом в этом не участвовали. Славка ушла в детскую, Руслан молча сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Матвей хотел было предложить передвинуть мебель и занести в гостиную кровать, решил с этим подождать: всё равно мелкие скоро пойдут спать, хоть под ногами путаться не будут. Наконец прямо посреди игры сморило Эльку, и Матвей отнес ее в детскую, заодно прихватив с собой Илью и Данилу. Проследил, чтобы все улеглись, поправил Элькино одеяло. — Спокойной ночи, Эля. Люблю тебя. — Я тебя тоже, но не сегодня, — серьезно откликнулась Элька. — Ты меня сегодня ругал, в угол ставил, снова ругал, шлепал, мороженое не давал, ругал опять, весь день меня обижал, будто не любишь. Матвей прикрыл глаза. — Эль, не сердись на меня, ладно? — Я попробую, — вздохнула Элька и отвернулась. Говорить привычную фразу Данилке с Илюшкой оказалось сложнее. Оба лежали на животе, и в Матвее шевельнулось противное подозрение, что он переусердствовал. А еще же Славка… Славка как раз лежала на спине, отрешенно глядя в потолок. Матвей вздохнул, понимая, что не заслуживает сегодня их любви, молча чмокнул в макушку Илью, потом Данилку. Нерешительно посмотрел на Славку, всё же пробормотал: — Спокойной ночи, Слав, люблю тебя. Неожиданно горько и громко разревелся Данилка, и Матвей совсем растерялся, кинулся утешать, а к Данилке уже присоединились Илья и Элька. — Да что вы все, ну? Незаметно прошмыгнувший в комнату Федька так и застыл на пороге, пока Матвей пытался выпытать у младших, что случилось. Наконец Данилка с трудом выдавил из себя: — Ты нас теперь не любишь. Из-за Иисуса. — Да с чего ты взял? — воскликнул Матвей. — А ты не сказа-ал, — обиженно проревел Данилка. — И еще у нас нет стыда и совести, — добавил Илья. — Ну ёлки зелёные, — всплеснул руками Матвей. — Да люблю я, люблю! Что вы все… Как сговорились, честное слово. Так, давайте все успокоимся и начнем заново. Он подождал, пока уляжется Федька, старательно обошел всех, повторяя привычное заклинание. — Ладно, я тебя тоже люблю, — смилостивилась Элька. — На. Она вытащила из-под подушки смятую и тщательно разглаженную бумажку, и Матвей сразу же ее узнал и покраснел. На рисунке, который он с таким пренебрежением отшвырнул, когда обнаружилась пропажа Данилы и Ильи, были старательно изображены паукообразные человечки с растопыренными конечностями. Борода веником и нашлепка на голове вместо кепки — это Матвей; угрюмое, с прямой линией вместо рта и в черной-черной одежде — Славка; с жуткими желтыми кудряшками и в круглых очках — Федька, хотя он очки и не надевает почти никогда; почти одинаковые, с ужасающими улыбками до ушей и почему-то синими бананообразными ушами — очевидно, Данила и Илья; в восхитительно пенистом красно-синем наряде, с короной, крыльями и волшебной палочкой — это сама Элька, разумеется; нечто долговязое, с доброжелательной кривозубой улыбкой и старательно наведенными черными бровями и черными же волосами — Руслан; висящая на веревочке над Элькой какашка — Иисус, больше некому. А для Ани на рисунке места не нашлось. — Спасибо, мне очень нравится, — соврал Матвей. — Положи под подушку, чтобы приснилось, — серьезно посоветовала Элька. — Обязательно. Матвей чмокнул ее в макушку и вышел, выключив свет. Руслана в гостиной не было, и на секунду Матвею померещилось, что сейчас снова придется бежать на поиски. — Руслан, ты где? Скрипнула дверь кладовки, и Матвей выдохнул. — Что ты там прячешься? Иди сюда. — Не прячусь, — с вызовом сказал Руслан и вышел в коридор. — Ну чё, пора, да? — А? Руслан протолкнулся в гостиную, решительно прошагал к дивану и лег на живот, как можно безразличнее бросив: — Мог бы и при них, подумаешь… — При них? — повторил Матвей. — А, это ты не их щадишь, а меня изводишь ожиданием, понял. Но мне без разницы, если что. — Нет, вы все точно сговорились, — пожаловался Матвей. — Несете черт знает что. Вот что ты разлегся? Руслан приподнял голову и бросил на него хмурый взгляд. — Воспитывай давай, чего тянуть. — Да не буду я, — растерялся Матвей, — с чего вдруг? Руслан соскочил с дивана, тряхнул головой: — Действительно. С чего бы. — Руслан, стоп. Может, я к тебе отнесся слишком… — Матвей замялся, подбирая слово. — Предвзято? — с готовностью подсказал Руслан. — Строго. Но это же… Я же вообще-то не тиран… Руслан фыркнул, и Матвей покладисто признал: — Ну, стараюсь им не быть. И я понимаю, что не имел права вот так сразу… — Да ладно, чё. Все имеют, а ты не имеешь? — В смысле? — Я пойду, ладно? В Руслане что-то захлопнулось с почти ощутимым лязганьем, и Матвей позволил ему сменить тему, подыграл: — Куда? — Спать. — А, ну да. — Матвей огляделся. — Так, давай пока кресла вон туда отодвинем… — Да мне и в кладовке нормально, — отмахнулся Руслан. — Да? Матвей недоверчиво нахмурился, пошел за Русланом и заглянул в кладовку. Кровать там вполне поместилась, хотя зимним курткам пришлось потесниться. — Как-то я не знаю… — Мне нормально, я привык, — отрезал Руслан. Пространства в кладовке почти не осталось, поэтому он перелез через спинку кровати, забрался под одеяло — и когда только успел постелить белье? — и закрыл глаза, давая Матвею понять, что разговор окончен. — Руслан. — Да что еще? — Ничего. Спокойной ночи, я… — Не надо.