Кукушата

Федька всё-таки уснул в половине второго ночи, а вот Матвей не смог последовать его примеру. Мешали затекшие плечо и бок, мешал чей-то храп, мешала вонь, распространившаяся по всему вагону, хотя горе-мамаша всего через полчаса воплей всё-таки встала и даже, кажется, предприняла вялые попытки прибраться. А больше всего мешало чувство вины. Оно впивалось в душу настолько острым камнем, что Матвей наконец не выдержал. Снова сдал обратные билеты, перезаказал на день позже, забронировал два места в круглосуточном хостеле. Плевать на всё, пусть Федька хоть одну ночь поспит нормально. И экскурсии всё-таки будут, даже если и по Томску. В любом городе есть что посмотреть, было бы желание. Остальным детям Матвей не говорил о дополнительном путешествии за фотографией и Федьку тоже попросил молчать, и теперь это породило проблему. Матвей понимал, что задержку надо будет как-то объяснять и что детей это встревожит, но успокаивал себя тем, что за один день ничего не случится. Другой проблемой было отсутствие денег. Матвей мысленно перебрал всех знакомых, у которых можно было бы попросить в долг. У коллег нельзя, сразу начнут распускать слухи. Можно было бы подключить Бэллу Александровну, но не после их недавнего разговора. Значит, остается Ира. Интересно, не слишком ли нагло будет попросить у нее еще и об этом после безвозмездной помощи со школой и оставшимися на хозяйстве детьми? Матвей взвесил все за и против и решил пока ничего не предпринимать. До конца поездки денег хватает, а решить, на что жить еще почти две недели, можно будет уже дома. В конце концов, есть же микрозаймы, если совсем припрет… Постепенно распутавшийся узел проблем отпустил Матвея, позволил расслабиться ровно настолько, чтобы задремать и тут же резко подскочить от голоса проводницы: — Мужчина, просыпайтесь, скоро Томск! В этот раз собирать вещи, сдавать белье и выходить на полутемный перрон оказалось проще. Может, начала вырабатываться привычка, а может, Матвею просто не терпелось вырваться на свежий воздух. Федька тоже относительно полностью проснулся и не походил на сомнамбулу, как в прошлый раз, но даже в тусклом свете было заметно, какие глубокие тени залегли у него под глазами. Наученный опытом Матвей достал заранее купленные пирожки и сок, усадил Федьку на скамейку прямо на перроне и сам сел рядом. — Как ты, устал? — Угу. — Ничего, сейчас заселимся в хостел и еще поспим. — Угу. Первый пирожок Федька одолел еле-еле, но потом, видимо, по мере того как глюкоза усваивалась, стал окончательно оживать. Когда пирожки закончились, он уже вполне бодрым голосом спросил: — А когда к коту? — А посмотрим, — откликнулся Матвей, отряхиваясь от крошек. — Позвоню днем, спрошу, когда им будет удобно. Пойдем пройдемся, а то прохладно. Они прошли в пустое здание вокзала. Кругом было тихо, только чемодан гулко постукивал разболтанными колесиками да чиркал при каждом шаге камешек, застрявший в Федькиной подошве. Сам Федька вертел головой, разглядывая то выложенный крупной плиткой пол, то колонны, то лепнину на потолке, и даже сделал несколько фотографий, чем очень порадовал Матвея. На часах было только пять. Серый предрассветный воздух по ту сторону вокзала показался чуть свежее: меньше мазута, больше цветов. До рассвета и до начала движения автобусов оставался примерно час, и Матвей двинулся наугад в сторону какого-то сквера. Федька шел рядом, то и дело оглядываясь. — Красиво, да? — сказал Матвей, останавливаясь перед памятником какому-то мужику в галифе. Федька подался вперед, щурясь сквозь очки, и Матвей прочитал: — Герой Советского Союза Зинченко Фёдор Матвеевич. О, смотри-ка, тезка твой. — Угу, — задумчиво согласился Федька и отступил на пару шагов, чтобы сделать фото. Герой Советского Союза остался позади, как и весь сквер. Покружив бесцельно еще немного, Матвей заметил вывеску гостиницы «Томск» и радостно воскликнул: — О, тут где-то должен быть самый маленький памятник в мире. Пошли посмотрим. — Тоже какому-нибудь герою? — уточнил Федька. — Ну, почти. Лягушке-путешественнице. Федька задумчиво кивнул и начал: — Пап… — М? Федька замялся. — Что такое, Федь? Матвей вгляделся в его лицо, никаких кровотечений не увидел, собирался уже спросить, не прохлопал ли очередной магазин с нужной вещью, но тут Федька наконец решился: — Пап, а какое у меня на самом деле отчество?