Кукушата

— Заблудился? — ядовито спросила Кира, и Матвей обернулся, ловя себя на мысли, что сейчас узнал в ее голосе интонации Руслана. А ведь всего месяц назад всё было наоборот… Рука Киры лежала на Федькином плече, и жест этот казался естественным, привычным. — Красиво у вас тут, — сказал Матвей, борясь с желанием сбросить с Федьки эту вражескую руку. — Я вообще-то комнату Руслана хотел посмотреть. — Всё, можно вытаскивать, — сказала Кира, обращаясь к Федьке. Тот осторожно вынул из ноздри клочок салфетки, и Кира пояснила: — Это масло. Помогает, если слизистая сохнет. — Ничего у него не сохнет! — возмутился Матвей. — Как скажешь, — согласилась Кира, но в голосе ее не было ни грамма покладистости, только яд. — Федь, если что, любым растительным можно, какое на кухне есть. — Угу, — пробормотал Федька и наконец понял, что делает что-то не то, отстранился, перебрался поближе к Матвею. — Как дела у Ани? — спросила вдруг Кира. Матвей прищурился, пытаясь понять, что ей известно. Может, Федька разболтал что-нибудь? — У нее всё прекрасно. А у Вадима? Кира обернулась на скрежет замка и фыркнула: — Можешь спросить у него лично. Матвею вдруг стало очень неуютно. Конечно, он ожидал, что встретится с Вадимом, но в голове всё было как-то правильнее и эпичнее, что ли. Восстановить справедливость, врезать Вадиму за все годы страданий Руслана, пристыдить Киру, забрать у соседей кота… А в реальности выходило, что вот-вот придется вежливо расшаркиваться с обидчиком Руслана, а потом, может быть, даже садиться с ним за стол. — Нам уже пора, — сдержанно сказал Матвей, отступая в коридор и увлекая за собой Федьку. — Спасибо, что дала умыться. Я тебя наберу, если что. — Кир, у нас что, гости? — позвал из прихожей Вадим. Кира раздосадованно поджала губы, пригладила волосы, одернула на себе халат, и Матвей с удивлением понял, что для Вадима она хочет быть красивой. В браке с Аней всё было по-другому, никто друг перед другом не прихорашивался, Матвей уже привык, что семья — это люди, которые любят друг друга по умолчанию и безусловно, и не мог вспомнить, как ни старался, как всё было с Кирой. Вадим вышел в коридор, на ходу отстегивая кобуру, увидел Матвея с Федькой, удивленно приподнял брови. — Доброе утро, — сказал Матвей, отчаянно надеясь, что не краснеет. Брови Вадима нахмурились, нагнав на переносицу тревожную складку, и тут же вернулись в обычное свое положение. Он кивнул, наконец всё сопоставив и поняв: — Доброе. А я-то думаю, что за чемодан. В фантазиях Матвея, тех самых, где он аккуратно и точно нокаутировал Вадима ударом в челюсть, пистолета не было. А в реальности — вот он, в обманчиво расслабленных крепких руках. Вадим заглянул Матвею за плечо, потом обвел выпуклыми бледно-зелеными глазами весь коридор и наконец спросил: — А Русик не приехал? Тон Матвею не понравился. Насмешливый такой, галантный, как у какой-нибудь древнейшей версии Джеймса Бонда или у Ретта Батлера. Подумаешь, герой-любовник нашелся! Одинокий ковбой! Матвей негодующе фыркнул, закашлялся, поправил волосы и нехотя ответил: — Нет, не приехал. — Жаль. — Вадим поиграл пистолетом, потом нарочито страстно поцеловал Киру, явно метя территорию — будто Матвей бы на нее позарился! — и заключил: — В таком случае я пошел спать.