Кукушата

— Ма-ма, ма-ма, ма-ма! Мама-мама-мама! — надрывался какой-то отвратительно звонкоголосый ребенок. Матвей поежился. Вот в чём прикол такого игнора? Неужели нельзя взять и ответить? — Ма-ма! Ма-а-ама! Ма-ма! — не унывал ребенок. — Успокойся, — строго велел мужской голос. Наверное, отец не выдержал. — Ма-ма! Ма-ма! — продолжал звать ребенок. Матвей готов был пойти на уступки и предположить, что мать скоропостижно скончалась, но ни невозмутимая настойчивость ребенка, ни легкая раздраженность мужика этой теории не подтверждали. Судя по всему, ребенка приучали не доставать мать по пустякам, а Матвею и остальным пассажирам просто повезло присутствовать при воспитательном моменте. Ребенок явно не собирался сдаваться, и Матвей накрыл голову плоской свалявшейся подушкой, затянутой в по-казенному неуютную, жесткую наволочку. По всему выходило, что поспать нормально не получится. — Ма-ма-ма-ма-ма-ма, — продолжал бубнить ребенок. Возмущенно откликались другие пассажиры, но родители продолжали молчать. Матвей вдруг засомневался в своей недавней теории, что мужской голос, просивший ребенка угомониться, принадлежит отцу. Может, кто-то из мимокрокодилов не вытерпел, а ребенок едет вообще один? Матвей почти решился встать и пойти к источнику звука, чтобы убедиться в своей правоте, сдать подкидыша проводнику и уснуть уже наконец спокойно, но логика была против такой теории. В интонациях ребенка по-прежнему не слышалось ни страха, ни горя, ни вообще каких-то негативных эмоций, даже нетерпеливой капризности не было. Кажется, ему просто нравилось слушать свой голос. — Пап, — громким шепотом позвал с верхней полки Федька. — А? — А вдруг она тоже сбежала? — Кто? — Его мама. — Да нет, Федь, не сбежала. — А чё не отвечает тогда? — Ну, откуда я знаю? Может, глухая. — Или умерла. Матвей со страдальческим стоном выпутался из-под подушки и одеяла, чтобы встать и убедиться в обратном, но из-за тонкой перегородки вдруг донесся возмущенный женский голос: — Да сам ты, блядь, умер и глухой! Уёбище! — Мама! — радостно завопил ребенок. — Мама, мама, мама! — Дайте уже поспать! — потребовал бас с боковушки. Матвей помассировал виски. Бедный Федька, разве этого он ждал? Матвей-то ему наплел про романтику поездов, обещал, что будет весело, планировал пешие экскурсии по городу, думал, что у них с Федькой будет время, чтобы просто побыть вместе, поговорить по душам, да хоть в шахматы сыграть, ни на кого не отвлекаясь, а в результате они едут непонятно куда и слушают эти адские вопли. — Ма-ма-ма-ма-ма-ма! — принялся напевать ребенок. Матвей решительно поднялся и немедленно поймал на себе заинтересованные взгляды парней с полок напротив. Публика явно предвкушала драку. — Пап, — встревоженно сказал Федька. Матвей стянул с запястья резинку, собрал в пучок растрепанные волосы и взялся за поручень. — Двигайся. Федька подобрал ноги, и Матвей вскарабкался на его полку. Наверху было вполне уютно, хоть и тесновато. Матвей прилег рядом с Федькой, игнорируя впивающуюся в бок скобу, и предложил: — Давай в шахматы, раз всё равно не спим? — А как? — С телефона. — Давай. Федька уткнул подбородок Матвею в плечо, и всё наконец встало на свои места. Вот они, приключения, вот она, романтика поездов, вот оно, единение душ. — Ма-ма, ма-ма, — снова затянул за перегородкой ребенок и наконец разнообразил свой репертуар: — Мама, я покакал!