ANGIAK

Праздники закончились, и будни потянулись длинной серой полосой. Дахил с головой ушёл в работу: почти всё своё время он проводил в лаборатории клиники. Дахил получил официальное право доступа к работе с человеческим биоматериалом. А ведь, по сути, за его плечами не было ничего, кроме медицинского колледжа в Эмиратах и пачки блестящих рекомендаций. Это лишь подтверждало очевидное: в элитную клинику репродуктивной медицины он попал по протекции бывшего опекуна. ​Он не злился. В его положении выбирать работу не приходилось. Дахил трудился под строгим контролем кураторов, с допусками, оформленными безукоризненно — так, чтобы ни у одной проверки не возникло вопросов. Наблюдать за тем, как в культуральной среде формируется бластоциста, было для него сродни наблюдению за рождением целой вселенной. Материал не всегда был идеален, но Дахил находил скрытую красоту в каждой живой клетке. Он радовался каждому удачному зародышу, искренне считая их самыми прекрасными созданиями на свете. Только жесткое требование обязательного присутстви в университете, вынуждало парня иногда покидать стены лаборатории. Того солнца, от которого когда-то невозможно было укрыться в Арабских Эмиратах, он теперь не видел неделями. Уходил из дома задолго до рассвета, возвращался — когда город уже тонул в вечерней темноте. На полке в ванной давно поселились баночки с витамином D: одна — для него, другая — для Джозефа. Светлым пятном в этой тягучей серости были визиты Агнес. Она приносила с собой запахи ванили, корицы и домашнего уюта, которых Дахилу так не хватало. В такие часы он старался быть дома: ему нравилась Агнес. А вот частые визиты Уилла, лучшего друга Джозефа, Дахил переносил с трудом. Но выбора не было – тот любил засиживаться допоздна. По словам Джозефа, Уилл довёл себя до такого состояния, что преподаватели начинали запоминать его не по имени, а по несданным работам. Всё валилось из рук — и учёба, и расписание, и, кажется, сама жизнь. Выручать взялась Саманта. Эта девушка была не из тех, кто вызывает восхищённые взгляды в коридоре. Прыщи, тонкий хвостик, очки с толстыми линзами, свитера с вытянутыми рукавами. Зато с головой у неё было всё в порядке. И с терпением тоже. Она помогла Уиллу разобраться с завалами, а потом и вовсе переехала к нему в студию — учиться в паре было удобнее. Учёба у Уилла наладилась удивительно быстро. А вот настроение — не особенно. Он стал чаще уходить по вечерам — к Джозефу или в бар, где не было Саманты, лекций и тревожно открытых папок. Агнес, как и Дахил, Уилла не жаловала. Он умел смотреть на людей так, будто они были пустым местом. Наследник отелей, он общался с продавщицей и бедным студентом как с временным неудобством. Особенно доставалось Дахилу: Уилл будто специально выискивал повод для шпилек. И, к сожалению, всегда его находил. Однажды, Дахил просто хотел заварить чай. Казалось бы — задача не из сложных. Но стоило Уиллу появиться на кухне и облокотиться на дверной косяк с лениво-придирчивым видом, как у Дахила всё стало валиться из рук. Уилл молча наблюдал, затем не удержался: — Ты так завариваешь чай, будто изобретаешь новый способ сварить суп, — заметил он, чуть склонив голову. – У тебя что, руки из задницы растут? Дахил ничего не ответил. Он уже жалел, что вообще вышел из комнаты. Чайник закипел. Он налил кипяток в заварник, попытался аккуратно пройти мимо Уилла… но тот вдруг повернулся и лёгким движением локтя «случайно» его задел. Заварник выскользнул из рук. Кипяток пролился — прямо на туфли Уилла. Дорогие. Лакированные. Уилл замер. Посмотрел на туфли. Потом — на Дахила. Секунда тишины повисла между ними. — Ну… теперь ты точно заварил что-то особенное, — хмыкнул Уилл и, к удивлению Дахила, развернулся и вышел. Но уже в коридоре не удержался: — Вот мудак. Как такие криворукие вообще мечтают о медицине? Я бы к такому не пошёл. — Даже не знаю, чем бы я мог тебе помочь в своей будущей специальности, — выкрикнул через стену Дахил. — Разве что... подобрать достойный сперматозоид. – Он говорил без тени иронии. Он не шутил. И не понимал, когда шутили другие. — У тебя есть матка, Уилл? Джозеф наблюдал за перепалкой молча. Всё было очевидно. Они с Уиллом давно не оставались наедине. Мышка Саманта — соседка хоть и золотая, но наглухо нечуткая. Дахила тоже было не выпроводить из комнаты. Он даже не пытался понять, что мешает — для него двое парней вместе были чем-то вроде отклонения. Там, откуда он родом, такое осуждали. Джозеф знал, его сосед – гомофоб. И в этом ему довелось убедиться воочию. Его старый школьный друг, Нейджел, был открытым геем и не делал из этого секрета — в отличие от Джозефа, а тем более от Уилла. Джозеф, хоть и не скрывал своих предпочтений, старался не афишировать их: просто хотел жить спокойно, без лишних взглядов в раздевалках и неловкости в мужских компаниях. Нейджел изредка заглядывал на чай. Его привлекал Дахил — тот был молчалив, выразителен, с красивой пластикой движений. Нейджел осторожно приглядывался, позволял себе нейтральные комплименты, подшучивал — ничего особенного, просто флирт ради интереса. Дахил, как будто не улавливая подтекст, вежливо отвечал… пока в какой-то момент не насторожился. Лицо его исказилось, он резко встал, пробормотал что-то раздражённое и ушёл в ванную. Там, с громкими проклятьями, несколько раз ополоснул руки и лицо, как будто хотел смыть с себя чужое прикосновение или сам факт чужого желания. Если Найджела это задело, он виду не подал. Наоборот — громко рассмеялся. Дахил схватил куртку и вылетел, хлопнув дверью. — Латентный, — бросил ему вслед Найджел. — Просто мудак, — не согласился Джозеф. Найджел ушёл уже давно, а мудак всё не возвращался. Джозеф убрался на кухне, приготовил вещи на завтра, постелил постель… Заснуть не мог. Он волновался. Дахилу не стоило бродить по улицам в такое время. Он совсем не знал местных порядков. В голове у Джозефа крутились самые нехорошие сценарии — что может случиться с иностранцем ночью на улице. Когда Дахил наконец вернулся, Джозеф взглянул на экран телефона: три часа. Ночь была окончательно испорчена. Он включил свет и накинулся на соседа: — Где ты был? — Какая разница? А ты чего не спишь? — Ночная прогулка не остудила Дахила, наоборот, он был заведен. — Не нужно искать себе неприятности. Они сами тебя найдут, — Джозеф начинал закипать. — Неприятности? Мне неприятно, когда на меня пялится гей! — Надо было ему сказать, — спокойно объяснил Джозеф. — Ты сам был с ним груб. — Я что, должен быть вежлив с каждым педиком? — Он не педик. Он гомосексуал. Это не одно и то же, — поправил Джозеф. — Гомосексуал?.. Твою мать! Ты хоть руки после него помыл? После “гомосексуала”?! — взорвался Дахил.

***

Когда Джозеф принял решение взять квартиранта, он понимал, что тот негативно повлияет на его личную жизнь. Однако не знал, насколько. Уилл не задумывался о месте для встреч. Джозеф, по понятным причинам, не мог приглашать Уилла к себе. У них с Дахилом полностью совпадали учебный и рабочий графики. Джозеф, признаваясь себе, немного завидовал асексуальности соседа. Он же с трудом справлялся с отсутствием секса и часто ловил себя на мысли, что не может сосредоточиться на учёбе. Работа в университетской лаборатории становилась настоящим испытанием, и, казалось, вот-вот его нервы сдадут. Ссылаясь на недомогание, Джозеф покинул лабораторию и отправился искать Уилла. Пригласил его к себе. Он, на всякий случай, заглянул в свой номер, чтобы убедиться, что Дахила там нет. — Чисто, — сказал Джозеф, не выпуская руки Уилла.— Он на лекции по гистологии. Уилл вошёл, небрежно бросил пальто на банкетку и с порога стал выражать недовольство. — У твоего муслима случайно нет пунктика насчёт твоего целомудрия? — бросил он ядовито. — Мне кажется, он физически не может оставить нас двоих в одном пространстве. Боится пропустить что-то интересное? ​— Уилл, замолчи, — Джозеф сделал шаг к нему. — Я привел тебя сюда не для того, чтобы обсуждать Дахила. ​Он не ждал ответа. Джозеф просто хотел прекратить этот поток сарказма единственным доступным способом. Он припал к губам Уилла — жадно, почти грубо, пытаясь втиснуть в этот поцелуй всю свою усталость и недели вынужденного воздержания. Уилл сначала оцепенел, но уже через мгновение он ответил — с той самой властной уверенностью, которая всегда выбивала почву из-под ног Джозефа. ​Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание Уилла было рваным, а в глазах горел опасный огонь. — Ладно... — прошептал он, и в этом шепоте было условие. — Будешь сверху. Сегодня я позволяю тебе вести. ​Это была его привычная игра. Уилл соглашался на пассивную роль только тогда, когда сам её назначал — это давало ему иллюзию контроля. Для Джозефа же сейчас было неважно, кто ведет. Он просто хотел чувствовать его. ​Он начал расстегивать пуговицы на рубашке Уилла, его пальцы слегка дрожали. Когда одежда наконец упала на пол, Уилл вдруг сделал шаг назад. ​— Уилл? — Джозеф протянул руку, но тот ускользнул. ​Вместо того чтобы опуститься на кровать Джозефа, Уилл повернулся к соседней — той, что принадлежала Дахилу. Безупречно чистой, застеленной с маниакальной аккуратностью. — Здесь свет лучше, — бросил Уилл с кривой усмешкой. ​Он одним движением сдернул покрывало, обнажая белоснежную, накрахмаленную простыню. Это был вызов. Это был плевок в сторону Дахила, который так ревностно оберегал своё пространство. ​— Уилл... Нет. Только не на его кровати, прошу, — Джозеф замер, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Давай на моей. ​— Я хочу здесь, — отрезал Уилл, опускаясь на колени и упираясь лбом в матрас. — Или так, или никак, Джозеф. Решай. Они были вместе больше года. Случайная встреча на автобусной остановке в кампусе обернулась бурной ночью в этой самой комнате. Тогда Джозеф был новичком, только поступивший студент, а Уилл — на год старше и гораздо опытнее. Он показал, как правильно. Как доставлять удовольствие, не теряя контроля. Джозеф учился быстро. Особенно когда дело касалось Уилла. ​Страх перед Дахилом проиграл желанию. Джозеф подошел, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного коктейля возбуждения и стыда. Он вошёл медленно, стараясь сохранить хотя бы остатки нежности, но ритм Уилла, его вызывающе выгнутая спина выбили из него всё человеческое. ​С каждым движением они всё глубже вминались в чужой матрас. Джозеф чувствовал под пальцами ткань, которая ещё пахла мылом, чем-то детским и невинностью. Этот запах смешался с запахом их пота и смазки, создавая что-то тошнотворно-сладкое. ​Вдруг в коридоре послышался шорох. Джозеф замер, его сердце забилось где-то в горле. Он зажал Уиллу рот ладонью, прислушиваясь к тишине. ​Щелк. Дверная ручка в их комнату медленно опустилась вниз и так же медленно вернулась назад. Кто-то стоял там, за тонкой перегородкой, и знал всё. Джозеф почувствовал, как паника парализует мышцы, но Уилл лишь сильнее прижался к нему, будто это подглядывание его заводило. ​Это ощущение риска стало последней каплей. Джозеф сорвался. Он двигался быстро, почти не помня себя, чувствуя, как финал накатывает неотвратимой волной. ​— Только не на постель... — успел прохрипеть он, но было уже поздно. ​Когда всё закончилось, Джозеф бессильно упал рядом. На идеально белой простыне Дахила расплывалось серое, липкое пятно.

***

— Вот чучело! Разбил чашку и оставил… — раздался с кухни голос Уилла, ядовито, с насмешкой. Джозефу было тошно. Он стоял над кроватью, судорожно оттирая мокрой салфеткой пятно на белоснежной простыне Дахила. Получалось паршиво. Чем больше он тер, тем грязнее становилось — некрасивое, серое, растёртое пятно. — Ну ты видел? Он ещё и чай рассыпал. Я же говорил — рукожоп. Джозеф, из твоего квартиранта ничего не выйдет. Ты слышишь меня, Джозеф? Он слышал. Но не отвечал. Только злее сжимал салфетку в пальцах и продолжал тереть. Не отмоешь, Джозеф!