Кукушата

Матвей приоткрыл дверь, и Элька тут же отпрянула от хомячьей клетки. Данила с Ильей остались сидеть на краю Матвеевой кровати, угрюмо разглядывая сложенные на коленях руки. — Эль, хомячков нельзя трогать еще неделю. Или ты хочешь, чтобы Иисус их сожрал? — спросил Матвей. Элька набычилась и промолчала. — Данил, иди на кухню. Поможешь Руслану, — сказал Матвей и поспешил добавить: — Сковородку не трогай! — Угу, — буркнул Данилка. Матвей запоздало понял, что перепачканные тушью бумажки так и валяются на полу. Можно было, конечно, вернуть Данилу и заставить его прибрать за собой, но Матвей почти физически ощущал, как плещутся на донышке остатки сил. Лучше не тратить их по пустякам. Он нагнулся, сам собрал все бумажки, положил их пока на Данилкину кровать, бормоча: — Развели бардак… Обернулся, чтобы начать долгий разговор по поводу обращения с электричеством, и наступил на пузырек с тушью. — Да ёлки зеленые! Тушь частично окрасила его босую ногу, но в основном растеклась по линолеуму. Матвей бестолково заметался, разнося пятна дальше, потом догадался задрать окрашенную ногу, хотел было допрыгать до туалета, понял, что будет выглядеть нелепо. — Бумагу принесите, — потребовал он вместо этого. Элька с Ильей не шелохнулись, и Матвей прикрикнул: — Ну! Они наконец зашевелились, и Матвей сел на кровать, держа испачканную ногу на весу. Назад дети не торопились. С кровати Матвею не было видно, чем они занимаются, приоткрытая дверь загораживала добрую половину коридора. Слышно было какую-то возню и споры. — Можно быстрее? — крикнул Матвей. Наконец Элька и Илья явились, торжественно волоча по полу солидный кусок обоев. — Где отодрали? — упавшим голосом спросил Матвей. — В кладовке, — гордо объявил Илья. — На! — щедро добавила Элька. Они протащили обои через спальню, по пути макнув их в черную лужицу. — Да куда! — воскликнул Матвей, вставая. — Туалетную бумагу принесите, неужели так сложно? Дети переглянулись, бросили обои и понеслись в коридор, оставляя на полу маленькие черные следы. Матвей бессильно пригладил бороду. Когда они наконец вернулись с рулоном, Матвей кое-как оттер ноги, вымакал лужицу, покидал всю использованную бумагу на кусок обоев, и заключил: — Придется мыть пол. И вас. И меня тоже. — Я есть хочу, — заявила Элька. — И я, — подтвердил Илья. Матвей вздохнул. В конце концов, мораль можно будет почитать позже, всё равно дети к розеткам прямо сейчас не сунутся. И наводить порядок намного приятнее не на голодный желудок. — Ладно, пойдемте. Блины уже готовы, наверное. Элька с Ильей радостно умчались, и Матвей крикнул им вслед: — По ковру не ходите! На кухне было тесно. Мягкий уголок заняли гости и Славка, Илья и Элька воевали за единственный свободный стул. Данилка, сидевший на втором стуле, заворачивал в блины начинку и светился от важности. Матвей вытащил из-под стола табуретки, отобрал у мелких стул и сказал: — Пусть Руслан сядет. — Да ну, — отмахнулся Руслан, сосредоточенно перекладывая блин со сковородки на тарелку. — Я еще не всё. В миске действительно было еще полно теста, и Матвей после некоторых размышлений сам сел на стул. Элька с Ильей сердито засопели, но всё же устроились на табуретках и взяли у Данилы по блину. Матвей последовал их примеру. Блины оказались чуть пресноватыми, но в целом съедобными, и Матвей сказал: — Вкусно. Элька, решив, что развлекать гостей придется ей, раз Славка привычно молчит, придвинула табуретку поближе к Вале и доверительно сообщила: — А у нас в запертой комнате часы с привидениями. А еще у папы черная нога. Руслан услышал это, фыркнул, обернулся, окинул взглядом кухню и резко помрачнел. — Ну что еще? — спросил Матвей, почувствовав на себе обвиняющий взгляд. — Ничего, — отчеканил Руслан и плеснул на сковородку еще теста. Матвей нахмурился, пытаясь понять, что произошло. Теперь ему казалось, что все как-то со значением молчат и переглядываются, будто что-то знают, но говорить не хотят. — Да что?! — воскликнул Матвей. Может, он лицо испачкал, пока воевал с тушью? Ну, так бы и сказали, зачем разводить интриги? Впрочем, Матвей понимал, что дело явно не в этом. Может, насчет розетки что-то? Осознание наконец пришло. Федька. Матвей растерянно дернул себя за бороду, встал, с грохотом отодвинув стул: — Я сейчас. Надо будет извиниться. Объяснить, что не собирался оставлять его без обеда, что всё просто так сложилось. Ничего страшного, всё наладится, Федька поймет, что это недоразумение. Разумеется, в углу Федьки не было.