ANGIAK

За три дня до Рождества ​По прошествии недели от начала заболевания все острые симптомы прошли, но Дахила мучила ужасная слабость. Он никак не мог вернуться в то состояние активности, в котором находился раньше. Врач из дежурной клиники выдал официальный sick note: постельный режим до Рождества, без учёбы и работы, Новый год — дома. «А дальше — как пойдёт», — добавил он, глядя на измождённого студента поверх очков. ​Состояние, правда, было не очень. Дахил это понимал. К счастью, семестровая учёба в университете уже закончилась — у студентов были каникулы. Все курсовые и проекты он сдал ещё до болезни. Страховка покрыла визит к врачу, и деканат не требовал дополнительных объяснений. ​Но сил не оставалось совсем. Душой он был по-настоящему благодарен Джозефу — без него всё это переживалось бы куда тяжелее. ​Джозеф, отработав смену в кофейне, теперь уютно устроился на соседней кровати, расслабленно вытянув ноги. От его молчаливого присутствия становилось по-особенному спокойно. Дахил краем глаза наблюдал, как Джозеф сосредоточенно листает что-то на экране и как время от времени переводит на него чуть любопытный взгляд. ​— Ты нашёл меня в соцсетях? — догадался Дахил. Джозеф растерянно отвёл взгляд, будто его поймали за чем-то слишком личным. — Прости, — прошептал он. — Что ты, — грустно усмехнулся Дахил. — Это же открытый профиль. У меня только эти двое в подписках. И те — в прошлом. — Он кивнул на экран. — Тот, что постарше — мой опекун. А второй, который красивый… это Рахмон. Он раньше оставлял комментарии под каждым моим постом. А теперь — ни слова. — Мне кажется… Ты ведь не для своих опекунов выкладываешь эти посты ровно раз в три месяца, — предположил Джозеф. И попал в самую точку. — Думаю, есть кто-то, с кем ты на самом деле хочешь ими поделиться. Кто-то, кому ты хочешь дать шанс тебя найти. — Но меня никто не ищет. И не будет. Я должен закрыть профиль — он пугает случайных людей. — Не надо. Случайным он просто непонятен. А кто-то, может, ищет именно тебя. Ты ведь не из тех, кто говорит прямо. — Джозеф отложил телефон и неожиданно заговорил о другом: — Знаешь, что сегодня было? В наше общежитие зашёл странный тип. Худой, в неброском костюме, с лицом как у ворона. Грустный до жути. Он подошёл к нашему резидент-ассистенту и спросил, живёт ли тут парень по имени Максимус… Фамилию я не разобрал. Какая-то ирландская. Доран, может, Донан. Что-то в этом духе. Макса, которого он искал, не нашли. Странно, да? Ты хочешь, чтобы тебя нашли, а где-то ходит человек, который ищет Макса — и не может найти. ​У Дахила внутри что-то рвануло. Грудь сжалась, губы предательски задрожали. Он изо всех сил пытался сохранить спокойствие. Джозеф даже не подозревал, насколько он близок к правде. ​— Тебе плохо? — заметил Джозеф. — Да, мне плохо. ​Джозеф, посокрушавшись, приложил губы ко лбу Дахила. За прошедшую неделю уход за ним стал привычным делом. Это не было слишком обременительно, а некоторые моменты, наоборот, даже волнительными. Джозеф игриво ущипнул Дахила за зад перед тем, как ввести в него иглу. Очень сложно удержаться от соблазна. Обычно Дахил слегка вздрагивал от щипка, но в этот раз было всё по-другому — его трясло. ​— Сильно тебя прихватило, — заметил Джозеф, чувствуя, как Дахил всё более тяжело дышит. — Нужно было ещё лежать. — Он укутал его в одеяло, натягивая его до самой шеи, и сел на край кровати. — Агнес скоро приедет, привезёт клюквенный пирог. Ты любишь клюквенный пирог, Дахил? — Клюква. Это такие красные ягоды? Кислые или горькие? Я когда-то так много их ел, что во рту от них остались раны… А сейчас… не могу вспомнить их вкус. — Вспомнишь. В Канаде выращивают много клюквы. — Джозеф подал Дахилу стакан воды и поправил одеяло. — Ты скоро всё вспомнишь, не переживай. — Знаю. Я ведь провел своё детство в Канаде. Когда уехал отсюда — был не выше этого стола. ​Джозефу показалось, что его сосед бредит. Так бывает, когда болезнь возвращается. Ему не верилось, что Дахил когда-либо был в Канаде, а тем более провёл здесь детство. Он вел себя так, будто эта страна была ему совершенно незнакома. Джозеф невольно провел пальцем по его виску, пригладил выбившуюся прядь волос, немного с нею поиграл. Дахил находился в полузабытьи и не возражал. Его дыхание становилось все спокойнее. Он уснул… ​Сквозь сон Дахил чувствовал прикосновения. Нет, не Джозефа — чужих женских рук. Не совсем чужих. Так, наверное, гладила бы его мама, если бы она у него была. Дахил не хотел просыпаться — хотелось ещё немного побыть там, где мама. У неё такие тёплые руки. Но чей-то голос вырвал его из сна: — Выпей чаю… Ты так стонешь. ​Дахил нехотя открыл глаза. На краю его кровати, совсем близко, сидела женщина. Самая красивая из тех, кого он видел. Он напрягся, чтобы запомнить её облик, поймать запах, уловить дыхание, но всё это ускользало. Какое-то время он оставался между сном и явью. — Проснись. От такого сна никакой пользы. — Красивая… — прошептал Дахил. — Джозеф ушёл к… другу, — женщина нежно улыбнулась. — Тебе, наверное, снились кошмары. На, выпей — тебе нужно пить больше жидкости. Она протянула ему чашку с тёплым фруктовым чаем. — Приходи в себя потихоньку. Поужинаем вместе, раз Джозеф ушёл. Я так долго ехала, а у него там какие-то дела, — говорила женщина. — Меня зовут Агнес. А тебя, я знаю, — Дахил. Племянник о тебе рассказывал. Мы уже мельком виделись. ​Дахил не мог отвести взгляд от Агнес. Он мог поклясться, что никогда не видел женщины красивее. У неё были тонкие запястья, изысканное лицо, огромные серые глаза. Обесцвеченные пергидролем волосы были взбиты в некое подобие «бабетты» — казалось, что ей попал в руки журнал мод 1968 года, и она поверила каждому его слову. Как бы эта невероятная женщина ни старалась испортить свою красоту — ей это не удалось. Даже брови, тонкие, словно две ядовитые змейки на грани схватки, — не помогли. И пусть средства, которыми она пользовалась, были, возможно, дешёвыми — сама Агнес дешёвкой не была. Она была роскошной. У Дахила перехватило дыхание. Безусловно, красивее женщины в этом мире нет. Разве что мама. ​Свою несчастную маму он никогда не видел. Даже на фото. Он помнил только её призрачный образ, лёгкую походку и край зеленого платья, который ускользал в последний момент. Иногда он думал: может, она оставила след в интернете. Вот бы её найти. А если найдёт? Что будет тогда? Он не знал. Поэтому и не пытался. ​Дахил пошёл на кухню. Стол уже был накрыт для двоих. Они уютно беседовали: Агнес расспрашивала о тех краях, где он раньше жил. Дахил охотно рассказывал всё, что знал: как добраться до Антарктиды и что внутри многомиллионной яхты. Гаремы очень заинтересовали Агнес. Дахил посоветовал ей туда не попадать. Свободы там нет, но по-своему кипит жизнь… — А вы отлично поладили! — вдруг прозвучал голос Джозефа, настолько неожиданно, что Дахил вздрогнул. Джозеф был не в духе. Лёгкость в общении мгновенно улетучилась. Дахил хотел выйти из-за стола — ему показалось, что он здесь лишний. Но Джозеф думал иначе. — Не уходи. Ты же хочешь остаться, — сказал он и крепко сжал его руку, удерживая. Дахил послушался. Он не знал, что именно так расстроило Джозефа — должно быть, что-то серьёзное. Но для Агнес это не было тайной. Она прекрасно знала, что творится на душе у её племянника, которого называла сыном. Джозеф, в свою очередь, звал её «мама» — правда, только в неформальной обстановке, когда рядом не было посторонних. ​Чтобы разрядить атмосферу, Агнес внезапно повернулась к Дахилу с вопросом: — А ты как будешь отмечать Рождество? Он чуть заметно пожал плечами: — Обычно не отмечаю… — Совсем не отмечаешь? А в исламе когда Рождество празднуют? Джозеф едва не поперхнулся от такой наивности. Его тётя никогда не блистала образованностью, но сейчас это прозвучало особенно не к месту. Он бросил на неё взгляд, полный раздражённого удивления. Конечно, Дахил не выглядел особенно верующим — если смотреть со стороны. Джозеф и сам так думал поначалу. Но потом заметил: среди его немногочисленных вещей лежал молитвенный коврик — саджада. И просыпался он глубокой ночью не потому, что не мог уснуть. Просто раньше в это время его, наверное, будили на тахаджуд. Теперь он просто открывал глаза и ждал. Потом снова засыпал. А перед рассветом поднимался — как поднимался много лет подряд, чтобы не пропустить фаджр. ​Все его движения были больше следствием длительного уклада жизни, чем истинной веры. Просто жить по другим законам Дахил пока ещё не умел. С едой было похоже. Он почти не ел мясо. Не потому, что не хотел — организму, наоборот, не хватало белка. А потому, что не знал, можно ли. Не был уверен, забили ли животное специальным способом, упомянули ли во время забоя имя Бога. Лучше воздержаться, если не уверен. ​— Так когда же мусульмане отмечают Рождество? — переспросила Агнес, поглядывая на Дахила с сомнением. Она не зря красит волосы в блонд. Джозефу стало неловко, а Дахил смотрел на неё с восхищением. Просто ему понадобилось время, чтобы подобрать правильные слова. — Мусульмане почитают деяния Пророка Исы ибн Марьям — Иисус, сын Марии. Но никто не знает точной даты его рождения. Так же, как и даты рождения Пророка Мухаммеда, мир ему. В Коране нет упоминания о том, праздновал ли сам Пророк свой день рождения. — Как скучно… — тяжело вздохнула Агнес, обхватив кружку с горячим чаем. — Без ёлки, без огоньков, без рождественских представлений. А вы вообще что празднуете? — Есть два главных праздника, но ёлки нет. — Вот видишь, Джозеф, некоторые люди совсем не отмечают наши праздники, и ничего страшного. А ты так переживаешь из-за Уилла. Ну хочет твой друг провести Рождество с семьёй — что в этом плохого? — Всё в порядке, мама, — махнул рукой Джозеф и подумал, что его тётя-блондинка совсем не глупа. Он понял, к чему она клонит. — А давай вместе отметим Рождество, Джозеф. Я ведь тоже твоя семья. Мы можем посетить храм. Не важно, какой, на твой выбор. И Дахила возьмём с собой, если его самочувствие позволит. Дахил? Дахил молча кивнул. Он согласен. ​Рождество ​Двадцать четвертого декабря Агнес забрала своих студентов, и все вместе поехали в соседний городок, к ней домой. По дороге решили посетить храм. Чтобы добраться до него, нужно свернуть с трассы и проехать лесной дорогой совсем немного, минут двадцать. Джозеф о существовании храма в той местности не знал. Агнес знала, но думала, что там собираются странные люди — сектанты. Дахил же уверял, что если они хотят почувствовать дух Рождества, то это именно то место. Откуда он это знал? Волшебная сила интернета! ​Предчувствие чего-то необычного, почти сказочного возникло сразу, как только они свернули с трассы. На узкой лесной дороге Агнес сбавила скорость и замерла от восторга. По обе стороны тянулся хвойный лес, покрытый серебристым инеем — как в иллюстрациях к рождественским сказкам. — Здание этого храма необычно тем, что его перевезли из Европы. Каждый кирпич, каждую доску, даже гвозди доставили через океан, — сообщил Дахил. — Это было между двумя мировыми войнами. Так написано в Википедии. Агнес припарковала машину у кованых ворот, украшенных витиеватыми узорами — такими непривычными для Канады. Ворота были крепкие, с характерным для старинных церковных оград сплетением листьев и цветов. За воротами, в церковном дворике уже собирались люди. ​Троица вошла внутрь. На них посматривали с недоверием — чужие здесь, похоже, бывали нечасто. В храме царила волшебная, почти сказочная атмосфера: повсюду мерцали свечи, в воздухе витал тонкий аромат хвои и ладана, стены были густо украшены еловыми и миртовыми ветками. По обе стороны от алтаря возвышались большие рождественские ели, увешанные старыми картонажными игрушками. Ближе к середине возвышался Иисус на кресте. Древний сельский мастер вырезал его неумело, слегка грубовато. Поэтому Спаситель был лишён своего величия, а на его лице не было и капли страдания. Напротив, он смотрел на свою паству с суровым лукавством, почти по-отечески — будто вопрошал: «А не забыли ли вы утром помолиться?» Агнес инстинктивно попятилась, чувствуя и свою вину перед этим господином. ​Чуть поодаль стоял вертеп. Милый розовощекий малыш на сене. Кто бы мог подумать, кем он станет в будущем. Рядом — Мария, Иосиф, волхвы, ягнята: все такие яркие, торжественные и так непохожие на Спасителя в древней традиции наивного искусства. Отдельное место было отведено снопу пшеницы. Местные уважали этот символ плодородия — видимо, он был важен для них и являлся знаком связи с землёй. ​На внутреннем балконе певчие пели «С нами Бог». Агнес заметила, что мужчины становятся в центре, а женщины сбиваются в кучку сбоку. Она тоже решила примкнуть к женщинам, но Дахил с самым серьёзным видом взял её под руку и повёл в центр храма. Шла рождественская служба. Ни Агнес, ни Джозеф не разбирались в церковных обрядах, но всё, что они видели, казалось им странным — будто община старательно замаскировала под христианство нечто своё, более древнее, глубинное. Дахил незаметно для себя начал вовлекаться в процесс. Сначала он просто подпевал женским голосам. Потом уже пел вместе со всеми. У него в руках, как и у многих других, оказался лист с распечатанным текстом литургии. Его голос, уже не детский, но ещё не окрепший в этих стенах, звучал хорошо. ​Вдруг толпа посреди храма расступилась, пропуская странного вида женщину. Трудно было сказать, сколько ей лет. Высокая, осанистая, с гордо поднятой головой, она заметно отличалась от остальных женщин в храме. На голове — странно намотанный платок, похожий на тюрбан, который делал её ещё выше. Вид у неё был цветущий: полноватое лицо, ямочки на щеках, черные брови. Не обращая внимания на окружающих, она прошла сквозь толпу, стала на колени перед алтарём и начала молиться. Молилась торопливо, без подобострастия. После молитвы осталась стоять впереди, на виду у всех, а не пошла к остальным женщинам. Неслыханная дерзость! — Это наша знахарка. Эксцентричная особа, — сказал Дахилу человек, стоявший неподалеку. Но Дахилу было неинтересно. По звуку ветра, гулявшего где-то под железной крышей, по странному мерцанию свечей он почувствовал приближение непогоды. Это и беспокоило его сейчас. Он кивнул Джозефу, и тот сразу разгадал этот жест. Вскоре все втроём стали пробираться к выходу. ​Когда подходили к воротам, путь троице внезапно преградила та самая женщина-знахарка. — Христос родился! — приторным, слегка сладковатым голосом поприветствовала она, и её слова, как туман, заполнили пространство. — Славим Его! — откликнулся Дахил. — Я буду рада пригласить вас на рождественский ужин, — сказала женщина. — Не бойтесь, я не делаю зла. Особенно тем, кто его не заслужил. Все трое переглянулись с недоумением: женщина казалась им весьма странной. — Вы здесь не чужие, — продолжила она. — Я живу в этом посёлке много лет и впервые вижу незнакомцев. Конечно, летом у нас бывает много приезжих — на праздник сбора урожая, на ярмарку. Но все они либо по приглашению местных, либо искренне интересуются нашими традициями. Соглашайтесь. Погода портится, вам нельзя сейчас в дорогу. — Гугл говорит, что погода отличная, — возразил Дахил. — Осмотрись вокруг — это быстрее и точнее, чем гуглить, — ответила она и обвела рукой пространство вокруг. В воздухе уже ощущалось приближение снежной бури. — Поедите завтра, когда всё утихнет. Дахил глянул на своих спутников. Ехать ночью, да ещё и в плохую погоду, через лес совсем не хотелось — действительно опасно. — Идите, раз приглашает. Она хоть и ведьма, но безобидная. Если, конечно, её не злить, — отозвался тот самый мужчина из толпы, подслушав их колебания. Дахил кивнул, и все трое последовали за странной женщиной. ​— Меня зовут Фиона, — заговорила она, едва они тронулись с места. — Я здесь вроде как знахарка, по крайней мере, так считают все, кто меня знает. Хотя это не совсем верно. Да, я работаю с травами — их тут великое множество. Но вообще-то я дипломированный врач. Просто уже много лет не практикую. — То есть ты местная ведьма? — бестактно спросил Дахил. — Можно и так сказать, — не обиделась она. — Моя бабушка этим занималась. И бабушка её бабушки тоже. — И бабушка прабабушки той бабушки? — весело уточнил Дахил. — Нет, там дальше был дедушка, — усмехнулась Фиона. — Я тебе всё расскажу. Потом. Если захочешь… Пока ты не готов. ​Они подошли к высоким воротам. Дахил задержал взгляд на хитром кованом узоре, будто что-то вспоминая. — Это работа местных мастеров, — сказала Фиона. — А также их далёких предков, — добавил Дахил. — Да. Так и есть, своё мастерство в этой семье передают из поколения в поколение. Ничего удивительного, если ты уже где-то видел этот орнамент. ​Фиона проводила гостей к своему дому. Его архитектура показалась Дахилу до боли знакомой: цветная черепица, каменные стены, высокие окна, за стеклом — пышные кусты молодого мирта. Внутри дома было тихо и уютно. В печи на кухне уже потух огонь, но она всё ещё хранила тепло. Дахил подошёл ближе, приложил ладони к её кафельной поверхности, затем склонился и прижался лбом. Приятное тепло разлилось по телу. Фиона наблюдала за гостями с хозяйским интересом, но именно Дахил привлёк её внимание больше остальных. Он уловил её взгляд и поднял глаза. — Повторюсь, ты здесь не чужой — можешь делать всё что захочешь, — заговорила знахарка, обращаясь исключительно к Дахилу. Дахил и без позволения Фионы вёл себя слишком раскованно. Такого раньше он себе не позволял. Казалось, он попал не в дом незнакомой женщины, а к родной бабушке. Хотя Джозеф, возможно, с этим бы не согласился: у своей бабушки он чувствовал себя крайне неуютно. — Где тут можно привести себя в порядок перед ужином? — спросил Дахил. — Наверху, — ответила Фиона. ​Когда все трое ушли, Фиона заговорила в пустоту: — Он даже лучше, чем можно было мечтать. Правда, Фейге? Из дальнего тёмного угла, будто материализовавшись из другого мира, появилась женщина в длинном чёрном платье. Худая, но крепкая, с туго стянутыми в пучок смоляными волосами, она напоминала ворона — из-за длинного носа и близко посаженных глаз. Фейге молча кивнула и принялась накрывать массивный деревянный стол. Как по волшебству, на нём оказались: глиняная посуда с традиционной кутьёй, тушёные грибы, заливная рыба, мясные блюда, а также пироги — много разных: от печёных до варёных и паровых с различными начинками. В этом доме основательно подготовились к встрече гостей. Двум женщинам, точно, всего не съесть. Напоследок на стол водрузили кувшины с узваром из сушеных фруктов, несколько графинов с наливкой и штоф с водкой. ​— Обычно я накрываю для гостей в столовой, — обратилась Фиона к вернувшемся гостям. — Но сегодня семейный праздник, я решила, что здесь будет уютнее, и не ошиблась. — Она показала на Фейге. — Это моя помощница и компаньонка — Фейге. Она разбирается в травах, но её призвание — лечить кости. К ней часто приезжают люди после аварий или с детьми, которые травмированы при родах. Она помогает тем, кому официальная медицина уже не может помочь. Дахил внимательно посмотрел на Фейге и спросил: — Мадам, у вас случайно нет брата? Фейге глянула на Дахила недовольно, будто разочаровалась. За неё, поучительно, ответила Фиона: — Побойся Бога, Максимус! Она же немая. Не может тебе ответить. Дахил вздрогнул, как от удара током. Макс. Давно забытое имя. Никто так его не называл уже много лет — а за последнюю неделю это второй раз. — Откуда мне было знать? — растерянно спросил он. — Прости, малыш, — смягчилась Фиона. — Мне показалось, ты видишь… Молодой ещё, невнимательный. Дахил повернулся к Фейге. Кажется, они поняли друг друга без слов. Лёгкая улыбка тронула её лицо. — Со временем вы научитесь понимать друг друга, — довольно сказала Фиона. — А что до её брата… Фейге — седьмая. Есть Примус, Секундус, Терций, Квартус, Квинтус, Секстус… и Николас. Кто он по счёту — чёрт знает. Сейчас работает на Петра Темнюка. Может, слышал — Prairie Gas Transport. Когда-то он основал эту компанию, теперь вроде отошёл от дел. Храм, к слову, тоже его. Но думаю, имя Темнюк тебе, может, ничего не скажет. А вот Донован — скажет. Это он. Его дед сменил фамилию больше века назад, когда перевез семью в Канаду. Удобнее в бумагах. Но эта фамилия не возникла на пустом месте: род Темнюков несколько раз переплетался с теми самыми Донованами. — Фиона многозначительно взглянула на Дахила, — Ó Donndubháin, по-старому. Потомок Тёмного. Темнюки тоже тёмный род. Правда, рождаются они все светлыми — кожа, волосы, глаза. Темное в них другое… Деньги к ним липнут. Власть сама идёт. Люди их избегают, боятся как нечистой силы. Говорят: в их роду не бывает близнецов. Это значит, что Тьма одна — не делится. ​Дахил заметно напрягся. Он знал, что встреча с человеком, оплатившим его учебу, неизбежна. Но не рассчитывал услышать о нём в этот момент. У него пока нет столько денег, чтобы разом вернуть долг. Никаких других отношений со своей семьёй он не желал. Фиона взглянула на него, и её лицо расплылось в мягкой, почти материнской улыбке. — Попробуй рыбу… тебе полезно. Дахил не заставил себя уговаривать. После болезни у него проснулся зверский аппетит. К рыбе он добавил пирожок с капустой. Джозеф никогда не замечал, чтобы его сосед ел так много. — Так и должно быть. В его возрасте все много едят, — заметила Фиона, подсыпая еду в тарелки. Но когда принялась разливать спиртное, Дахила обошла стороной. — Может, попробуешь наливку? Пахнет вишнями, — предложил Джозеф — Я не пью напитки, которые могут вызвать временное помутнение сознания. Мне нельзя, — спокойно объяснил Дахил. — Это по той же причине, что ты не ешь свинину? Или дело в возрасте? — поинтересовалась Фиона, глядя на него. — Первое, — бросил он, разрезая вареник — огромный, как крепкий мужской кулак, туго набитый сыром. — А сколько тебе лет? — без церемоний спросила Фиона. — Девятнадцать. Скоро будет двадцать. — Агнес? — обратилась Фиона к ней по-приятельски. — Может, я плохо понимаю, ведь сама не вырастила ни одного ребёнка, но, по-моему, двадцатилетние выглядят немного иначе, чем Дахил. — В этом возрасте разница очень заметна, — согласилась Агнес. — И внешность, и поведение, и манера говорить… Вы тоже обратили внимание? Фиона кивнула. — Дахил рассказывал, — продолжила Агнес, — что его воспитывал опекун. И что ему сменили имя. Возможно, и возраст тоже? Дахил вмиг утратил интерес к еде. Он внимательно вслушивался в разговор. — Я тоже так считаю. Чувствую, что возраст ему изменили. У меня дар на такие вещи. Уверена, Дахил родился под Рождество. И ему этой ночью исполнится семнадцать, — загадочно заявила Фиона. — Никто не может чувствовать такие вещи, — возразил Дахил. — Можно или знать, или вводить в заблуждение. — Вводить в заблуждение — это то, чем я занимаюсь профессионально. Но тебе говорю правду. Жаль, что ты не веришь. — Предпочитаю верить документам. — Ты ещё очень молод и боишься признать, что существуют знания, которым не учат в твоём университете. Придёт время, и мои слова не будут тебе казаться странными, — предсказала Фиона и повернулась к Джозефу. — Ты, Джозеф, мне кажешься не таким категоричным. Если не возражаешь, я завтра посмотрю твоё будущее. ​Дахил впервые в жизни почувствовал дух Рождества. Пусть семья и не его, а сам он здесь всего лишь гость. Фиона постелила Джозефу и Дахилу в одной спальне, но они только приняли там душ и спустились обратно. В гостиной было хорошо и торжественно, пахло хвоей, в камине весело потрескивали дрова. Фиона принесла две фруктовницы на высоких ножках с фруктами и выпечкой. Фейге – кувшины с узваром. Джозеф устроился на диване рядом с Дахилом так близко, что тот почти ощущал его мужское присутствие. Агнес прилегла на софе. И Фиона тут же протянула ей теплый плед. Другой она дала Джозефу, а начинающего засыпать Дахила укрыла лично. Сама она устроилась в кресле у камина и занялась рукоделием, никому из этой троицы незнакомым. Сплетая нити в узлы, она тихо бормотала слова древнего заговора. Фиона торопилась: ей скоро в храм, а вернётся она только с первым светом. ​Утром Дахил почувствовал, как кто-то прижимается к нему сзади. Он замер, прислушиваясь. Лишь когда понял, что это Джозеф, вздохнул с облегчением. Осторожно, чтобы не разбудить его, попытался освободиться из сильных мужских объятий. Он ощутил спиной что-то твердое — анатомически мужское по форме. Дахил замер, смущённый и растерянный. Он немного отодвинулся вперёд, но Джозеф, не просыпаясь, притянул его обратно и положил руку туда, где начинал ощущаться собственный дискомфорт. «Чёрт… Чёрт! Пусть мне только кажется!» — подумал Дахил и, не сдерживая паники, вскочил с дивана и побежал наверх, чтобы принять холодный душ. На пути он едва не столкнулся с Фионой, которая только что вернулась из храма. ​Праздничным утром Фиона и трое её гостей сидели на кухне вокруг горшка со свежесваренной кашей. Из горшка валил дым. Каша выглядела аппетитно, но никто её не ел. Фиона внимательно вглядывалась в дым. — Нет, — сказала она, взглянув на Джозефа. — Что значит «нет»? — То, что ты думаешь, — нет. По поводу тебя и того, о ком ты думаешь. Я не могу это озвучить при других. Джозеф молчал, но было видно, что он сильно расстроился. — Знаю, не это ты хотел услышать. Все, кто приезжают ко мне за предсказаниями, остаются разочарованными. Редко когда человеческие ожидания сбываются. Всё идёт так, как должно идти. То, что тебе кажется грустным, на самом деле не таково. Это к лучшему. Хочешь узнать что-то ещё, Джозеф? — Нет уж, спасибо! — Джозеф больше ничего не хотел слышать. — Довольно. Хотя… почему бы и не удовлетворить своё старое, детское любопытство? Раз уж мы здесь гадаем, задам только один вопрос. Почему отказались именно от меня? Не от старшего брата. И не от младшей сестры. Почему от меня? — Ну это совсем простой вопрос. Неужели ты сам так и не нашёл ответ? — спросила Фиона. Джозеф покачал головой. — Не нужно тревожить потусторонние силы, чтобы узнать очевидное. Вот Дахил считает, что всё знает — пусть ответит. ​Дахил разбирался с ситуацией Джозефа, будто решал детскую логическую задачку. — Ты — средний ребёнок в семье. До тебя уже был один ребёнок — и он никому не мешал. И после тебя тоже родился ребёнок. Значит, двое детей для твоих родителей — это нормально. Вывод: дело не в родителях, дело в тебе. Что с тобой не так, Джозеф? Ты родился здоров. Психических отклонений нет, нарушений поведения тоже. Один из возможных вариантов — и в твоём случае самый вероятный: твоя мать что-то скрывает. Фиона не сомневалась в своём госте. Он такой же, как она. Теперь она знала это наверняка. — И, скорее всего, — твоего настоящего отца, — подвёл итог Дахил. Агнес вздрогнула. Почему она не подумала об этом раньше? Хотя… какая теперь разница, кто отец Джозефа? ​— Есть люди, — сказала Фиона, глядя Агнес прямо в глаза, — у которых счастливая молодость, а потом тяжёлая, изломанная вторая половина жизни. Но это не про тебя. С каждым годом тебе будет только легче. И интереснее. Не грусти. Ты ещё очень молодая. ​Уже прощаясь, Фиона спросила у Дахила: — Ты ведь сможешь приезжать ко мне? Хоть иногда? Твёрдым, уверенным голосом он ответил: — Нет. — Ну… хотя бы когда тебе будет совсем плохо? Дахил промолчал.