ANGIAK

Джозеф уже два дня не видел Дахила. Он не знал, что думать. На его столе оставался ноутбук, а на кухне телефон, в шкафу висела одежда. Следовало бы сообщить в полицию. Но Джозеф тянул. Всё не решался. Он и Нейджел пили на кухне чай и вслушивались в шорохи, раздающиеся за дверью. — Ну должны же быть у него хоть какие-то контакты. Он полгода живёт в этой стране. — Нейджел держал в руках телефон Дахила и безрезультатно пытался в него войти. — Должны… Но их нет. — Что тебе известно о его прошлой жизни? — Что именно тебя интересует? Его рождение якобы в дикой природе? Или то, что его вырастили два богатых араба? Только вот у этого воспитанника миллионеров не хватает денег даже на тёплую одежду. Постоянно мёрзнет. Я что-то не заметил у него пары нефтяных скважин, подаренных на совершеннолетие. — А может, у него и не было никакого совершеннолетия? Что ты о нём вообще знаешь? А вдруг он эльф? Потерялся в этом мире и не понимает, как тут всё устроено, — пошутил Нейджел. — Или пациент весёлого доктора, которого не так-то просто отличить от тех, кого он лечит? — Ну уж нет. Дахил не идиот. Я же говорю — эльф. Просто слегка потерялся. Поблуждает немного — и вернётся домой. — Нейджел, прекрати нести ерунду. Иначе окажешься пациентом того самого доктора. Иногда не пойму, ты шутишь или говоришь всерьёз. Смотри. — Джозеф повернул к Нейджелу ноутбук, на экране которого была открыта страничка Рашида. — Суровый араб, — присвистнул Нейджел, — с таким и не поспоришь. Джозеф перевернул ноутбук обратно, немного пролистал и снова развернул его в сторону Нейджела. — Это второй араб. — Нет, второй не араб. Смотри, какой красавчик. Спорим, что под своей мусульманской одеждой он скрывает татухи? Я бы ему дал, — мечтательно закатил глаза Нейджел и отпил из своей кружки. — Тебе везде мерещатся геи, — вздохнул Джозеф. — Не-а, тот, что постарше, точно не мой тип. А вот этот, синие глаза… — Нейджел перешел на страничку Дахила и наткнулся на последнее фото. — Что это такое? Не могу понять. Джозеф заглянул Нейджелу через плечо. — Это микрофотография. Снята с помощью современного оптического микроскопа. На изображении — зигота на стадии первых митотических делений. Полагаю, это его первый эмбрион. — Сейчас, наверное, развивается в чьей-то матке, — предположил Нейджел. — Не обязательно. Возможно, она криоконсервирована и ждёт переноса. А может, её назначение иное — исследовательское. В таком случае эмбрион уничтожается после завершения протокола. Вряд ли Дахил знает, что с ней будет дальше, — Джозеф обнял друга за плечи. — Пролистай в начало. Там немного — всего четыре фото на каждый год. — Совсем детские фото. Это приют? Они взяли его из приюта. Эти арабы, и правда, гей-пара! — Нейджел — это школа, — Джозеф придвинул стул и сел рядом. — Частная школа, где-то в Европе. Довольно дорогая. — Фотографировал не Дахил и выкладывал первые фото тоже не он. Кто-то в детстве завёл ему эту страничку. Друзья смотрели на детские фото Дахила. Фотограф вкладывал в них свой особый смысл. Потом Дахил продолжил эту традицию самостоятельно. Для чего? Ни одного друга, ни одного комментария, разве что от посторонних, случайно забредших на страницу людей. Рахмон с Рашидом добавились в друзья много позже. Самое первое фото было сделано ранней слякотной весной. Дахил сидел на подоконнике спиной к фотографу и держал руки на стекле. За стеклом — весенняя серость. Дахил, наверное, только поступил в школу, и ростом был очень маленький, как для школьника. Следующее фото — летнее. Растерянный Дахил в классе. Только сидел не за партой, а сверху на парте. Осеннее — Дахил ковыряется детскими грабельками в опавших листьях. Вдали играют дети. Сменились времена года — изменилась и тема. Дальше фотографии были про дисциплину: Дахил за роялем, в кабинете вокала, на растяжке в спортзале — поперечный шпагат у стены, ноги прижаты двумя тяжёлыми круглыми гирями. Нейджел усмехнулся. Он знал этот метод – сам был танцором, но с сомнением покачал головой. В классических балетных школах акцент делается на постепенной, мягкой растяжке через работу у станка. Хотя дисциплина там строгая, такой способ — с гирями — нетипичен и вызвал бы негодование у большинства педагогов академического направления. Скорее, это что-то из мира спортивной гимнастики или акробатики. Суровая школа. Джозеф и Нейджел просмотрели все фотографии за шесть школьных лет. Потом был провал — в марте ничего. А в июне появилось фото левой руки Дахила, ладонью вверх. На ней уже виднелся тот самый шрам — тогда ещё свежий, едва заживший. Джозеф задержал взгляд на снимке. Открытая репозиция. Перелом, значит, был сложный — кость пришлось собирать хирургически и фиксировать, иначе она могла срастись неправильно. На ладони Дахила лежала подвеска в виде полумесяца, вся усыпанная зелёными изумрудами. Таким образом, Дахил хотел донести кому-то, что он теперь мусульманин. Должно быть, Дахил просил у кого-то неизвестного защиту. Он не хотел быть вырванным из привычного мира и стать мусульманином. Неизвестному, судя по всему, было безразлично, что хочет Дахил. Джозеф предположил, что такие продуманные и многозначительные фотографии могли быть сделаны для родного отца или матери. Дахил, возможно, с самого детства искал своих близких, и эти фотографии, каждая с особым смыслом, были его способом достучаться до них. — Такой же полумесяц на шее у того красавчика, — заметил Нейджел, обращая внимание на странную деталь. — Мне кажется, это тот же самый полумесяц. Теперь он на шее у Дахила. — Может быть, это какой-то обряд инициации, — сказал Нейджел с пониженным голосом. — Или что там у них там по вере. — Не знаю, что у них там по вере. Но то, что происходило в семье арабов, — полный ад, — Джозеф быстро пролистал остальные фото. – Одна муштра, игра на рояле и молитвы. Ну ещё фото с пингвинами, крупным планом. — Джозеф отложил ноутбук и задумчиво откинулся назад. — Как ты думаешь, зачем эти геи красили ребёнку волосы в чёрный цвет? — Хотели выдать за своего, – выдал версию Нейджел. — Может… Похоже, два богатых ублюдка решили поиграть в родителей. А потом выкинули игрушку. Мне что, теперь возиться с их аутистом? — Перестань. Обратись в полицию и забудь, — предложил Нейджел. — Уверен? Он застал нас с Уиллом. В полиции расспросят обо всём. Уилл не хочет светится своей… — Гомосексуальностью. — продолжил за Джозефа Нейджел. — Понятно. Дерьмо твой Уилл — вот кто. И ты тоже. Возможно пацану нужна помощь, а вы держитесь за свою репутацию. — Я не… Я за свою не держусь. Не хочу подставлять Уилла, — возразил Джозеф. — Повторяю, засранец твой Уилл. Обращайся в полицию. Это может помочь Дахилу, если он попал в неприятности. — Да брось. У него истерика. Он ушёл, хлопнув дверью. Ты же знаешь, как он относиться к таким как мы. — Тогда позвони его арабам. Может те что-то знают, — предложил Нейджел. — Кому из двух? После непродолжительного спора было решено позвонить тому, кто покрасивее и помоложе. Старший казался злым. — Нейджел, но у них сейчас может быть ночь. Мы даже не знаем в какой стране находится этот красавчик. — Звони, хуже не будет, — решительно ответил Нейджел. На самом деле он хотел увидеть красавчика. Действительно, ли он так хорош, как на фото. Джозеф рискнул. По ту сторону экрана гремела музыка, мигал свет. Обстановка соответствовала ночному клубу. Синие глаза Рахмона всматривались в экран, недоумевая. — Я сосед Дахила. Экран потух.

***

Джозеф потянулся к шкафчику за коньяком. Криво нарезал лимон, выложил на блюдечко и разлил в простые стаканы. — Ну что? Позвонить другому арабу, что-ли? — Джозеф со звоном стукнул своим стаканом об стакан Нейджела. — Или, ну его? Нейджел взял бутылку и вернул её обратно в шкаф. Но содержимое своего стакана выпил. — Не время пить. Возможно, завтра тебе придется общаться с полицией. Джозеф едва пригубил свой стакан, как засветился экран на ноутбуке. В этот раз по ту сторону экрана было светло, а музыку едва слышно. Найджел вытаращился на красавчика и нервно сглотнул, прочищая горло. В чувства его привёл лёгкий толчок кулаком по коленке. Лицо Нейджела сразу же расплылось в подобострастной, неискренней улыбке. — Доброй ночи! — Красавчик говорил на английском с едва уловимым акцентом. Его лицо выглядело уставшим, но от этого не менее красивым. — Рахмон Сарбанри. С кем имею честь? — Я Джозеф, сосед Дахила. Рядом со мной — Нейджел, мой друг. — Приятно познакомиться, — Рахмон кивнул и встал, чтобы приоткрыть окно. У Нейджела невольно потекли слюнки от вида округлых, упругих ягодиц. Он тихо, себе под нос, прошептал: — Да что же он творит, чертяка... — У нас ещё день, просто рано темнеет, — зачем-то вставил он и тут же густо покраснел. — Неважно. Кто из вас сосед Дахила? — спросил Рахмон, снова повернувшись к камере. — Я, — откликнулся Джозеф. — Дахил не появлялся уже две ночи. Мы не знаем, где он... — и совсем тихо добавил: — Я волнуюсь. Рахмон провёл ладонью по лицу, ослабил галстук. Казалось, у него болела голова. — Понял, — коротко сказал он. Экран погас.

***

Джозеф с Нейджелом переглянулись, не зная, что на такое сказать.Теперь уже Нейджел потянулся к шкафу за коньяком. Налил сначала себе, а потом, немного подумав, и Джозефу. Густая янтарная жидкость приятным теплом растеклась по телу. Джозеф расслабился. Усталость, игнорируемая так долго, давала о себе знать. Он на вялых ногах добрался до своей кровати, что-то пробормотал Нейджелу и отключился не раздеваясь.

***

Посреди ночи Джозефа разбудил громкий звук доносящийся из кухни. Нейджел уже ушёл к себе. Он пробирался к ноутбуку в темноте, цепляя и роняя по пути вещи. Дрожащими, не отошедшими от сна руками включил связь. По ту сторону экрана уже дребезжал рассвет. Позади Рахмона — интерьер просторной гостиной с большим панорамным окном. Рахмон выглядел собранным, хоть на нём и был всё тот же костюм, только сейчас застегнут на все пуговицы и галстук завязан тугим аккуратным узлом. Чувствовалось присутствие ещё нескольких людей позади Рахмона. — Прости, что так поздно. Я хотел сказать, что волноваться не нужно. Если тебя это волнует. На экране промелькнула огромная фигура черноволосого человека. Рахмон проследил движение взгляда Джозефа. — Это Азад. Он работает на моего… босса.– Азад подошёл поближе к экрану и кивнул. Рахмон продолжил. — Я и Азад проверили движение средств на счетах Дахила. Он сейчас в небольшом отельчике, в километрах тридцати от кампуса. — С чего вы взяли, что это он. Возможно, это посторонний человек пользуется его картой. — Нет. Один мой знакомый, полицейский уже поговорил с ним. Прошу прощения за то, что он доставил тебе хлопоты. Дахил проблемный… Плохо справляется. — А как по-вашему он должен справляться? Вы же его выставили в незнакомую страну: без знаний и опыта самостоятельной жизни, без средств. У него здесь даже знакомых нет. — Допустим, родственники у него имеются, – поделился информацией Рахмон. – У меня есть шпион в доме его деда. Он нашептал, что минувшей осенью на день семьи к старику приехало немало родственников. Не меньше шестидесяти. Все надеются на наследство. У Дахила полно родственников. — Я не знал…, – задумался Джозеф. — Ты ничего о нём не знаешь. — Кое-что знаю, – не согласился Джозеф. – У твоего воспитанника с головой конфликт. Он постоянно создаёт себе проблемы. У него нет друзей. Да каких друзей, с ним никто не здоровается! Он постоянно спорит с преподавателями, что-то им доказывает. Совсем не может общаться с людьми. Вроде бы и язык знает, но не понимает, что ему говорят… Студенты его не уважают. Всё бы ничего, но я вижу, что это его задевает… Джозеф не был до конца искренним, так как прекрасно знал, что источник большинства неприятностей Дахила — это Уилл. Без него никому бы не было дела до странного студента. Именно Уилл распространяет про Дахила грязные слухи. Это он выставил мальчишку религиозным фанатиком и агрессивным шизофреником. Если учитывать некоторые странности в поведении Дахила, то неудивительно, что вокруг него образовался вакуум. Даже хуже — коридор позора. — А ты? Ты тоже его считаешь странным? — Нет. До его последней выходки так не считал. — Конечно, выходка глупая. Но Дахил такой, какой есть. Он и раньше ни с кем не считался, а теперь, когда чувствует себя взрослым… — Зачем вы его взяли к себе? — перебил Джозеф. Рахмону не понравилось такое любопытство малознакомого человека. Он наклонился вниз, и через мгновение в экране показалась любопытная мордочка болонки. — Вот не на-до, — протянул Рахмон, манерно растягивая слова. — Мне оно, знаешь, как-то тоже… Я в двадцать четыре года стал его опекуном. Против своей воли. Слышишь? Про-тив. Во-ли. Поэтому — не смей меня винить. Я хотя бы что-то делал. В отличие от его собственной семьи. — Ты избавился от него! — Джозеф почти закричал. Его голос дрогнул. — Он один! Один! Он плохо питается, экономит на еде, на лекарствах, на всём. А теперь его ищут. Он всё время прячется. Понимаешь? Прячется, как зверёныш! За спиной Рахмона послышалась глухая возня. В кадре снова появился Азад — широкоплечая тень, черноволосый, молчаливый и зловещий. — Когда? — глухо бросил он, даже не глядя в экран. — Всегда… — Джозеф сглотнул. — С первого дня, как он здесь появился. Только поначалу искали не Дахила, а Макса Донована. Один из них был черноволосый, с глазами, как у ворона — чёрными, пустыми. А вчера уже спрашивали именно Дахила. Один из них тоже был черноволосый, но с военной выправкой, будто прямо из казармы вышел. — Первый, вороноподобный, возможно, дальний родственник семьи Дахила. Точнее — не знаю. Второй — Симон. Адвокат. Болонка, до того мирно дремавшая у Рахмона на коленях, перекочевала на руки к Азаду. Даже через экран Джозеф заметил, насколько усталым выглядел Рахмон. Он тёр виски ладонями, будто пытаясь разогнать головную боль. — Тебе не стоит волноваться, Джозеф, — тихо сказал Рахмон. — У Дахила нет столько денег, чтобы долго оставаться в отеле. А завтра у него мероприятие. Он зайдёт в общежитие переодеться. Появится. Обязательно. Щёлкнул карабин на поводке. Послышался негромкий цокот коготков по полу. За окном, по ту сторону экрана, уже светало. Азад, не проронив ни слова, повёл любимицу Рахмона на утреннюю прогулку.