ANGIAK

Поступив в медицинскую школу, Джозеф Ален не предполагал, какие материальные затруднения это повлечёт для их маленькой семьи. Семья состояла всего из двух человек: его самого и тёти Агнес, которая воспитывала племянника самостоятельно. Всё началось с того, что старшая сестра Агнес оставила «ненадолго» своего шестимесячного сына родителям. В тот же вечер те, наигравшись вдоволь, пристроили коляску с мальчиком в комнате своей шестнадцатилетней дочери — и забыли о внуке. Поначалу Агнес пыталась хоть как-то учиться, но с Джозефом на руках получалось плохо. К восемнадцати годам она покинула отчий дом. В одной руке у неё была спортивная сумка с вещами, в другой — двухлетний Джозеф. Не жившая собственной жизнью, никогда не имевшая ни приличной работы, ни мужа, ни даже постоянного сексуального партнёра, Агнес во что бы то ни стало хотела дать племяннику образование. И не просто образование — бакалавриат по биологии у двадцатидвухлетнего Джозефа уже был за плечами. Конечно, можно было бы подождать, дать парню возможность немного встать на ноги. Но Агнес упрямо воплощала свою мечту через него. Джозеф не возражал. С самого детства он старался не доставлять тёте лишних хлопот, понимал, на какие жертвы она пошла ради него. Да и тяга к знаниям вкупе с недюжинным интеллектом брали своё. Джозеф экономил как мог: отказался от машины, развлечений и обедов в столовой. Спортзал заменил пробежками, а по вечерам подрабатывал в маленьком ресторанчике недалеко от кампуса. Он подумывал о том, чтобы разделить расходы на комнату с соседом. ​Его жилье было полноценной студией — на первый взгляд почти роскошь. Собственная кухня, ванная — какой второкурсник мог похвастаться таким богатством? ​Но предложение Джозефа было с подвохом. Единственным преимуществом была цена — она радовала ровно до того момента, пока потенциальный жилец не переступал порог. ​Студия казалась почти непригодной для жизни: ветхие двери исходили истошным скрипом, стены пошли трещинами, а полы ходили ходуном. Капризная проводка грозилась вспыхнуть в любой момент. Кухонька хоть и была крохотной, но ещё позволяла готовить, вот только кран постоянно «плевался» рыжей водой, а старая плитка работала через раз. Соседи тоже так себе. Отдалённость студии от остального приличного пространства позволяла им устраивать вечеринки до утра, дымить в коридорах и вопить посреди ночи, как будто за стенкой репетировал хор нечисти. Квартирант на такое счастье не находился. Слишком поздно Джозеф спохватился — учебный год уже начался, все, кому было надо, давно расселились. Середина октября, как никак. Вся та шумиха, связанная с началом учебного года и прибытием поступивших, давно улеглась, тихо шёл учебный процесс. Джозеф тоже был поглощён учёбой. И так уже вторая осень. Казалось, он затеял что-то невыполнимое, но попытаться стоило. Когда он получит диплом врача, жизнь станет совсем иной. Он сможет позволить себе всё: комфортное жильё, приличных соседей — быть может, адвокатов или знаменитых хоккеистов. А главное — Агнес больше не придётся сутками торчать за кассой или бегать с подносом между столиками, а потом со шваброй в руках дочиста вытирать полы. Джозеф серьезно рассчитывал на соседа. Ради этого он даже был готов пойти на уступки: пересмотреть взгляды на порядок или подстроиться под чужие бытовые привычки. Единственное, чего ему категорически не хотелось — это иностранца с чересчур выраженными культурными традициями. Например, с привычкой вставать на ночную молитву или готовить по понедельникам наваристый хаш, запах которого намертво въедался в одежду, кожу и даже стены. Он по-прежнему оставался чувствителен к ароматам, хотя в анатомичке приходилось сталкиваться и не с таким. Но то была профессиональная практика, другое дело — терпеть это у себя дома. Стрелки наручных часов ещё только приближались к шести. Было темно, сыро и холодно, а Джозеф уже чувствовал себя уставшим. Вчерашняя смена в ресторане затянулась до последнего клиента — домой он добрался только к двум ночи. Наверное, не стоило вставать так рано ради пробежки, но Джозеф пообещал. Он потуже затянул шнурки, натянул капюшон и трусцой двинулся вниз — мимо освещённых теннисных кортов, сквозь пустую парковку и дальше по тропинке, к зарослям у реки. Там, среди мокрых деревьев, его уже ждала высокая мужская фигура. Когда они поравнялись, оба молча продолжили бег — только сырая земля чавкала под подошвами. Добежав до укромного места, напарник Джозефа внезапно взял его под контроль, прижав к шершавому стволу и с жадностью впился в губы. — Уилл… Не здесь, — выдохнул Джозеф. — Перестань. Уилл не послушался — наоборот, попытался развернуть его к себе спиной. Но ничего не вышло: тело Джозефа напряглось, словно окаменело, а на лице появилась надменная улыбка. Джозефа позабавила эта ситуация. Несмотря на свои шесть футов роста, он был чуть ниже и легче Уилла — но по силе не уступал. Такая возня могла бы продолжаться сколько угодно, если бы не одно «но»: на это утро у Джозефа были другие планы. Он деловито чмокнул Уилла в губы, желая немного утихомирить его, но вдруг в его молодом, идеально работающем организме что-то сломалось, и он жадно накинулся на друга, усыпав его лицо короткими поцелуями. У Джозефа встал. Что касается Уилла, то он всегда хотел. Друзья, напарники, вмиг стали непримиримыми соперниками, с силой выясняя, кто кого трахает. Так было каждый раз. Трахал тот, кто одержал физическое превосходство. В этот раз это был Уилл. Джозеф слишком устал на работе, чтобы спорить. Но на такой поворот он как-то рассчитывал моясь утром в душе. Джозеф жался к дереву, стучал зубами, испытывая неоднозначные ощущения, от вторжения члена почти на сухую. Но это того стоило. Джозеф знал, что после дискомфорта и болезненного растяжения придёт щемящее чувство удовольствия внутри. Уилл двигался в нём умело, почти заботливо, при этом не забывая уделять внимание его члену. В это время в Риверсайд-Парке почти безлюдно, но всё равно напряжение висело в воздухе — ведь кто-то мог нарваться на них. Это слегка напрягало, оба спешили, чуть нервничали, и в каждом шорохе слышался страх быть пойманными. Джозеф вздрагивал от каждого толчка, издавая прерывистые звуки. Он подстраивался под Уилла, чтобы прийти к финалу вместе. Разрядка принесла облегчение и сняла напряжение, преследовавшее его с момента пробуждения… Джозеф взял горсть влажных опавших листьев, пахнущих осенним дождем, и растёр их между ладонями, как будто надеясь, что это сделает их чище. — Сегодня ровно год, как мы с тобой вот так «бегаем», — сказал Уилл, поправляя спортивные штаны, — Может, вечером продолжим у тебя? — Ты же знаешь моё положение, Уилл. Мне нужно работать. Иначе не вытяну… — тоскливо произнёс Джозеф, — Но я не против съехаться. Будем платить пополам. У тебя было бы больше доступа ко мне… Это выгодно, соглашайся. Уиллу не понравилось предложение Джозефа. Ему показалось, что на него давят — а этого он не любил. Он аккуратно стряхнул с рукава прилипшую хвойную иголку и бросил гневный взгляд в сторону Джозефа. — Нет. Причём тут твоё положение к нашим отношениям? — он слегка наклонил голову, давая Джозефу время осмыслить сказанное. — Ты же думал, когда поступал? Медицина — это дорого. Где твои мозги были? Ты видел хоть одного нищего студента на своём факультете? Джозеф немного растерялся от услышанного, но возразить было нечем — всё сказанное Уиллом было правдой. Оправдываться не хотелось, да и начинать свой день с разборок явно не входило в планы. — И тебе хорошего дня, — буркнул Джозеф и побежал в обратную сторону. Ускоряя темп, он злился только на себя. Черт его дёрнул за язык, ведь он знал ответ. Знал заранее. Это как соломинка, за которую хватается утопающий. Что с ним не так? Зачем было портить отношения с самым близким человеком, конечно после Агнес? Ведь у него никого нет, а найти для себя однополого партнёра, который бы нравился, почти невозможно. Уилл более чем устраивал Джозефа. Высокий, мужественный, со слегка резковатыми чертами лица, которые его отнюдь не портили. Уилл изучал бизнес в том же университете, хотя с равным успехом мог бы практиковаться в квантовой поэзии: родители бы не возражали. Профессия не важна. Главное — престиж и иллюзия самостоятельности. Учёба — формальность, часть взросления для сынка богатых родителей. А что дальше? Продолжит семейное дело или делегирует кому-нибудь заботы — вопрос не принципиальный. Мир и так у его ног. На полпути домой Джозеф почувствовал резкий толчок в спину. — Уилл, отстань, — вырвалось у него, и он резко обернулся. — Прости — Уилл поднял руки, будто сдавался. — Это было грубовато. — За что? За правду? — Джозеф, не кипятись. Я просто не успел передать тебе кое-что. Один парень ищет комнату. Подумал, может, пригодится. — Уилл сунул Джозефу смятый лист бумаги с номером телефона. Джозеф взял, но не взглянул. — Так вечером у тебя или у меня? — Нет. Правда, в другой раз. Я занят. «Другой» раз случился только через три дня — в пятницу. Уилл Смит остался у Джозефа на всю ночь. — Вот, полюбуйся, — с ухмылкой сказал он, кидая на стол анкету. ​— Дахиль ибн Рашид аль-Сафари. Девятнадцать лет… — зачитал Джозеф. — Парень с Востока, судя по имени. Семит, я так полагаю. Молод, а уже бакалавр. Перескочил через класс… и так дважды. Дальше бес его знает, написано по-арабски.— Он ткнул пальцем в строку. — Саудовская Аравия? Эмираты? Кто его разберет. Какая-то частная школа. В графе «вероисповедание» — пусто. ​— Угу. Смотри, какой гений, прыгал через классы, — фыркнул Уилл. — Ставлю на то, что это маменькин сынок. Будет жить здесь с мамой, и она будет водить его за ручку в университет. Жертва материнских амбиций. Не удивлюсь, если он еще не научился самостоятельно застегивать ширинку. ​— Надеюсь, хоть не храпит, — с надеждой в голосе отозвался Джозеф. ​— Это был бы настоящий джекпот, — подытожил Уилл с театральной обреченностью. ​— Храп меня не так пугает. Главное, чтобы он не читал ночами Коран вслух. Вот это действительно будет стрёмно, — хмыкнул Джозеф. — А вундеркиндов я не боюсь. Маменькины гении сюда обычно не суются, они изучают бизнес, — Джозеф кивнул в сторону друга, — а вот традиции… Я не хочу, чтобы на моей кухне вываривали копыта. — Не расстраивайся, — дружелюбно улыбнулся Уилл. — будешь оставаться у меня на ночь. Иногда. И ещё у тебя работа по вечерам три раза в неделю. Не так уж часто вы будете встречаться. Но ты всё ещё можешь отказать своему новому соседу. — Нет, я не откажу, — уверено сказал Джозеф, устало опуская взгляд на пол. — В отелях моего отца иногда останавливаются люди с Востока. Ценят роскошь, ведут себя порой вызывающе, но всегда платят щедро, — заметил Уилл уже без тени усмешки. Джозеф понимал: если откажет этому странному чужаку, другого соседа в ближайшее время ему не найти. «Пожалуй, стоит здесь вымыть полы», — подумал он рассеянно, оглядываясь по сторонам.

***

Монотонно прошли две недели. Жёлтые, красные и зелёные листья потемнели и осыпались устлав землю цветным ковром. Дожди шли почти без перерыва. Небо словно прорвало. Новый сосед так и не появился. Он перевёл четыреста пятьдесят канадских долларов — свою часть платы за месяц, но так и не заселился. Агнес приезжала дважды. Как всегда — с домашней выпечкой и пакетом продуктов. Провела несколько тихих, хороших часов с племянником и уехала обратно в Сент-Олберт — к северо-западу от Эдмонтона. Один раз Джозеф случайно стал свидетелем разговора двух молодых преподавателей. Они обсуждали нового студента, который уже на первом курсе решал сложные задачи по молекулярной генетике. Пришлось мягко «возвращать» его в рамки учебной программы, чтобы он не перепрыгивал через фундаментальные темы. При этом студент вел себя немного замкнуто и неуклюже, с трудом адаптируясь к новой обстановке. Он выглядел так, будто постоянно теряется в своих мыслях. Внутреннее чутье подсказало Джозефу, что этот «странный мечтатель» и есть его новый сосед. «Наверное, заблудился в университетских переходах и не может найти свою комнату», — подумал Джозеф. В тот же день, после занятий, но перед тем как идти на работу, Джозеф услышал возню у своей двери, затем — глухой стук: кто-то споткнулся о брошенный им кроссовок. Через несколько секунд он уже рассматривал молодого человека, который неуклюже пытался пристроить спортивную сумку на банкетке. — Заходи, — предложил Джозеф. — Решил сегодня переехать? Я запутался с твоим именем, как тебя лучше называть? — Дахил Сафари, — неуверенно протянул руку новенький. — Поясни, пожалуйста: Дахил — это имя, а Сафари — фамилия? Или у тебя и Рашид в имени где-то есть? Как к тебе обращаться? — переспросил Джозеф. — Называйте меня Дахил, сэр, — уточнил тот. — Джозеф. Джозеф Ален, — только после этого Джозеф пожал ему руку. Дахил откинул капюшон своей чёрной намокшей куртки. Вопреки ожиданиям Джозефа, перед ним оказался совсем не брюнет, а белокурый парень, с мокрыми, спутанными в дреды прядями цвета пшеницы. У него была чётко выраженная гетерохромия. Удивительно, но это выглядело красиво: грозно-серый цвет неба перед бурей в сочетании с зеленовато-болотным и в обрамлении намокших густых ресниц. Парень был очень молод — даже чересчур как для студента медшколы, — но чертовски хорош собой. Мягкие, ещё почти детские черты лица, худощавое, не до конца сформировавшееся телосложение. Природа, похоже, не пожалела вдохновения для него: в нём было что-то необъяснимо притягательное. С виду ему не дашь и девятнадцати. Ростом — немного ниже самого Джозефа. — Удивительно, какие светловолосые пошли нынче арабы, — заметил Ален, откровенно разглядывая его. — Что, приехал изучать это явление изнутри? На генетику подался? Незнакомец удивлённо посмотрел на него и уточнил: — Медицинская школа… Первый курс. У нас есть модуль по медицинской генетике. Это интересно.