Кукушата

Матвей не побежал за Славкой. И так тошно, зачем усугублять. Вместо этого еще раз подмел пол, вынес мусор, пока никто не порезался осколками, потом продолжил паковать посуду. В квартире царила тишина, такая желанная еще недавно и такая невыносимая сейчас. После Славкиного вклада в общее безобразие от двух с половиной сервизов осталось три стакана, две чашки, три глубоких тарелки и пять блюдец. А вот всякую ненужную ерунду вроде соусников не побили, потому что на столе стояло только самое необходимое, что Матвей с ближних полок достал. Но и этот ущерб казался мизерным, незначительным. Что стоит взять и купить новую посуду? На секунду Матвей пожалел, что выдал Федьке и Руслану наличные, а не карту. Можно было бы позвонить и попросить купить набор небьющихся стаканов прямо сейчас. Но сожаление отступило почти сразу же, сменившись пониманием, что это было бы слишком просто и неправильно. Матвей переключился на столовые приборы, принялся каждую вилку и ложку надраивать чистящим средством, потом долго-долго вытирал полотенцем, складывал всё аккуратно, увязывал резинками. Ножи наточил, разделочную доску выкинул — всё равно лак облез, новую надо купить. Дырявую ложку тоже тщательно вымыл, отложил в сторону. Пригодится еще, к сожалению. Детей время от времени приходится пороть, а эта ложка для дела годится лучше, чем обувная. Вот только с кухни ее надо бы убрать, пусть только для наказаний будет. Матвей покрутил ложку в руках, задумчиво похлопал себя ею по ладони. В какой момент всё стало так прозаично, так обыденно? С уходом Ани? С постепенно поселившимся в душе пониманием, что в семье теперь только один родитель? Может, прав Руслан, надо как-то по-другому, исключительно лаской? Размышления Матвея прервал тоскливый рёв. Положив ложку на стол, Матвей из чистого любопытства глянул на таймер: сколько там Элька продержалась из назначенного часа? — Чёрт! Таймер так и застыл на часе. То ли заело, то ли батарейки закончились. Матвей поспешил в гостиную, пытаясь не дать панике захлестнуть мозг. Разумеется, час еще не прошел. Разумеется, Матвей не залип в своих размышлениях так надолго. Элька так и стояла в углу, уткнувшись лбом в стену и обхватив себя руками, и выла. Данилка и Илья тоже всхлипывали, но их голоса тонули в оглушительном рёве. — Эль, ты чего? Матвей опустился на колени возле Эльки, притянул ее к себе, на секунду чуть не оглохнув от сиплого баса, а потом жалобы посыпались из Эльки сбивчивым потоком: — Я пить хочу! И писать! И нас все бросили, тут оставили! — Да кто же вас бросил? Тут я был, всё время тут, на кухне, — попытался оправдаться Матвей, хотя мысль о предательски заглохшем таймере сверлила мозг. — И Слава тут, она в детской… — А вдруг бы вы все уехали, — продолжала Элька, тычась сопливым носом в Матвееву шею, — а мы не услышали? Таймер там, а мы тут, так бы и умерли тут в углу-у-у… Матвей окончательно растерялся и отвел Эльку в туалет, чтобы предотвратить следующую катастрофу и заодно дать себе время подумать. Выходило плохо. Наказание, кажется, всё только усугубило. Может, не надо было их ставить в угол? Уже ведь угомонились, хватило и одной порки. Элька, старательно намыливавшая руки над раковиной, вдруг разревелась с новой силой. — Ну что опять? — беспомощно спросил Матвей. — Я вышла из угла, а таймер не звенел, — прорыдала Элька. — Я не хочу ремня! — Да господи, всё уже, всё! — Матвей виновато оглянулся на окошко вентиляции, представляя, что о них думают соседи. — Забудь ты про этот таймер. И про ремень тоже забудь. Элька помотала головой и зарыдала горше. На этот раз объятия не помогли, она успокоилась, только когда исчерпала весь запас слёз. Матвей помог ей умыться, потеребил бороду и вздохнул: — Ладно, пошли. — В угол? — прошептала Элька, поняв, что они направляются к гостиной. — Разговаривать.