ANGIAK

Дахил стоял у окна и смотрел вслед уходящему в закат солнцу. В это время года оно выходило ненадолго — лишь на мгновение освещало серую, уже начинавшую обрастать ледяной коркой гладь озера, и тут же скрывалось за горизонтом. Как бы Дахил не убеждал себя в обратном, переезд на другой континент дался ему тяжело. Он уже забыл что такое голодать — нужно было просто вовремя прийти к завтраку, обеду или ужину и соблюдать правила этикета. Теперь всё требовало затрат. В первую очередь — денег. Весь свой доход Дахил распределял так: большую часть переводил Питеру, меньшую — откладывал для себя. Долг оставался, и он продолжал выплачивать его, независимо от обстоятельств. Той суммы, что оставалась, хватило бы, чтобы некоторое время прожить в Европе, но не здесь. В Канаде цены были высокие, и деньги уходили быстрее, чем он рассчитывал. Дахил никогда не отказывался от возможности заработать. Озвучивать мультяшных героев было прикольно, интересно и выгодно, но такую работу ему больше никто не предлагал. Он сам испортил свою репутацию. Оставалась самая неблагодарная, низкоквалифицированная работа: будь-то работа младшим персоналом в клинике, или на конюшне Рашида. Такой труд отуплял. Дахил, хоть и был молод, но уже это для себя уяснил. А самая неблагодарная работа — работа в поле, низкооплачиваемая и наиболее мерзкая Да, в пустыне было несколько сотен гектаров сельскохозяйственных угодий, абсолютно нерентабельных и бессмысленных. Дахил попробовал себя в этой сфере и понял цену труда. Уже через неделю он почувствовал, как превращается в безмозглую скотину. Кроме удовлетворения примитивных физических потребностей, он не желал больше ничего. Его руки выглядели ужасно, были густо усеяны порезами и ранками разной глубины, но Дахил утратил любое желание противостоять этой проблеме. Было странно садиться с такими руками за безумно дорогой, сделанный на заказ, рояль эксцентричный Red Pops. Слишком контрастировали впитавшие несмываемую грязь руки и благородные клавиши изысканного инструмента от Steinway & Sons… В доме Рашида Дахил чувствовал себя самозванцем ворвавшимся в чужой мир праздно живущих людей. У Питера ему было не лучше, а даже хуже, но было какое-то чувство, что он там находился по праву. Правда, его право никто не признавал. Только в школе Дахил был среди своих, таких же как сам. В той старомодной школе почти у всех детей была похожая история: неблагородная бедная мать родившая вне брака, и стоящий в стороне статусный отец. Таким мужчинам не нужны дети-полукровки — имеются свои от жен. Прятать нежелательных детей в закрытых школах — хорошее решение толстосумов.

***

Из воспоминаний Дахила вернул тихий сигнал градусника. Так он и думал — причиной странных ощущений была начинающаяся простуда. Хотя правильнее сказать: продолжающаяся. Всё началось сразу после переезда в Канаду. Насморк, который он пытался сдерживать аптечными спреями, вскоре перерос в кашель, а потом добавились лихорадка и головная боль. Он кашлял по ночам так сильно, что мешал спать не только себе, но и новому соседу. Губы Дахила покрылись болезненными трещинами, кожа сохла и жгла. Его временно отстранили от занятий и отправили домой — так требовали рекомендации университета. Учёбу он наверстает. А вот с работой всё сложнее: если не будет работать, то не сможет покрывать свои базовые расходы. Почти все его скромные сбережения ушли на аренду жилья и непредвиденные траты, связанные с переездом на другой континент. Дахил был бережлив — всегда. Но в чужой стране не знал, где и как покупать дешевле. Некоторые суммы утекли не потому, что он тратил глупо, а потому что тратил вслепую. Работа у Дахила была — в частной клинике, специализировавшейся на экстракорпоральном оплодотворении. Пока он выполнял там разную грязную и низкооплачиваемую работу: ассистировал, мыл, сортировал отходы, следил за аппаратурой. Уйти он не мог — клиника платила за его учёбу. Дахил догадывался, что клиникой через третьи лица владеет Рашид. И не только этой — у него была целая сеть аналогичных учреждений по миру. По условиям контракта Дахил должен был отработать здесь положенное количество лет. Но были и условия неофициальные. Их не вписывали в договор. Не произносили вслух. У Рашида не получалось обзавестись здоровым потомством. Дети рождались, но нежизнеспособные. Официально — редкие патологии. На деле — результат многократного инбридинга в клане, где жениться можно было только на своих. Патология ибн Хайдаров — не диагноз, а приговор целому роду, замкнувшемуся в себе. Медицина тут бессильна. Рашид это знал. Но не принимал. Он мягко, но настойчиво направил своего гениального подопечного в тёмную сторону генной инженерии. Он хотел вырастить из него специалиста, способного решить его проблему. Подобные специалисты существовали в мире, но для решения проблемы Рашида нужно было нарушить несколько моральных норм, что шло вразрез с законом. Многие отказывались, некоторые соглашались, но ни один проект до сих пор не дал желаемого результата. Дахил был слишком молод, чтобы задумываться о моральных дилеммах, а, возможно, и не так боялся потерять репутацию или свободу. Главное же было другое: у него не было выбора. Он был обязан. Уже стемнело. Дахил лёг в кровать, закутавшись в одеяло. Сильные приступы кашля не давали уснуть. Кашель ещё ничего, но вот боль в горле… Горло болело ужасно. Из кухни доносились звуки возни соседа: стук ножа по разделочной доске, шуршание упаковки, звон разбитой посуды. Несколько ненормативных слов — из уст самого Джозефа. Дахилу показалось, что сосед ругает его — настолько непривычны ему были ругательства. В семье праведного мусульманина ибн Хайдара так не принято. Вскоре показался сам сосед. В руках он держал поднос с чаем и ломтиком булки с маслом. В комнате раздался аромат малины и диких трав. — Нужно больше жидкости, — сказал он. — И поесть бы не помешало. Судя по всему, ты с вчерашнего дня ничего не ел. Дахил почувствовал себя неудобно и виновато. Он не даёт Джозефу нормально спать своим кашлем, а тот проявляет заботу. К тому же, Дахил может стать источником заражения своего соседа. — Не думай. Я очень редко болею, — будто прочитал мысли Джозеф. — Впрочем, я не против поболеть. Так всё надоело. Хочу отлежаться… Дахил с усилием сделал несколько глотков и отставил чашку. Боль в горле была невыносимой — начался приступ кашля. Неимоверно сильный и мучительный. Он прикрылся полотенцем, а Джозеф с лёгкой озабоченностью наблюдал за ним, слегка удерживая за плечи. Он уже знал: новый сосед не любит прикосновений. Но теперь, после изнурительного кашля, у Дахила не осталось сил возражать. Когда тот убрал полотенце от лица, Джозеф насторожился: на светлой ткани виднелось несколько крупных гнойно-кровавых пятен. Он пересел на стул ближе к источнику света и потянул Дахила к себе. Они оказались слишком близко. Джозеф мягко, но настойчиво надавил ему на плечи, заставляя опуститься на колени. Затем крепко зафиксировал его между своих ног — так было удобнее рассмотреть больное горло в деталях. От такой близости у Дахила захватило дух и приятно заныло между ног. Подобные проявления сексуальности иногда беспокоили его, всё чаще в последнее время. Вставало неожиданно и без видимой причины: на Рахмона, на партнёршу по танцам, утром и во время Намаза. Психика Дахила не была готова переносить близость чужого тела без ущерба для себя. Он знал это и не планировал подобных контактов ни сейчас, ни в будущем. Джозеф приподнял подбородок Дахила и повернул к свету. В такой ситуации инстинктивно хотелось вырваться, но его крепко удерживали сильные руки. То, что увидел Джозеф, явно не понравилось ему, и он потянулся за ложечкой, которая оставалась на подносе рядом с чашкой. Джозеф не обращал внимания ни на рвотные позывы, ни на слабые попытки соседа вырваться из его объятий. Только рассмотрев всё как следует, он разжал колени. Дахил, как беспомощная груда, повалился вниз и, схватившись за горло, закашлялся. Его живот содрогался от спазмов, а на глазах выступили крупные слёзы. — С современным уровнем развития фармакологии — ничего смертельного, — спокойно сказал Джозеф, помогая Дахилу подняться. — Понадобятся антибиотики, а ещё нужно сделать анализы. Похоже на острый тонзиллофарингит. Дахил сел на кровать, подогнув под себя ноги. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, а на щеках блестели капельки пота. — У тебя в этом городе есть кто-то из родных? — спросил Джозеф. Дахил едва заметно покачал головой. Джозеф с жалостью посмотрел на поникшую фигуру соседа и присел рядом. Он слегка прижал его к себе и коснулся губами горячего лба. У соседа был сильный жар. Джозеф помог ему снять влажную, потную одежду. Спина Дахила оказалась густо покрыта старыми шрамами, почти невидимыми, но ощутимыми на ощупь. Джозеф не ожидал увидеть такого. — Как же так? — он провёл пальцем по уже зарубцованной коже. — Выглядит, будто тебя систематически избивали. За что? — Я плохо себя вел… — ответил Дахил. — Это дикий Восток? — И цивилизованная Европа тоже. — Что ты делал в Европе? — Учился в школе.

***

Джозеф провёл у постели больного почти бессонную ночь. Несколько раз менял промокшее от пота бельё, поддерживал его во время сильных приступов кашля. Это было необязательно, но он хотел помочь. Утром Джозеф решил отвезти Дахила в клинику. Незапланированная поездка выбивала его из привычного ритма, но пускать всё на самотёк он не мог. — Где твои родители? — спросил Джозеф, ожидая своей очереди к врачу. — Их нет… — прохрипел Дахил. Из его горла вырвался сдавленный, рваный звук, когда он попытался сглотнуть слюну, и лицо его скривилось от боли. — Как это — нет? А кто есть? Дахил покачал головой и жестами дал понять, что никого. — Но кто-то же должен быть? Родственники? Опекун, назначенный государством? — Опекун, — прошептал Дахил. — Он шейх. Но я больше не под опекой… Людей в клинике было много, очередь продвигалась медленно. В приёмном отделении пациентов распределяли по степени срочности, но у Дахила не было острых симптомов, угрожающих жизни, только жар и кашель — этого оказалось недостаточно для ускорения. Ждать тяжело даже здоровому человеку, а больному — и подавно. Джозеф позволил Дахилу прилечь ему на колени, хотя и чувствовал на себе взгляды. Прошло больше четырёх часов, прежде чем их пригласили к врачу. Потом всё пошло быстрее: рентген, забор анализов прямо в кабинете, стандартный набор вопросов. Врач замолчал, заметив старые шрамы, и бросил быстрый взгляд на медсестру. — Парень — иностранец, — негромко сказала она. — Закрытые школы… — добавил Джозеф, избегая взгляда врача. Он считал кощунством умалчивать правду коллеге. Пока Джозеф выкупал рецепты в аптечном киоске прямо при клинике, Дахил, обессиленный, стоял прислонившись спиной к стене. На скамейку сесть не решился — боялся отключиться. Среди рецептов и стандартных назначений Джозеф обнаружил брошюры — о предотвращении домашнего насилия, о ПТСР и один листок — с контактами временного жилья для молодых мигрантов.

***

Дома они застали Агнес. Она возилась на кухне, тихо напевая приставшую к ней весёлую мелодию. Дахил, переступив порог, остановился и, стараясь не потерять равновесие, кратко кивнул головой. — Ах… салам, ханум, — произнес он. Его глаза, полные усталости, с любопытством окинули незнакомую женщину, прежде чем он пошел к себе в комнату. Джозеф же поспешил на кухню и весело приобнял родного человека. — Хороший мальчишка. Мне нравится, — сказала Агнес с улыбкой. — Жаль, что климат тут не для него. Как думаешь, зачем он вообще приехал учиться в такую дыру? Почти на краю света. — Не знаю, — пожал плечами Джозеф. — Университет тут неплохой. Довольно высоко в рейтингах. Тем временем Дахил краем сознания улавливал тихий разговор на кухне. Он чувствовал умиротворение. Вечер казался бесконечным: он то проваливался в пучину забытья, то снова всплывал, а голоса всё звучали и звучали. Спокойно, негромко. Если бы он мог, то продлил бы это ощущение как можно дольше. Наверное, так и выглядит семейное счастье. В очередной раз Дахил пришёл в себя, когда Джозеф проверял на ощупь температуру и что-то тихо бормотал себе под нос. Тело было липким от пота, простыня — влажной, и Джозеф уже начал осторожно снимать с него рубашку. — Хорошо, что ты очнулся, — сказал он негромко. — Нужно принять лекарства. Глотать было болезненно, даже несмотря на лидокаиновый спрей, которым Джозеф предварительно обработал слизистую горла. Между тем он молча приготовил инъекции: вскрывал ампулы, наполнял шприцы, выпуская воздух. Его движения были точными, но в них чувствовалась выученная забота. Набрав последнюю дозу, он замер. — Нужно сделать укол, — сказал он тихо, как бы извиняясь, но в его голосе была заметна едва сдерживаемая нерешительность. Дахил, краснея от стыда, уткнулся лицом в подушку. Когда Джозеф осторожно стянул с него одеяло, взгляд его непроизвольно задержался. Гладкая спина, плавный изгиб талии, округлые, упругие ягодицы с двумя симметричными ямочками чуть выше — невинные и одновременно такие уязвимые… Эти ямочки понравились ему сразу: выразительные, красивые, спрятанные от чужих глаз… не каждому позволено их увидеть. Пальцы Джозефа скользнули по пояснице, как будто бы для того, чтобы нащупать нужную зону инъекции — наружный верхний квадрант. Но он замер чуть дольше чем на долю секунды, позволяя себе мимолётную слабость. Взгляд его стал более тяжёлым, хищным, а дыхание сбилось, но тут же, словно по команде, он вернул себе контроль и твердо вогнал иглу в мышцу. Дахил чуть вздрогнул, ещё глубже зарываясь лицом в подушку.

***

Вечером следующего дня Джозеф сидел в гостях у Уилла — в образцово-благополучной комнате восточного крыла кампуса, где даже воздух пах дорогим парфюмом, как будто тут жили не студенты, а молодые дипломаты. Уилл с самого начала не одобрял возню Джозефа с этим экзотическим найденышем. Разноглазый тип вызывал у него аллергию — не физическую, а эстетическую. В нём сразу чувствовалось что-то… неправильное. В детстве он уже встречал ребёнка с таким же «эксклюзивным» взглядом. Мелкий урод. — Этот араб мутный, — буркнул Уилл, подхватывая iPad. — Смотри, что нарыто. Он ткнул пальцем в экран. Джозеф подошёл ближе. На дисплее — личная страница Дахила в соцсети. На аватарке тот позировал в каком-то театральном тюрбане и полосатом халате, будто с витрины восточной лавки. Лицо — загорелое, в каплях пота, с прилипшими песчинками. На фоне угадывались барханы — не декорации, а реальная пустыня. И всё же: смотрел он дерзко. Живо. Почти красиво. — Ну скажи честно, — протянул Уилл с притворным восхищением. — Ты бы не лайкнул? — М-м… нет, — Джозеф прищурился. — Хотя выглядит он тут… живо. Как-то по-другому. — Ага! — Уилл вскинул брови. — Так и знал. Ты тоже пытался его найти? — Искал, да. И в этой сети тоже. Безуспешно. Как ты его вообще выследил? — О, это был квест. Он не подписан своим именем и у него почти нет друзей. Я перерыл тонны ближневосточного контента, пока не наткнулся на это фото. Он там светился на какой-то технологической выставке в Эр-Рияде. Дальше — дело техники. — То есть, ты реально сидел и искал информацию о моём соседе? — Ну, признай, он же как ребус. В друзьях — всего два человека. Он делает публикации четыре раза в год, строго одиннадцатого числа: марта, июня, сентября и декабря. Маниакальная педантичность, как у часового механизма. Аватарка с театральными тюрбанами и песок. Это вообще что? Эстетика бедуинского киберпанка? Уилл показал последнее фото Дахила, выложенное одиннадцатого декабря. Тот сфотографировал свою руку с часами на фоне заката. Джозеф узнал часы — он уже видел их на запястье соседа. Это был Cartier Tank Louis: элегантный корпус, немного изогнутый под запястье, классический кожаный ремешок и циферблат без лишних украшений. Часы для тех, кто любит классику без кричащих брендов. В комнате с облупленным линолеумом они казались не уместными. — Кичится дорогими часами? — скептически спросил Уилл. — Нет, — покачал головой Джозеф. — Он указывает на время, когда здесь заходит солнце. Видишь угол кадра? Закат, линия горизонта… Это не про понты. Дахил не позёр. — Для чего? Кому это нужно? — У него всего два друга. Значит, это как минимум для одного из них. А может — для обоих. — Джозеф открыл профиль старшего. — Солидный мужчина, этот шейх. Вот он на яхте… тут — с верблюдом, там — с лошадью. Богатство напоказ. Так обычно делают те, кому хочется доказать, что они богаты. Он пролистал немного вниз и вдруг смягчился: — А вот Дахил. Совсем мелкий. Смешной. С чёрными-чёрными волосами… покрашенными? Зачем это было? А тут он за роялем… Рояль необычный: белый, а крышка — алого цвета. Восточный хай-тек? Уилл выхватил iPad из рук Джозефа. Ему не понравилась реакция партнёра на мальчишку. — Не нравится он мне. Ни в одной нормальной соцсети его нет — там, где подростки обычно зависают. Уже странно. А ты видел второго его дружка? Типичный педик: маникюр, педикюр, дизайнерские причёски… Шавка. Вот, смотри сам. Снимков «типичного педика» было не так уж много. Зато белая болонка представлена куда щедрее — в самых разных ипостасях. Вот она лохматая, а тут — стрижена под льва, а вот плещется в собачьем бассейне. Своём собственном. — Да уж. Эта шавка живёт — роскошно, — усмехнулся Уилл. — Не пойму, что у твоего соседа общего с этими людьми. Он ведь им даже не родственник. Биологически — никто! — И что теперь, Уилл? Что ты от меня хочешь? Я же не могу его выгнать. Нет на то причин. Платит вовремя, порядок не нарушает, аккуратен. Подозрительных людей не приводит. Ну, придумай свой повод. — Мне не нравится, как ты с ним возишься. Даже выходной ради него взял. Ради меня — никогда. — Считаешь это слишком? — переспросил Джозеф тихо. — Уилл, я очень дорожу нашими отношениями. Ты не представляешь, что для меня значишь. Я бы не хотел… — он замялся, подбирая слова, — я бы не хотел, чтобы он или кто-то другой встал между нами. — Скоро Рождество, — напомнил Уилл. — Я буду с семьёй. Обязанность. — Он посмотрел в сторону, потом снова на Джозефа. — Как подумаю, что вы все праздничные дни останетесь вместе. Будете праздновать… — Ну, дорогой, это уже не моя вина, — мягко сказал Джозеф. — К тому же, ты можешь взять меня с собой. Не обязательно объявлять, кто мы друг для друга. — Нет. Это невозможно, — уверенно сказал Уилл. — В таком случае… пожалуй, единственное, чем могу тебя утешить, — сказал Джозеф, пытаясь усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Это тем, что Рождества у нас не будет. У мусульман свои запреты. А у меня, видимо, теперь тоже.